1941 год (СИ)

Тем временем погрузка зеков в вагон была окончена, Паровозик «Овечка» этот вагон с зеками оттащил на главный путь, прицепил его к составу, который должен был отправиться по маршруту Москва — Вильнюс.

Западный этап оказался не очень-то большим, он насчитывал всего семнадцать или восемнадцать зеков. Сейчас вагон был очень плохо освещен, горели только две лампочки в начале и в конце вагонного прохода. Но слабое освещение не помещало охране этапа дважды произвести общий пересчет заключенных. Когда поезд тронулся, покинул перрон Киевского вокзала, то лампочки в проходе стали светить более ярко. При их свете охрана этапа снова начала переселение зековских народов. Зеков стали осторожно переводить из одной клетки в другую, формируя такие зековские группы, которые должны были бы покинуть этап в том или ином белорусском городке.

Затем охрана этапа и ее командиры, видимо, проголодались. Сухие пайки зекам были небрежно разбросаны по клеткам. Бойцы охраны собрались в одном из своих купе, где устроили шикарный обед и выпивон. Каждый вертухай получил по половинке тушки курицы. Пятнадцать бойцов с громким чавканьем пожирали курицу, стаканами пили водку, а кости швыряли в Ивана Фролова, стараясь попасть ему в лицо. Но тот хранил молчание даже тогда, когда кость попадала ему в лицо. Фролов хорошо понимал, что этим нелюдям нужен был лишь повод для того, чтобы с ним расправиться. Пару раз капитан Сема подходил к его клетке, ногой пытался ударить по его копчику, но каждый раз не доставал. Точно прицелиться ему мешали сами железные прутья клетки Ивана. Последний раз этот капитан нагнулся к Ивану, и прошептал ему на ухо:

— Извини, Ваня, но я сегодня сильно устал! Мы только что сдали сибирский этап зеков в Москву всего лишь с двумя трупами. Ты представляешь, эти люди имели наглость умереть от инфаркта, правда, это лагерный доктор им так написал, не захотев сам стать таким же жмуром. Я же хорошо помню то, как одному из зеков едва не пробил грудь своим кулаком, а второй задохнулся от тряпки, намоченной в его же мочи. Так что ты, Ваня, немного подожди, когда завтра утром мы проснемся, то тут же примемся за наши труды праведные. Постараемся, чего-нибудь новенького придумать и для тебя, Ванюша.

С этими словами капитан Сема развернулся и пьяным трупом рухнул на свое нижнее место в командирском купе. Вскоре все бойцы охраны храпели в обоих купе, только двое часовых расхаживали туда и обратно по вагонному проходу. Несколько раз Иван просчитал их ритм хождения, затем он из шва своего сапога достал иголку, поковырялся ею в замке своей клетки. Тихо лязгнув, замок раскрылся. В этот момент проснулся капитан Сема, он присел на своей лавке, почесывая затылок. А затем поднялся на ноги и, не надевая своих синих галифе, шатаясь и кривя лицом, он прошел к дверям соседнего купе, где спали зеки. Полчаса он мочился на только что заснувших зеков, стараясь своей струей попасть на их лица. На свое унижение зеки не ответили капитану Семе даже свои ропотом. Посмеявшись над ошарашенными зековскими лицами, капитан НКВД вернулся на нижнюю лавка своего купе. По дороге он успел пригрозить пальчиком Ивану, напоминая ему о своем обещании с разделаться утром. Затем капитан Сему свою голову положил на подушку, он тут же крепко заснул.

Иван Фролов, не торопясь, вытащил замок из петель, сам выбрался из клетки, выпрямился во весь свой рост, желая восстановить кровообращение в своих руках и теле. Когда к дверям командирского купе подошел первый часовой, то он тень скользнул к нему, погружая иголку на всю ее длину в правый висок охранника. Он вовремя поддержал тело охранника и его винтовку, не позволив им с громким лязгом грохнуться о железный пол этого вагона.

Иван, едва успел выпрямиться, как в этот момент его глаза встретились с глазами второго, только что подошедшего охранника. Тот находился от него всего в полутора шагах, этот охранник своими дрожащими от страха руками пытался снять с плеча ремень винтовки. Иван, молча, протянул вперед свою правую руку, ее ребром сильно ударил в кадык часового. Тот аж захлебнулся от крови, нехватки дыхательного воздуха, когда вдребезги разбитый кадык перекрыл его дыхательное горло. Иван нагнулся, свою иголку он вытащил из виска первого охранник, чтобы с силой вонзить ее в висок второго охранник, все еще бьющегося в агонии. Когда второй охранник окончательно успокоился, перестал дышать. то Иван выпрямился и с окровавленной иглой в руке задумался о том, с какого же купе ему продолжить эту серию убийств бойцов охраны.

Очень осторожно Иван зашел в купе, где спали одни солдаты рядовые и старшины. Их винтовки он перетащил в вагонный проход, а затем солдатское купе перекрыл железной дверью, набросил засов, вставил замок в петлицы засова и повернул ключ замка. Обезопасив себя от бойцов охраны, Иван перешел в соседнее купе, где спали энкеведешные командиры, опять-таки осторожно их разоружил, наганы и пистолеты он осторожно вынес в коридор. А затем снова задумался, его кровь требовала жестоко наказать капитана Сему, лишить его жизни, но разум этому всячески препятствовал. Он пытался убедить своего хозяина в том, что хватит ему убивать людей!

Словом, разум Ивана Фролова восторжествовал над его жаждой убийства капитана. Снова, осторожно ступая, он прошел в командирское купе, забрал со столика планшетку капитана со всеми сопроводительными документами зеков. Затем вернулся в проход, закрыл и запер на замок командирское купе. Затем Иван в коридоре присел на корточки. Он долго рассматривал оба нагана и два пистолета Токарева, выбирая себе оружие. Затем Иван осторожно, касаясь пистолета ТТ одними только кончиками пальцев, поднял его с железного пола вагона, проверил его обойму. А затем этот пистолет он спрятал за пояс штанов под свою пазуху.

Снова поднялся на ноги, посмотрел в зарешеченное окно, близился рассвет. Только одна сторона этого зековского вагона имела окна, вторая же стена была глухой, так что охранники не смогли бы сбежать, разбив стекла окон, поднять тревогу. Иван просмотрел документацию, хранившуюся в капитанском планшете, отобрал документы, в которых упоминалась его фамилия или его лагерный номер. Все другие документы обратно вложил в планшет.

Теперь Иван Фролов почувствовал, что он настало время ему навсегда покинуть этот тюремный вагон. Но, немного подумав, он решил воспользоваться еще одной возможностью для того, чтобы еще более запутать свои следы. Он подошел к зековской клетке и, не отпирая ее, толчком руки разбудил одного зека.

— Кто в вашей группе является воровским паханом или авторитетом? — Поинтересовался Иван.

Тот удивленно приподнял голову, что-то соображая. Но, по-видимому, этот зек узнал Ивана, тихо, чтобы не разбудить товарищей по купе, прошептал:

— Седой такой мужик, он во втором купе спит на нижней койке справа!

Поблагодарив за информацию, Иван тенью скользнул к второму купе. Действительно на нижней лавке этого купе с правой стороны спал крупный мужчина с приятным лицом. Посмотрев на этого мужика, Иван даже вспомнил его имя, Артамон, или другое, но очень похожее имя. Он вспомнил даже то, что Михаил этого человека почему-то называл Моней. Не открывая железной двери этого купе, Иван слегка ногтем постучал по железной решетчатой двери и очень тихим голосом обратился к мужику, когда тот приоткрыл глаза на этот стук:

— Моня, я могу с тобой переговорить?!

Через секунду здоровяк Моня стоял перед решеткой, внимательно всматриваясь в глаза Ивана Фролова.

4

Иван Фролов некоторое время постоял на железнодорожной насыпи, наблюдая за огнями хвостового вагона поезда Москва-Вильнюс, быстро удаляющимися в ночную темноту. Вскоре огни поезда исчезли, навсегда ушли из его жизни. Фролов машинально по шпалам прошелся вперед, словно собирался догнать поезд, внесший столько изменений в его жизнь. А главное, этот поезд снова сделал его свободным человеком! Сделав несколько шагов, он остановился, огляделся кругом. Внизу под насыпью угрожающе чернел большой лесной массив. Память Ивана ему сразу же подсказала, что это бы не лес, а лишь небольшой подлесок, лежавший между железнодорожными путями и шоссе Клайпеда — Лида!

Иван Фролов кубарем скатился по этой насыпи к ее подошве. Там он поднялся на ноги, отряхнулся от песка, перепрыгнул сточную канаву и оказался в подлеске. Через минуту, уже шагая по колее, оставленной крестьянскими телегами, что-то перевозившими от шоссе к железной дороге, он шел по подлеску. Эта тележная колея сегодня превратилась в нечто вроде лесной дороги, до колен заросшей дикой травой. Ивану все время приходилось придерживаться центра этой колеи, чтобы острыми ветками деревьев случайно не повредить свои глаза в этой густой темноте леса. К тому же Ивана на этой лесной тропе время от времени вдруг пробивал мелкий озноб, когда он снова и снова вспоминал свои последние минуты пребывания в зековском вагоне. Впервые в жизни он почувствовал себя человеком, от желаний которого, его приказов зависели жизни других людей. Это сильное чувство так пьянило Иванову голову, что у него начиналась бешено кружиться голова, его в лесу начинало швырять из стороны в сторону так, что он терял свою тропу.

Разбудив пахана Моню, Фролов передал ему бразды правления в зековском вагоне, власть над зеками, командирами и бойцами охраны НКВД. Все эти люди находились взаперти в железных клетках вагона. В разговоре с Моней, Иван ему предложил две альтернативы, бежать вместе с ним или же поступать по своей воле. Моня выбрал второй вариант, так как его серьезно беспокоили судьбы своих товарищей зеков. Иван же прошел в тамбур вагона, открыл там дверь и на полном ходу, прямо с тамбурной площадки вагона сиганул в ночную темноту. Приземлился Фролов на полусогнутые в коленях ноги, чтобы погасить инерцию движения поезда, он был вынужден упасть на правое плечо. Перевернувшись пару раз через это свое плечо, он застыл в неподвижности на самом краю откоса высокой железнодорожной насыпи!

Михаил, несколько месяцев проработав с ним, сумел вбить в его дурную голову одно хорошее правило. Суть этого правила заключалось в том, что ты должен всегда относиться к своему противнику, кто бы он ни был, с должным уважением, полагая, что он сильнее, серьезнее и умнее тебя! Такое отношение к неприятелю, по мнению Михаила, в дальнейшем тебе позволило бы на шаг его опережать, планируя и осуществляя боевые операции! Такое уважительное отношение к противнику станет залогом всех твоих успехов, не раз он внушал Ивану.

Поэтому Иван Фролов, покидая зековский вагон, сделал все возможное для того, чтобы, как можно больше инсценировать свой побег. Ему хотелось бы, чтобы следователи милиции и НКВД, которым поручат вести расследование такого преступления Ивана Фролова, как его побег с этапа и убийство двух бойцов охраны, искренне поверили бы в то, что в тот момент он горел одним только желанием, как можно скорее вернуться в Москву, чтобы там начать мстить своим противникам.

Иван же хорошо понимал, что пока в Москве ему пока было нечего делать. Да, как хороший сын, он обязан был бы выяснить, кто же был тем подлецом, который дважды брался за перо, чтобы написать доносы в НКВД на его отца? Он не понимал, кто и с какой целью написал на него, простого московского школьника, донос в НКВД СССР. Не понимал он также, почему его не выпустили из тюрьмы, когда после смерти отца закрыли его дело. Ивана же по судебному приговору отправили в трудовые лагеря на пятнадцать лет? Без поддержки друзей, товарищей и знакомых, Иван Фролов бы не в состоянии что-либо сделать в Москве. Ведь, как только он покажется в столице, то без должной поддержки, мог бы быть практически сразу же арестован милицией или НКВД, и уж тогда ему было бы совсем вырваться из лап своего противника, чтобы в полной мере отомстить недругам! Словом, этот парень жил желанием отомстить всем тем подлецам, разрушившим его семью, заставившим повеситься отца и спиться маму, но он с холодным сердцем, как этому научил его Михаил, подходил к решению этой своей проблемы.

Поэтому Иван решил вместо Москвы после побега с этапа добираться до белорусской Лиды, на время осесть в этом маленьком провинциальном городишке, который всего год назад вошел в состав СССР. В нем же начать готовиться к своей поездке в Москву. Но опять-таки Фролов хорошо понимал, что свои истинные намерения, он должен хорошо замаскировать.

Иван шагал по ночному лесу, время от времени он поднимал руку для того, чтобы еще раз коснуться своего зековского дела, которое сейчас лежало за пазухой его рубашки. В этом деле находились копии показаний его друзей, приятелей и товарищей по школе, а также его школьных преподавателей, которые с упоением в сердцах расписывали сказки о том, как их школьный товарищ стал прожженным предателем родины. Анна Николаевна, его классный руководитель, не поленилась, собственноручно написала о том, что этот ученик ее класса всегда был испорченным мальчиком с порочными наклонностями. Поэтому она была нисколько не удивлена тем обстоятельством, что Иван Фролов встал на путь предательства своей родины. Жорка Дорохов целых три страницы исписал своими фантастическими рассказами о том, какое у Ивана он видел оружие, как он им пользовался и где его хранил. Первым донос в НКВД написал Владимир Дронов, который, видимо, по подсказке своего отца, стукача НКВД, целую страницу исписал о том, как его соклассник Ваня Фролов добывал секретные разведданные, как он передавал их своему отцу, шпиону Германии.

В этой большой кипе листов бумаги, из которых в основном и состояло его уголовное дело, Иван искал, но так и не нашел показаний, которые должны были бы написаны его соседкой по школьной парте, татаркой Машкой. Пока Фролов не знал того, что эта девушка ревела, как белуга, категорически отказывая следователю НКВД написать что-нибудь плохое об Иване, своем соседе по школьной парте! Машка оказалась единственной девчонкой во всей школе, которая его так и не предала надуманными сказками!

Сейчас Фролов, находясь в бегах, очень надеялся на свою удачу. Ведь в случае возникновения какого-либо осложнения, когда милиция начнет проверку документов на дороге, он всегда мог сказать, что он латыш или литовец. По всем характеристикам расовой принадлежности его легко можно было бы отнести к представителям этих наций. У него были европейские черты лица. Он, благодаря своей матери, имел слегка рыжеватые волосы на голове, прямой нос и вытянутое треугольное лицо. Мог говорить по-русски с латгальским, литовским или немецким акцентами.

Не зря Иван Фролов надеялся на свою удачу, как только он вышел на шоссе Клайпеда — Лида, то вдали показались святящиеся фары приближающегося легкового автомобиля, ехавшего по направлению к Лиде. Иван на всякий случай поднял кверху свою руку, этим всем известным знаком, он как бы просил водителя, приближающегося автомобиля подвезти его до города. Поднимая руку, Иван в душе не верил, что такое может случиться на пустом и безлюдном шоссе перед самым рассветом. Но удивительное дело, автомобиль вдруг замедлил скорость и остановился рядом с ним. В автомобильном окне с опустившимся стеклом показалось лицо полного человека с усиками, которые тонкой полоской приклеились к его верхней губе. Этот человек и был водителем автомобиля, он, видимо, плохо видел, так как на у него на носу были очки в черной черепаховой оправе. Водитель автомобиля поинтересовался, когда он заговорил, то в его голосе Иван услышал густой еврейский акцент:

— Молодой человек, сейчас я направляюсь в город Лиду. Если хотите, то я могу и вас подвезти в этот город, но с одним небольшим условием. В течение всей дороги до города я буду с вами разговаривать. Рано утром я выехал из Риги, весь день провел за рулем, сильно устал. Сейчас я очень хочу спать. Вот, чтобы не заснуть, я и решил вас подобрать. Поддерживая с вами разговор, я не усну! Так что, молодой человек, вы согласны на это мое условие?

— Да, согласен! Обещаю вам, что я буду вас внимательно слушать всю ночь напролет. Следить за тем, чтобы вы не заснули в дороге! — Ответил Иван.

Вскоре он уже сидел рядом с водителем, на пассажирском сиденье автомобиля. Через ветровое стекло Иван хорошо видел, как фары автомобиля высвечивали отдельные участки шоссе Клайпеда — Лида, которые на скорости летели навстречу автомобилю. Шоссе оказалось не очень хорошим, автомобиль постоянно трясло, чем сильнее была скорость, тем сильнее была эта тряска! Автомобиль постоянно заваливало то в одну, то в другую стороны. Иногда Фролову казалось, что, когда ему приходилось с силой сдерживать стук зубами, что они едут по самой настоящей гладильной доске, а не шоссе. Не комментируя, Иван в такие времена попросту удивлялся тому, как вообще можно было бы заснуть в таком трясучем, готовым вот-вот рассыпаться автомобиле. Пока он молчал, водитель тоже не задавал обещанных вопросов, а, молча, и даже как-то ожесточенно крутил баранку автомобиля, стараясь объехать стороной наиболее глубокие рытвины и высокие ухабы.

Но вскоре водитель все же заговорил:

— Меня зовут Морис Берныньш, я латыш по национальности, но с глубокими еврейскими корнями. До прихода Советов в Латвию и в Западную Белоруссию наша семья имела хороший бизнес в парфюмерном деле. Наши духи и женская косметика продавались по всей Восточной Европе, приносили семье очень хорошие деньги. Сейчас же мне приходится сворачивать этот бизнес, оставшиеся деньги аккумулировать на счетах шведских и немецких банков. Вы разрешите мне, молодой человек, задать вам мелкий, но уж очень нескромный вопрос?

Он дождался, когда Иван утвердительно кивнет ему головой в знак согласия, а затем огласил свой вопрос:

— Не могли бы вы мне сказать всей правды, молодой человек, не течет ли в ваших жилах немного нашей еврейской крови?

Иван подумал, спокойно выдерживая любопытный взгляд Мориса, а затем уклончиво покачал головой, и сказал:

— Я этого попросту не знаю! Мой отец, поляк, служил капитаном в польской армии. Он пропал на второй день польско-немецкой войны, его артиллерийский дивизион был окружен и разгромлен немецкими танками. Мама пропала во время бомбежки Варшавы. Сестру забрала тетка в свое поместье. Я же пошел добровольцем в польскую армию, неделю нас, как крестьянское стадо, перегоняли с одного места на другое, но нам так и не пришлось повоевать ни в одном бою с немцами. Тогда я решить бросить войну в самой Польше, так как это оказалось совершенно бестолковым занятием. Решил отправиться в Англию, чтобы там послужить в польской воздушной эскадрилье. Но почему-то я с каждым днем все дальше и дальше удаляюсь от Польши, от Балтийского моря, на берегах которого родился.

— Интересная у вас биография, молодой человек, а чем же вы сейчас занимаетесь?

— Да ничем! До армии учился, после армии решил пожить в Лиде! Может быть, там отыщу своих пропавших родственников. Сейчас же у меня ведь нет ни паспорта, одно лишь офицерское удостоверение личности! Если красные остановят нас для проверки документов, то они меня обязательно попытаются арестовать, как подофицера польской армии. Тогда мне придется отстреливаться, так как я не хочу свою жизнь окончить в русских трудовых лагерях!

С этими словами Иван показал Морису свой пистолет Токарева, а затем снова засунул его за пояс. Минут двадцать после этого они ехали, молча, не разговаривая друг с другом. Морис явно раздумывал о чем-то серьезном. Иван же в тот момент размышлял о том, что он, видимо, переборщир и зря свой пистолет показал этому латышскому бизнесмену. Он не хотел Мориса испугать этим своим пистолетом. В этом общем молчании они подъехали к Лиде, показались первые городские кварталы, Морис, снижая скорость автомобиля, поинтересовался:

— Мое доверенное лицо в этом городе в своем распоряжении имеет неплохой особняк. Я всегда останавливаюсь в этом особняке, когда посещаю в Лиду по делам. Правда, эта моя поездка, вероятно, станет моей последней поездкой в этот город. Больше в Лиду, я уже не приеду! Вскоре мне придется покинуть и Ригу, так как при советах в этих городах мне больше делать нечего. Советы запрещают нам вести торговлю парфюмерией и косметикой, так что мы уже больше не сможем делать деньги на этом своем бизнесе. Сейчас я планирую переехать в Швеции, осесть там, так как немцы очень странные люди. Слишком уж они не любят евреев, не дают нам работать в полную силу, часто устаивают на нас охоту. В этой связи мне хотелось бы в этих городах оставить своих людей. Через этих людей в Лиде и в Риге я мог осуществлять свой малый бизнес, малыми или контрабандными партиями продавать советским женщинам косметики и парфюмерию! Помимо работы по поддержанию бизнеса эти люди могли бы регулярно меня снабжать информировать обо всем, что будет происходить в этих городах при советской власти. Этим своим людям я готов регулярно платить очень большую заплату, со временем смогу им помочь в получении шведского паспорта.

Дом Мориса Берныньша располагался в самом начале Советской улицы, практически за городом, за пределами Лиды. Когда они на автомобиле подъехали к воротам этого дома, то ворота сразу же, словно они были автоматическими, начали открываться. За воротами их встречали две веселые девчонки, у одной на талии болтался пистолет в кобуре. Почему-то Вальдемару не понравились обе эти девушки, но больше всего ему не понравился пистолет в кобуре, болтавшийся на поясе одной из девушек. Как недавний москвич Иван хорошо знал о том, как милиция и правоохранительные органы Советского Союза относятся к людям, незаконно носящим оружие! Словом, эти две девушки показались ему слишком бедовыми, слишком бесстрашными для того, чтобы быть простой прислугой у Мориса Берныньша.

Эти негативные чувства по отношению к обеим девушкам у Ивана возникли во многом благодаря советам и поучениям его опытного, но куда-то внезапно исчезнувшего друга Михаила. Когда они по вечерам перед отбоем прогуливались перед лагерным бараком, то Михаил частенько его поучал о том, как он должен был бы себя вести во время разведывательного поиска во вражеском тылу. А также частенько говорил о том, кому можно или нельзя доверять:

— Иван, мой тебе совет, старайся особо никому не доверять в этой нашей и так не простой жизни! Не доверяй всем людям, тебя окружающим, или не доверяй одному специфическому человеку до той поры, пока сам на своем опыте не убедишься в том, что ему можно доверять! Даже, когда тебя, Иван, заберут в армию, на первых порах не доверяй даже своим командирам. Разумеется, ты обязан выполнять командирские приказы, на то она и армия, но можешь не доверять своим непосредственным командирам, как людям!

Разумеется, познакомившись с этими девчонками, Фролов не бросился, сломя голову, к Морису, не стал того убеждать в том, что этих девчонок требуется срочно уволить. Уж слишком они были своенравными, бедовыми и самостоятельными. Он решил за ними присмотреть, а уж потом решать, что с ними делать. Автомобиль Морис Берныньш оставил прямо во дворе, не стал его загонять в гараж. Ступая по ярко зеленой траве двора, скошенной, как английский газон, Морис сказал, обращаясь к Вальдемару:

— Вальдемар, если ты не возражаешь, то я остановлюсь во втором этаже дома, а ты уж занимай первый этаж, чувствуй себя там, как дома!

Иван Фролов так и ничего не ответил на слова своего только что приобретенного друга, Мориса Берныньша. Несколько минут назад, перед самым въездом во двор этого дома, Морис вдруг Ивану предложил:

— Иван, а почему бы тебе сейчас не стать Вальдемаром Косински, так назывался один мой знакомый в Польше. Его почему-то немцы одним из первых расстреляли, когда они захватили Вестерплятте на Балтийском море. По моему мнению, быть поляком в Советском Союзе не такая уж плохая идея. По крайней мере, ты Иван можешь быть обвинен советским НКВД в шпионаже, но уж ни в коем случае уголовщине!

Ивану понравилось это предложение Мориса, вот он и решил, по крайней мере, попытаться поляком Вальдемаром Косински. Пройдя в помещения первого этажа, Вальдемар Косински там обнаружил вполне удобные помещения, — столовой, гостиной, спальни, несколько туалетов, в подвале небольшой бассейн и бильярдная. Там же он обнаружил ванную комнату с кабинкой для душа и большую ванну. Но больше всего его удивило, что в ванную комнату подавалась холодная и горячая вода. Скинув в спальне свое зековское одеяние, пистолет ТТ спрятав под одеяло, Вальдемар практически сразу же завалился отмываться от лагерной грязи в горячую ванну. Пару раз он менял в ванной воду, смывая с себя лагерную грязь. С ужасом Вальдемар подумал о том, что так цивилизованно он уже давно не мылся. Наверное, целый год прошел с тех времен, когда он последний раз мылся холодной водой в ванной своей московской квартиры. Углубившись в воспоминания, Вальдемар Косински задремал.

Его разбудил сам Морис, который к нему зашел, успев переодеться у себя на этаже в белый шерстяной халат. Морис уверенно прошел к креслу, стоявшему у распахнутого окна. Он начал с удобством устраиваться в этом кресле, видимо, собирался продолжить разговор, начатый в салоне автомобиля.

Но Иван не дал ему и слова вымолвить, он первым заговорил:

— Морис, ты не будешь возражать, если наш разговор мы продолжим чуть позже, сегодня вечером перед сном. Мне потребуется немного времени для того, чтобы в этом городе встретиться со знакомыми людьми. Переговорить с ними, узнать, какая сегодня обстановка в этом белорусском городке после года пребывания в Советском Союзе. Так что, Морис, наберись терпения и дождись результата моих встреч. Да и своих девчонок ты попроси на всякий случай привести в порядок твой автомобиль, нужно его бензобак до краев наполнить бензином.

— Честно говоря, Вальдемар, я не понимаю этой твоей подозрительности ко всему! Иногда мне кажется, что ты постоянно чего-то боишься, ожидаешь неприятностей со всех сторон. Свое лицо ты постоянно прячешь от людей, избегаешь моих обеих служанок. Я же сам нанимал этих белорусских девчонок, полностью им доверяю, так что расслабься и наслаждайся жизнью, Вальдемар.

— Ты, Морис, когда-либо имел дело с НКВД? Если хочешь, я расшифрую, что означают эти заглавные буквы…

— Не надо этого делать, Вальдемар! Я и сам хорошо знаю, что они на деле эти буквы означают!

— Так вот, Морис, я на собственной шкуре испытал, что означают застенки НКВД. Попав однажды в один из них, даже в том случае, что ты ни в чем не виновен, ты уже никогда из этих застенок не выберешься! Оттуда только могут вынести только твой бездыханный труп! Мне сильно не повезло, я целый год провел в одном из таких застенков НКВД. Со мной работали такие энкеведешники, которые делали все для того, чтобы я душевно и физически сломался, чтобы предал родителей и своих друзей. Мне без суда, вынесли жесточайший приговор, пятнадцать лет трудовых лагерей, хотя я был ни в чем не виноват! Только, благодаря своим друзьям, мне удалось вырваться на свободу!

— Ты, Вальдемар, говоришь о том, что получил пятнадцать лет лагерей?! Но это может лишь означать, что ты прожженный уголовный рецидивист!

— Нет, Морис, я выпускник обыкновенной московской школы. Меня арестовали во время урока русской литературы. За мной прислали конвой из четырех энкеведешников и черный воронок.

— Черный воронок, это…

— Тюремная карета. В этой тюремной карете меня так сильно избили конвоиры, что начальник тюрьмы не захотел меня принимать, так как в тот момент я больше походил на труп, а не на живого человека!

— Знаешь, дорогой Вальдемар, чем больше ты мне о себе рассказываешь, тем более я утверждаюсь в мысли о том, что именно в тебе я нашел так нужного мне человека, представителя своей компании по Лиде! Видимо, не случайно фортуна нас свела на том пустынном шоссе в столь ранний час! А теперь, отвечая на твои слова о девчонках, я подтверждаю, что готов подождать до завтрашнего утра. Сейчас ты, Вальдемар, свободен, можешь заниматься своими делами. Я подожду. Да, и последнее, что я хотел бы тебе сказать. Если тебе потребуется еще оружие, помимо твоего пистолета ТТ, ты мне скажи об этом, тогда я смогу тебе подыскать еще кое-что!

С этими словами, Морис Берныньш покинул ванную комнату. Иван от истомы и удовольствия, охватившее его тело, потянулся в горячей воде, прикрыл глаза. Но вскоре мочалка снова принялась за свою работу, смывая с его тела последнюю грязь. Покинув ванну, по пояс завернутый в полотенце, Иван прошел в свою спальню. Он сразу же заметил, что куда исчезла его арестантская роба, а на стуле аккуратной стопочкой была сложена его новая одежда. Все предметы одежды оказались ему впору. Уже одетый, Иван подошел к окну и, не раздвигая штор, осмотрел двор.

Ему сразу же бросилось в глаза, как обе девчонки были заняты серьезным делом, обе они отмывали автомобиль, которым он Морисом только что приехали, от дорожной пыли и грязи. Ивану не понравилось только то, что они почему-то мыли автомобиль прямо напротив окон его спальни. Продолжая скрытно наблюдать за работой прислуги, Иван подумал о том, что Морис, может быть, и прав, когда говорил о том, что он слишком уж раздражителен, что ему чуть ли все не нравится! Иван еще раз через щелочку в шторах посмотрел во двор, общая картина помывки автомобиля не изменилась.

Тогда Иван прошел вглубь спальни, осмотрел себя в зеркало. Новая одежда ему понравилась, но вот белые брюки, по его мнению, слишком уж резко контрастировали с его черными полуботинками и темной рубашкой апаш. Хотя сами брюки были вполне элегантными, они ладно сидели на нем и, как вторая кожа, обтягивали его бедра. Но Иван прекрасно понимал, что эти белые брюки, подобно белым парсам бригантины, наверняка, будут заставлять окружающих его людей, обращать на него свое внимание! Михаил же его всегда поучал тому, чтобы он умел бы бесследно растворяться в любой толпе людей! Тогда Иван подошел к гардеробу, который занимал чуть ли не треть спальни, раскрыл его дверцы. Он оказался прав, все полки этого шкафа, были забиты предметами мужской одежды. Немного порывшись на полках, Иван нашел черные брюки, которые он тут же натянул на себя. Эти брюки оказались ему впору, только он теперь уже больше не выделялся своими брюками в любой людской толпе.

Глава 2

1

Моня по-хозяйски расположился в глубине пивного бара при городском рынке, там он пил пиво с воблой. За одним столом с ним сидели два амбала уголовника, его телохранители, которые пили чай по старинке. Горячий чай наливали на блюдечко и, подув на кипяток, они аккуратно пили его с блюдечка вприкуску с сахаром рафинадом. Войдя в зал бара, увидев эту картину, Иван Фролов замер на месте от умиления.

Этот пивной бар занимал небольшое помещение всего на шесть столиков. Перед вечерним наплывом народа в нем пока еще было очень мало посетителей. Моня со своей охраной, да еще один местный парень со своей девчонкой. Но эти двое явно наслаждались компанией друг друга, на Моню и его парней они, похоже, не обращали ни малейшего внимания. Парочка не подняли голов, не посмотрели на Ивана, когда он проходил мимо их столика. Только миновав этот столик, Иван вдруг сообразил, что эти двое влюбленных почему-то заняли столик, который обязательно оказывался на пути всех входящих в бар посетителей. Но он почему-то решил, на это обстоятельство не обращать своего внимания.

Поздоровавшись, Иван присел за столик Мони. Оба охранника Мони без излишнего напоминания тут же поднялись на ноги, пересели за другой столик вместе со своими стаканами чая, блюдечками и сахаром.

— Как дела? — Поинтересовался Иван.

— Нормально! — Ответил Моня. — В вагоне мы поступили так, как ты нам и посоветовал. На свободу ушли еще двое, я и еще один авторитет, остальные же зеки остались на этапе! Пока их держат в местной тюрьме, но по городу пошли слухи о том, что уже завтра новый вагон с зеками нашего этапа прицепят к другому поезду, отправят в Гродно. Что касается второго человека, который бежал вместе со мной, то я не стал его приглашать на встречу с тобой, так как ты не знаком с ним, ничего о нем не знаешь. Нам сейчас лучше поостеречься, лучше перебдеть, чем попасть впросак! Словом, энкеведешники, вернув власть над этапом в свои руки, не стали останавливать поезд, не бросились нас или тебя преследовать, разыскивать! А тот энкеведешник, о котором ты мне рассказал, когда он освободился из железной клетки, то повел себя вполне предсказуемо, спокойно и разумно. Только однажды при всех он не сдержался и зло сказал, что он все равное он кого-то разыщет и строго накажет! Под этими словами он, вероятно, имел в виду только тебя, Иван, но опять-таки не нас!

— Спасибо, Моня, за информацию! Что ты сам собираешься делать в этой Лиде, нужна ли помощь с моей стороны?!

— Ну, во-первых, я решил все-таки задержаться в этом городке, навести в нем свой порядок. В Лиде очень много скрытых перспектив и, прежде всего, он совсем недавно стал советским городком. К тому же в нем проживает большое количество еврейских семей, которые по сей день ведут собственное хозяйство, занимаются своим ремеслом, владеют собственными магазинами, лавками. Словом, в нем имеется полное раздолье, где я мог бы развернуться. Только мне сейчас нужно заняться подбором таких неприкаянных пареньков, ну, типа тех, что сидит за столиком за нашими спинами. С их помощью я мог бы хорошо поработать с городским контингентом, о котором я только что говорил. Для начала начнем помаленьку пощипывать эти еврейские семьи, так по очень немного, чтобы они только бы не побегли милицию за защитой от нас!

— Моня, я бы с местными богачами поступил бы иначе! Может быть, тебе с ними стоило бы поступить другим способом, наоборот, этим богатейчикам я бы предложил свою защиту от конкурентов и от самой милиции за отдельную, конечно, плату. А в местной милиции, не жалея на то денег этих богатейчиков, начал бы искать и покупать нужных себе милиционеров, чтобы ими покрывать или крышевать свои городские дела и делишки.

— Интересную ты, Иван, высказал идею! Мне ее следует немедленно опробовать на деле! Ты прав в том, что местные богатеи, наверняка, готовы будут мне заплатить какие угодно деньги, чтобы в своей душе сохранять хотя бы маленькую уверенность в том, что советская власть их не затронет, не отправит эшелоном на восток.

В этот момент бармен, спящий за стойкой, вдруг оживился, как-то странно засуетился, когда в его пивном баре вдруг появились четверо парней в одежде железнодорожников. Вместо того, чтобы бежать в зал и поприветствовать своих новых посетителей, бармен змею шмыгнул в маленькую дверцу, скрывавшуюся за стойкой. Иван, внутри себя сильно удивившись тому, что в баре в столь неурочное время вдруг появились железнодорожники, когда ни пересменки, ни обеденного перерыва у них еще не было, сквозь прищуренные глаза внимательно наблюдал за тем, как эти четыре парня располагались за столиком, напрочь перекрывшим им выход из пивного бара.

Честно говоря, сейчас Ивану Фролову не нравился и сам этот пивной бар, и его посетители. Когда он только перешагнул порог этого пивного бара, то внутри его появилось и стало расти ощущение того, что он вдруг оказался в ловушке. Что кто-то его пытается заставить сыграть роль несчастных мышек, решивших полакомиться бесплатным сыром! Тогда Иван еще подумал о том, что коты, имевшие солидный опыт по ловле этих мышей, сейчас ее обкладывают своими опытными котами бойцами, чтобы в определенный момент одним ударом покончить, передушить этих несчастных мышек сладкоежек. Подозрения Ивана получили еще одно подтверждение, когда сладкая парочка неожиданно для него вдруг обменялась специфическими взглядами с вошедшими в бар парнями. Словно между ними прошла перекличка:

— Ну, как все готово? Когда тогда начинаем?

Да, и эта сладкая парочка, проводившая время в пивном баре, была одета в кожаные куртки, которые так любили носить чекисты в незабвенном 1917 году. Словом, этот бар-ловушку Иван решил, им следует покинуть, из него нужно было бы бежать, как можно быстрее!

— Моня, извини, но я хочу тебя спросить! Ты пойдешь со мной, или будешь прорываться со своими парнями, но уже без меня?! Очень похоже на то, что нас в этом баре кто-то обкладывает своими бойцами, они хотят нас арестовать. Я уверен только в одном, что сейчас против нас работают не энкеведешники, они бы с нами так по-дилетантски бы не поступили! Так что решай, Моня, если ты пойдешь со мной, то забудь о своих парнях охранниках, просто следуй за мной по пятам. Но только имей только в виду, что сейчас я буду стрелять, иначе нам отсюда не уйти! Считай до трех, Моня, я начинаю действовать! — Прошептал Иван, глядя в глаза Артамона.

Он достал папиросу из пачки «Беломорканала», глазами поискал на столе или спички, или зажигалку. Но ни того, ни другого на столе не было, пахан Моня не курил. Пришлось Ивану подняться на ноги и, легко ступая, он направился к столику с влюбленными, которые оба курили папиросы. Подойдя к их столику, он к парню обратился с вежливой просьбой:

— Вы не будете возражать, если я воспользуюсь вашими спичками, чтобы прикурить свою папиросу?

Парень, сидевший к нему спиной, повернул к нему свое удивленное лицо, он не слышал и не видел, как Иван к нему подошел, а девчонка, не отрывая своих серых глаз, смотрела на него. Ее лицо вдруг покраснело, на лбу появилась самая настоящая испарина, в ее глазах появился и застыл испуг, переросший в дикий ужас. Этот ужас в глазах девчонки появился в тот момент, когда она увидела, как ствол пистолета Токарева, который так внезапно появился в руках этого незнакомого парня, на которого они вели охоту, вдруг осветился выстрелом. По помещению бара еще не рассеялся громкий звук пистолетного выстрела, как голова парня с кровоточащей дыркой в виске, деревянно стукнулась о поверхность столика, замерла в неподвижности.

— А ты, девочка, зря решила принять участие в охоте на человека! Это не женская работа, ловить и убивать других людей! К тому же не забывай, что некоторая охотничья добыча умеет защищаться! И тогда останешься живой! Я не буду тебя убивать, как твоих напарников, но ты должна забыть о наших лицах! — Медленно произнося последние слова, Иван воспользовался гипнозом, стараясь воздействовать на память этой дурехи.

Резко повернувшись от этого столика, он четырьмя выстрелами кряду прикончил четверку Яковы железнодорожников, сидевшую за столом при выходе. Затем он снова повернулся к девчонке, чтобы окончательно решить, как же с ней поступить, оставить в живых или все же пристрелить, она же видела его лицо?! Девчонка, не живая, но и не мертвая, продолжала сидеть за своим столиком. Она, не отрывая своих глаз от головы парня, наблюдала за тем, как кровь, вытекавшая из-под головы ее напарника, растекалась по столу, подбираясь к ее руке с пистолетом, безвольно лежавшей на столе.

Затем Иван протянул к ней руку и потребовал:

— Отдай мне свое оружие, чтобы ты случайно не выстрелила мне в спину, когда я отойду от твоего столика!

Девчонка медленно протянула ему свою руку, в которой она держала новенький немецкий пистолет «Вальтер Р38». За стенами бара прогремели новые выстрелы, это Моня под прикрытием своих бандитов прорывался на волю. Ловкими движениями своих рук Иван Фролов новой обоймой перезарядил свой Токарев, снял с предохранителя «Вальтер Р38», который он только что забрал из дрожащей руки девушки. Он неторопливо направился к стойке бара, оставив столик с девчонкой за своей спиной. Зайдя за стойку он оказался на кухне бара.

В этот момент в помещении пивного бара послышался громкий женский крик отчаяния и горя. Вернувшись обратно, Иван из-за стойки увидел девчонку, которая стояла на ногах и, запрокинув голову, плакала и кричала. При входе в бар замелькали еще несколько человеческих фигур, они бежали к входу в бар и, припав на колени, стреляли из своих винтовок. Одна из этих винтовочных пуль попала девчонке в голову, этот крик отчаяния сразу же прекратился. Девчонка еще немного постояла, а затем она грузно осела на грязный пол. Иван неумело перекрестился, он не хотел ее убивать, но судьба снова вмешалась в его жизненный путь, поступила по-своему! Снова послышалась россыпь револьверных выстрелов и отчаянный русский мат. Иван догадался, что парни Мони, их новая попытка вырваться была остановлена милиционерами!

Фролов снова вернулся на кухню бара, сейчас он разыскивал владельца этого пивного бара. Это он, владелец бара, наверняка, и вызвал местную милицию, навел ее на криминального авторитета Моню.

Артамон пока еще в этом областном городе был чужим человеком, он не успел создать своей банды, не успел местный криминал подчинить своей воли. Поэтому его местные фраера поспешили сдать милиции. Пусть, для начала она с ним разберется, решили они, а мы со стороны посмотрим, кто из них, Моня или милиция, окажется сильней. Кто из них окажется более сильным в этой стычке, тому и подчинимся!

В дальнем углу кухни Иван увидел еще одну дверь, а по щели, расположенной у самого пола, то и дело пробегали какие-то тени. Очень походило на то, что там, в помещении за этой дверью спрятался хозяин-предатель этого пивного бара. Не обращая внимания на то, что у него само уже совсем не оставалось времени на бегство из окружения, Иван подбежал к этой двери, сильным ударом своих советских полуботинок распахнул эту дверь. В этот момент хозяин бара сидел на стуле за столом, он разговаривал по телефону. Увидев Ивана, входящего в его коморку, мужчина громко прокричал в телефонную трубку:

— Он все-таки меня нашел! Он уже здесь, сейчас он меня убьет!

Сухо треснул выстрел «Вальтера» в руке Ивана, телефонная трубка выпала из рук хозяина бара, со стуком упала на пол. Голова хозяина бара с красной точкой в середине лба, запрокинулась на спинку стула. Иван уже совсем было собрался покинуть эту каморку, как за спиной хозяина увидел еще одну дверь. Одновременно он прислушался к звукам перестрелки, которые вдруг зазвучала у него прямо за спиной, из-за чего не трудно было догадаться о том, что милиция только что прорвалась в помещение бара. Теперь ему туда не стоило бы возвращаться! Тогда Иван Фролов стал продвигаться вперед, к видневшейся впереди второй двери. Осторожно стволом пистолета он повернул ручку двери, своим плечом нажал на дверь, ее приоткрыл дверь и перешагнул порог. За дверью он небольшой городской сквер, который, насколько Иван мог вспомнить, располагался справа от пивного бара.

Неподалеку на земле валялся толстый сук дерева, Иван подобрал с земли этот сук и им припер дверь, через которую он только что покинул помещение пивного бара. По дорожке сквера он стал удаляться от бара, продолжали греметь выстрелы, раздавались матерные крики людей, ведших перестрелку. Его друзьям уголовникам, видимо, так и не удалось вырваться на волю, милиция окружила их в баре, не позволяя им оттуда и носа высунуть! Теперь Моня со своими телохранителями или погибнет, или его милиция возьмет в плен, арестует!

Отойдя на довольно-таки значительное расстояние от пивного бара, Иван Фролов вдруг подумал о том, что без поддержки Мони ему будет особенно трудно выжить в этом белорусском городке. Эта мысль, внезапно позвучавшая у него в голове, заставила Ивана остановиться и глубоко задуматься. Затем он медленно повернулся лицом к бару и, едва переставляя ноги, побрел в его направлении. Сначала он медленно шел, все еще продолжая над чем-то раздумывать. Затем его медленный шаг сменился на рысь, вскоре он быстро бежал к бару, оба его пистолеты уже были у него в руках.

Милиционеры к этому времени троих уголовников снова загнали в помещение пивного бара. Милицейская группа захвата, вначале потерявшая более чем половину своих бойцов, к этому времени была поддержана целым дежурным взводом милиционеров. Сейчас этот взвод милиционеров, загнав бандитов в пивной бар, перегруппировывался, готовился к финальному штурму бара, чтобы покончить со все еще сопротивляющимися уголовниками. Поэтому милиционеры слишком поздно обратили внимание на подбегающего к ним со спины молодого человека. Они так же слишком поздно обратили внимание на то, что этот парень имел по пистолету в каждой из своих рук.

Первые выстрелы в спину милиционерам прозвучали неожиданно! Молодые милиционеры не выдержались обстрела, словно кролики, они в панике мгновенно рассыпались по кустам и укрытиям. На земле остались лежать еще два трупа молодых парней в милицейской форме. В итоге Ивану удалось прорвать милицейское оцепление, он снова оказался в помещение пивного бара.

Там, внутри он пробежался вдоль всех окон, имевшихся в помещении этого бара. В каждое из окон он выстрелил по два — три раза. Этими выстрелами он хотел отсрочить штурм помещения, стараясь у милиционеров создать впечатление, что у них в окружении находится довольно-таки большое количество уголовников. Моня и оба его телохранителя были тяжело ранены, они лежали пластом, потеряв способность самостоятельно двигаться. Моня получил тяжелое пулевое ранение в живот, сейчас он был без сознания. Его телохранители лежали поблизости, у одного из них было простреляно бедро, а у второго имелось серьезное ранение в ногу. Сейчас оба молодых парня хорошо понимали, что их жизнь, из-за полученных ранений, подходит к концу.