Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Врачи много лет доказывали, что польза от противококлюшной вакцины перевешивает риск побочных эффектов. Теперь – из-за одного телефильма – общественное мнение стало склоняться в другую сторону. Тысячи родителей приняли решение не прививать детей.

И это было только начало.

Карьера Леи Томпсон стремительно шла в гору. После “Прививочной рулетки” она работала корреспондентом утреннего шоу и вечерних новостей с Томом Броко на канале NBC, была продюсером и ведущей еженедельного получасового тележурнала под названием “Подпись: Лея Томпсон” (Byline: Lea Thompson) и была главным корреспондентом в области потребительского рынка в программе “Выходные данные” (Dateline) на каналах NBC и MSNBC. За свои журналистские расследования она получила практически все крупные награды в области телевещания, в том числе две премии Пибоди, две премии Полка, премию Альфреда Дюпона и Колумбийского университета, премию Леба, национальную премию “Эмми”, премию Эдварда Мэроу, несколько премий National Headliner и премий Национального пресс-клуба, а также два десятка вашингтонских региональных “Эмми”. В 1989 году ее назвали Вашингтонцем года. И репортажи Леи Томпсон действительно помогли многое изменить к лучшему. Благодаря ее статьям в магазинах перестали продавать небезопасные игрушки, были отозваны миллионы фенов для волос с деталями из асбеста, в торговой сети Sears ввели процедуры, гарантирующие, что старые батареи больше не продают как новые, в продовольственных магазинах приняли правила проверки говяжьего фарша, на детский “Тайленол” стали клеить этикетки с предупреждениями, а крупнейшего производителя дефибрилляторов в США и вовсе закрыли. Однако ни один ее репортаж не привел к столь далеко идущим последствиям, как фильм “Прививочная рулетка”. Если бы правительство не вмешалось несколько лет спустя, фильм Леи Томпсон, вероятно, и вовсе убрал бы вакцины с американского рынка[51].

Пятнадцать лет спустя, получив премию Национального центра информации о прививках – организации, которую она, в сущности, и основала, – Лея Томпсон сказала: “Фильм ‘АКДС: прививочная рулетка’ – один из самых важных репортажей в моей жизни, а может быть, и самый важный. И могу сказать, что жалею лишь об одном – да, об одном. О том, что мы не выпустили этот фильм на десять лет раньше. Ведь столько детей не страдали бы, столько детей были бы живы до сих пор”[52].

Программа Леи Томпсон создала одну из мощнейших пропагандистских группировок в истории Америки. Однако ее репортаж – отнюдь не первое журналистское расследование на тему опасности вакцины от коклюша, и современное антипрививочное движение зародилось не в США. Все это уже было – в Англии, восемью годами ранее. Именно сомнения британских родителей и заставили провести исследование, по итогам которого некоторые врачи вроде Джерома Мерфи, Гордона Стюарта и Роберта Мендельсона заявили, будто вакцина против коклюша приводит к необратимым поражениям мозга, – однако двадцать лет спустя было доказано, что это заявление целиком и полностью ошибочно.

Глава вторая

Та Англия…

Та Англия, священная земля,

Взрастившая великих венценосцев…[53]

У. Шекспир. Ричард II

В пятницу 26 октября 1973 года Джон Уилсон, детский невролог, предстал перед группой профессоров, консультантов и специалистов из Королевского медицинского общества в Лондоне. Уилсон положил на пюпитр машинописную рукопись и поднял глаза. То, что он собирался сказать, станет причиной таких страданий, такого количества госпитализаций, такого множества случаев пожизненной инвалидности и летальных исходов, к каким не приводило ни одно заявление в истории прививок.

“За период с января 1961 года до декабря 1972 года, – начал Уилсон, – в Детской больнице Лондона оказалось около пятидесяти детей с неврологическими расстройствами, вызванными, вероятно, прививкой АКДС”. Уилсон много лет собирал истории болезни этих детей. Много лет он боролся с осложнениями, вызванными вакциной против коклюша. Теперь настала пора поведать об этом миру. Уилсон рассказал о ребенке, у которого возникла временная слепота и умственная отсталость. О ребенке, которого рвало четыре дня и который потом ослеп, а через полгода умер во время неукротимого судорожного припадка. О девочке, у которой полностью парализовало половину тела. Окончательный вывод был мрачен: из 50 наблюдавшихся детей 22 стали умственно отсталыми, страдали эпилепсией или и то и другое сразу. Джону Уилсону было очевидно, в чем причина всех этих страданий и смертей. “Мы не думаем… что большинство представленных здесь случаев можно рассматривать как совпадения”, – сказал он[54]. “Развитие болезни в первые семь дней после прививки, в особенности – в первые 24 часа” убедило Уилсона, что оно вызвано именно вакциной против коклюша[55].

Джон Уилсон был самым авторитетным из тех, кто предположил, что вакцина от коклюша наносит детям непоправимый вред или убивает их, но он не был первым. В 1933 году Торвальд Мадсен из Государственного института сывороток в Дании рассказал о двух детях, погибших после введения вакцины от коклюша[56].

В 1946 году Джейкоб Верн и Ирэн Гарроу из Лонг-Айлендской городской больницы св. Иоанна в Нью-Йорке описали случай братьев-близнецов, которые “сильно плакали”, у них “была рвота”, затем они “уснули”, а “когда родители посмотрели на них, им показалось, что дети ‘будто неживые’”. Один из братьев умер по прибытии в больницу, другой – несколько часов спустя[57].

В 1948 году Рэндольф Байерс и Фредерик Молл из Бостонской детской больницы и Гарвардской медицинской школы описали пятнадцать случаев судорог, комы и паралича у детей в пределах суток после введения вакцины от коклюша. Большинство детей стали сильно отставать в развитии, двое умерли[58].

В 1960 году Юстус Стрём из Инфекционной больницы в Стокгольме описал тридцать шесть случаев неблагоприятных побочных эффектов у детей после прививки от коклюша. “У двадцати четырех из них первым симптомом были судороги, в шести случаях кома, а в четырех – потеря сознания”[59]. Семь лет спустя Стрём изучил истории болезни более пятисот детей и на этот раз нашел сто семьдесят случаев судорог, “деструктивной мозговой дисфункции” или шока[60].

В 1973 году, когда Джон Уилсон завершил доклад Королевскому медицинскому обществу, по толпе пронесся ропот. Королевское медицинское общество – едва ли не самое престижное медицинское учреждение в Лондоне, а Уилсон работал в детской больнице на Грейт-Ормонд-стрит, во всемирно известном медицинском центре. Более того, Уилсон, доктор философии и медицины, был членом престижной Королевской коллегии врачей[61]. Когда Джон Уилсон сообщил, что вакцина от коклюша вызывает поражение мозга, к этому предупреждению отнеслись серьезно. Спустя полгода после доклада в Королевском обществе и через три месяца после публикации результатов исследования Джон Уилсон выступил в получасовой британской телепрограмме “На этой неделе” (This Week), идущей в прайм-тайм. В этой передаче – предвестнике фильма “АКДС: прививочная рулетка” – тоже показывали страшные изображения детей, предположительно пострадавших от вакцины против коклюша, и приводилась ужасная статистика, согласно которой среди них мог оказаться любой ребенок. Один титр гласил: “Ежегодно поражения мозга случаются у 100 детей”. На седьмой минуте появлялся Джон Уилсон. Теперь он обращался не к горстке специалистов из Королевского общества, не к нескольким тысячам читателей медицинского журнала, а к миллионам телезрителей. Уилсона спросили, уверен ли он, что необратимые изменения вызваны вакциной от коклюша. “Лично я – да, – ответил он. – Ведь я видел столько детей, у которых наблюдалась очень близкая связь между тяжелой болезнью – с припадками, потерей сознания, зачастую с очаговыми неврологическими симптомами – и прививкой”. Журналист спросил, что он имеет в виду, когда говорит “столько детей”. Уилсон, вспомнив опыт работы в больнице на Грейт-Ормонд-стрит, ответил: “Ну, за то время, пока я здесь – за последние восемь с половиной лет, – лично я наблюдал около восьмидесяти больных”[62].

Это была настоящая сенсация в СМИ. Заголовки ведущих британских газет гласили: “По словам родителей жертв, риск вакцины против коклюша замалчивали”[63], “Стоит ли ходить на прививки”[64], “От вакцины против коклюша ‘надо отказаться’”[65], “Новая кампания: добьемся государственной помощи пострадавшим от прививок”[66], “Смертельный укол во мраке неизвестности”[67] и “После эксперимента с вакциной у мальчика поражен мозг”[68].

Забили тревогу и врачи. Джордж Дик, авторитетный микробиолог из Университета Квинс в Белфасте, сказал: “Я бы не рекомендовал эту вакцину для младенцев, живущих в местах, где им обеспечен хороший материнский уход и медицинская помощь”[69]. Гордон Стюарт, эпидемиолог из Университета Глазго, который затем появился и в фильме “Прививочная рулетка”, сказал: “Министерство здравоохранения и социального обеспечения… отказывается признать, что поражение мозга – это отнюдь не редкое и сомнительное осложнение после прививки. Факты говорят об обратном”[70]. Дэвид Керридж, преподаватель статистики в Абердинском университете, клеймил вакцину в один голос со Стюартом: “Я бы советовал отказаться от прививки”, – сказал он[71].

Представители официальной британской медицины понимали, что это только цветочки, а ягодки еще впереди[72]. В октябре 1975 года редакционная статья в British Medical Journal предупреждала: “Резкое снижение после публичной антипрививочной кампании 1974 года количества детей, получающих плановую иммунизацию, может означать, что в 1978 году, когда ожидается следующая эпидемия, наберется значительное число незащищенных детей. Не значит ли это, что коклюш вернется?”[73]. Ответ не заставил себя ожидать. За год до статьи Уилсона привиты были 79 % британских детей. К 1979 году этот показатель упал до 31 %. В результате более 100 000 детей заразилось коклюшем, 5000 были госпитализированы, у 200 была тяжелая пневмония, у 80 – судороги, 36 умерли[74]. Это была одна из самых страшных эпидемий коклюша в современной истории. Доктор Дэвид Солсбери, впоследствии – руководитель программы иммунизации в министерстве здравоохранения Великобритании, во время эпидемии был начинающим педиатром: “То, что прививаемость от коклюша заметно снизилась, я прекрасно видел на самом практическом уровне. Каждый вечер, когда я дежурил, в больницу привозили детей, больных коклюшем. Помню, что мы делали им искусственную вентиляцию легких неделями напролет, а некоторых просто не могли отключить от аппаратов искусственного дыхания”[75].

Страх перед вакциной против коклюша распространялся все шире. В Японии, после того как официальная медицина приостановила применение вакцины, количество случаев госпитализации и смерти от коклюша возросло в 10 раз[76].

В дальнейшем Джон Уилсон стал консультантом Ассоциации родителей детей, пострадавших от прививок, и ее основательницы Розмари Фокс, социального работника сорока шести лет[77]. Когда Уилсон консультировал Розмари Фокс, он запустил в Лондоне точно такую же цепочку событий, какая повторится через несколько лет в Вашингтоне: сначала на всю страну транслировали телепрограмму, предупреждавшую родителей о последствиях прививки от коклюша, затем сформировалась группа родителей, требовавших компенсации, средства массовой информации дружно поддержали пострадавших – и в обществе возникло стойкое подозрение, что от прививок больше вреда, чем пользы.

Вероятно, лучше всех ситуацию в Англии в силу служебного положения представляет себе доктор Джеймс Черри. Сейчас он преподает педиатрию в Медицинской школе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, а кроме того, является соавтором главного учебника по детским инфекциям, опубликовал сотни статей о коклюше и вакцине против него, написал соответствующие главы во множестве книг, выступал с лекциями перед врачами и учеными во всем мире и получил много престижных премий. Джеймс Черри, вероятно, лучший специалист по коклюшу на планете.

Вскоре после того, как Джон Уилсон прочитал свой страшный доклад, Черри переехал в Англию, чтобы изучать коклюш в Лондонской школе гигиены и тропической медицины. Он отметил одно существенное отличие между США, где уровень иммунизации снизился лишь незначительно, и Англией, где он упал катастрофически. “Дело не в обществе, дело во врачах, – вспоминает Черри. – Это семейные врачи перестали делать прививки”[78]. (Согласно опросу лондонской Sunday Times, проведенному в 1977 году, 47 % врачей общей практики “не рекомендовали бы” вакцину от коклюша своим пациентам[79].) Затем Черри обнаружил, что количество детей, умерших от коклюша, грубейшим образом занижено. “Я заметил, что смертность от коклюша во время эпидемии… была невероятно низкой”, – вспоминает он. И Черри понимал почему: врачи не всегда сообщали о случаях этого заболевания. “[Врачи] не хотели, чтобы родители чувствовали себя виноватыми, однако на деле оказалось, что [это врачи] не хотели чувствовать себя виноватыми. Поэтому, если ребенок погибал от коклюша, они указывали другую причину смерти”. Черри обнаружил, что коклюш убил не 36 британских детей, как сообщали официальные источники, а шестьсот[80]. В большинстве случаев указывалось, что смерть наступила от расстройства дыхания без упоминания коклюша, а двести случаев смерти от коклюша были классифицированы как синдром внезапной детской смерти. “Во время эпидемии случаев синдрома внезапной детской смерти стало гораздо больше”, – сказал Черри[81].

Для британской официальной медицины настали трудные времена. Ее представители не могли утверждать, что польза от вакцины против коклюша перевешивает риск, когда оценки риска просто зашкаливали. Тогда врачи решили провести исследование, которое раз и навсегда определило бы, каков риск поражения мозга в результате прививки от коклюша. Только так родители получили бы возможность сопоставить риск прививки с риском отказа от нее.

Чтобы провести эту оценку, министерство здравоохранения обратилось к доктору Дэвиду Миллеру, профессору медицинского обслуживания населения в Центральной больнице Миддлсекса в Лондоне. Миллер с коллегами запустили самое полное, масштабное, дорогостоящее и долгосрочное исследование на тот момент. В период с 1976 по 1979 год группа Миллера попросила консультантов-педиатров, инфекционистов и нейрохирургов сообщать обо всех случаях, когда у детей возникали тяжелые неврологические расстройства, а затем определяли, насколько чаще эти дети незадолго до этого прививались от коклюша, чем здоровые дети. Миллер обнаружил “статистически значимую связь с вакциной против коклюша, дифтерии и столбняка… особенно в пределах 72 часов”. По данным исследования Миллера, прививка АКДС вызывала необратимые поражения мозга у одного на 100 000 детей при троекратной вакцинации[82].

Исследование Миллера было первым, в ходе которого ответ на вопрос о риске искали с привлечением соответствующей контрольной группы. В результате врачи-клиницисты по всему миру поверили ему. Когда специалист по вакцинации Эдвард Мортимер, выступая в 1982 году на слушаниях в комитете Паулы Хокинс, заявил, что вакцина от коклюша в редких случаях может быть причиной необратимого поражения мозга, он имел в виду именно исследование Миллера.

В США произошел настоящий обвал – родители клеймили вакцину, средства массовой информации трубили об их претензиях под броскими заголовками, ученые-медики поддерживали их данными из исследования Миллера. Идеальный шторм. И все свелось к одному – к судебным искам. К великому множеству судебных исков.

В фильме “Прививочная рулетка” Лея Томпсон дала прогноз грядущих событий. “Все больше и больше семей, где дети стали жертвами АКДС, принимают решение подавать в суд, – говорила она. – Не только на врачей, но и на производителей и на правительство”[83]. Юристы – специалисты по делам о причинении личного вреда – рекламировали свои услуги по радио и телевидению, в газетах, журналах, на обороте телефонных справочников. Они убеждали родителей детей, пострадавших от прививок, не прятаться, добиваться справедливости и компенсаций, которых они достойны. В 1981 году, за год до показа “Прививочной рулетки”, было подано три иска против производителей вакцин. К концу 1982 года юристы подали 17 исков, а за каждый из последующих четырех лет – 41, 73, 219 и 255 соответственно[84].

Судьи симпатизировали пострадавшим. Седьмого марта 1983 года у четырехмесячного Тайлера Уайта после второй прививки АКДС “произошел судорожный припадок, продлившийся несколько часов”. Через несколько месяцев припадок повторился, за ним последовали другие – и мальчику поставили диагноз: эпилепсия и тяжелая степень задержки развития. Через три года присяжные присудили Тайлеру 2,1 миллиона долларов[85]. Семнадцатого марта 1980 года у Мишель Грэхем “началось тяжелое необратимое неврологическое расстройство – так называемая энцефалопатия [поражение мозга]” после первой прививки АКДС[86]. Присяжные присудили Мишель 15 миллионов долларов[87]. Мелани Том получила 7,5 миллиона долларов[88]. В результате других процессов семьи получали 5,5 миллиона, 2,5 миллиона, 1,7 миллиона долларов, а многие другие покидали зал суда, получив компенсацию “в пределах миллиона”[89].

Суммы, запрошенные истцами, возрастали по экспоненте – от 25 миллионов долларов в 1981 году (за год до фильма “Прививочная рулетка”) до 414 миллионов в 1982 году, 655 миллионов в 1983 году, 1,3 миллиарда в 1984 году и 3,2 миллиарда – в 1985 году[90]. В ответ на это фармацевтические компании повысили стоимость вакцин и добились страхования ответственности. В начале 1982 года доза вакцины АКДС стоила 12 центов. В июне 1983 года цена повысилась до 2 долларов 30 центов, а через год – до 2 долларов 80 центов. К 1985 году стоимость одной дозы АКДС составляла 4 доллара 29 центов – то есть повысилась в 35 раз меньше чем за три года. Однако повышение прибыли фармацевтических компаний не уравновесило затраты на судебные компенсации. В 1984 году сумма требований по искам превысила сумму продаж АКДС в двадцать раз. В 1985 году, несмотря на то, что цена вакцины практически удвоилась, компенсации за ущерб превысили сумму продаж в тридцать раз[91].

Результат был предсказуем. Фармацевтические компании отказались от производства вакцин. В 1960 году АКДС производили семь компаний[92]. К 1982 году осталось только три – Connaught Laboratories в Свифтуотере, штат Пенсильвания, Lederle Laboratories в Перл-Ривер, штат Нью-Йорк, и Wyeth Laboratories в Филадельфии[93]. Тринадцатого июня 1984 года компания Wyeth Laboratories объявила, что больше не будет распространять АКДС[94]. Тем же летом Connaught Laboratories сообщила, что не в состоянии получить страхование ответственности и перестанет производить вакцину АКДС для американских детей[95]. После объявления Connaught Laboratories осталась только одна фирма-производитель АКДС – Lederle.

Девятнадцатого декабря 1984 года Джеймс О. Мэйсон, директор Центров по контролю и профилактике заболеваний, выступил перед Подкомитетом по охране здоровья и окружающей среды Палаты представителей конгресса. Комитет желал знать, сколько доз вакцины АКДС имеется в наличии. По словам Мэйсона, ситуация сложилась отчаянная. “Двадцать седьмого ноября [1984 года] компания Lederle поставила нас в известность, что у них трудности с производством и две партии, которые ожидались в январе и феврале 1985 года, мы не получим. Мы немедленно связались с департаментами здравоохранения штатов, и было установлено, что в распоряжении штатов сейчас имеется приблизительно полтора миллиона доз”. Затем Мэйсон оценил положение дел: “Если сопоставить это количество со средним ежемесячным потреблением в масштабах страны… окажется, что к концу февраля 1985 года запасы этой вакцины у нас истощатся”. Через три месяца вакцины против коклюша в Соединенных Штатах не будет. Мэйсон прекрасно понимал, каковы ставки, и должен был что-то предпринять, чтобы пополнить запасы. Поэтому он порекомендовал ввести календарь прививок, близкий к оптимальному, рассудив, что лучше хоть какой-то иммунитет, чем совсем никакого: “[Мы] разработали рекомендации, цель которых – попытаться обеспечить максимальную профилактику в период возможного дефицита вакцины. В число этих мер входит отсрочка четвертой вакцинации АКДС, которую обычно проводят в возрасте полутора лет, и пятой вакцинации, которую обычно проводят в возрасте четырех-шести лет”[96].

Двенадцатого февраля 1985 года, через несколько месяцев после того, как Центры по контролю и профилактике заболеваний порекомендовали отсрочить четвертую и пятую вакцинации АКДС, Американская педиатрическая академия созвала чрезвычайный съезд, чтобы обсудить дефицит вакцины. На нем присутствовали представители Американской медицинской ассоциации, Американской академии семейных врачей, министерства обороны, министерства здравоохранения и социальных услуг, фармацевтических компаний и органов здравоохранения на уровне штатов, округов и крупных городов. Ничего хорошего они не услышали. Опрос сотен врачей показал, что хотя большинство из них следовали рекомендациям Центров по контролю и профилактике заболеваний, у каждого третьего все равно не хватало вакцины[97].

А дальше стало только хуже.

В 1979 году трехмесячный Кевин Тонер был навсегда парализован ниже пояса после прививки АКДС. У Кевина возникло редкое расстройство под названием “поперечный миелит”, когда воспаляется один сегмент спинного мозга. Ни тогда, ни сейчас не было никаких доказательств, что либо коклюш, либо вакцина против него вызывает поперечный миелит. Однако в зале суда никто этого не учитывал. Присяжные присудили Кевину 1,13 миллиона долларов[98]. Иск был подан на компанию Lederle Laboratories – последнюю американскую компанию, которая еще производила вакцину против коклюша. В компании Lederle решили, что вывод однозначен. Теперь компенсацию будут получать не только дети с эпилепсией и умственной отсталостью. Платить придется за все что угодно. В компании понимали, что эта вакцина предотвращает только коклюш, столбняк и дифтерию, но не все остальные болезни, возможные в первый год жизни. Дело Тонера стало последней каплей. Первого апреля 1986 года фирма Lederle Laboratories сообщила Американской педиатрической академии и министерству здравоохранения и социальных услуг, что прекращает производство и продажу вакцины АКДС[99].

Пострадали и другие вакцины. Количество компаний, производивших вакцину от кори, сократилось с шести до одной, а вакцину от полиомиелита – с трех до одной[100]. Производители вакцин уходили с рынка. США оказались на грани возврата в допрививочную эпоху.

Тогда вмешалось федеральное правительство – оно понимало, что вскоре американские дети останутся вообще без жизненно необходимых вакцин. Восемнадцатого октября 1986 года, в последний день работы Конгресса девяносто девятого созыва, законодатели утвердили законопроект, защищавший производителей вакцин, – Национальный закон о компенсации пострадавшим от детских прививок[101]. Через месяц президент Рональд Рейган подписал его, и законопроект стал законом[102]. В законе содержалась программа компенсаций пострадавшим, включавшая перечень вероятных осложнений после прививок, которые подлежат компенсации. Закон был призван облегчить жизнь родителям и поэтому предписывал компенсировать и потерю заработка, и гонорары юристам, и до 250 000 долларов за моральный ущерб[103]. Ключевыми для программы были осложнения, которые привели к принятию нового закона, – судороги и поражение мозга, якобы вызываемые вакциной против коклюша.

Целью Национального закона о компенсации пострадавшим от детских прививок было дать детям возможность получить компенсацию за осложнения после прививок, не проходя дорогостоящей процедуры подачи исков в суды штата, а также защитить фармацевтические компании от ответственности и подтолкнуть изготовителей вакцин к продолжению исследований и производству новых вакцин. Правительство сняло бремя ответственности с плеч изготовителей вакцин и переложило на собственные.

Хотя законодатели разрабатывали программу так, чтобы она всех устроила, на деле она не устроила никого. Эдвард Брандт из министерства здравоохранения и социальных услуг сказал: “Законопроект создает устойчивое впечатление, что вакцина ответственна практически за все неблагоприятные состояния, возникшие после иммунизации, если нет неопровержимых доказательств, что они вызваны иными причинами. Эта презумпция виновности подорвет веру общественности в прививки”[104].

Рис. 3. Генри Ваксман предложил закон, который спас вакцины для американских детей. (Courtesy of Bloomberg via Getty Images.)

Американская медицинская ассоциация хотела, чтобы то, какие именно побочные эффекты от вакцины подлежат компенсации, определила комиссия специалистов-ученых, поскольку опасалась, что иначе решать эту задачу придется конгрессменам[105]. А родители беспокоились, что изготовители вакцин, которые теперь в основном застрахованы от ответственности, не особенно заинтересованы в обеспечении безопасности вакцин. Генри Ваксман, калифорнийский сенатор-демократ, предложивший этот законопроект в палате представителей, заметил: “Я признаю, что законопроект, за который я ратовал, вероятно, не идеален для большинства сторон в этом споре. Несомненно, производители предпочли бы более надежную защиту от ответственности. Родители пострадавших детей, конечно, предпочли бы более щедрую компенсацию и меньше ограничений на судебную деятельность. А администрация Рейгана, уверен, предпочла бы закон, на который не надо тратить никаких денег”[106].

Несмотря на всеобщие опасения, Национальный закон о компенсации пострадавшим от детских прививок спас вакцины. В 1986 году, когда был принят закон, юристы подали 255 исков против изготовителей вакцины АКДС, а в 1996 году, по прошествии 10 лет после принятия закона, – всего шесть[107]. Кроме того, закон создал механизм информирования родителей о безопасности вакцин – систему независимого обзора вакцин и возможность сообщать о вероятных побочных эффектах через Систему регистрации побочного действия вакцин (Vaccine Adverse Events Reporting System, VAERS).

В мае 1982 года Кэти Уильямс от имени организации “Недовольные родители вместе” выступила перед комитетом Паулы Хокинс в конгрессе и зачитала список требований. Прошло всего четыре года, и почти все они были удовлетворены.

Руководителям британского здравоохранения, как и их американским коллегам, пришлось иметь дело с судебными исками, группами разгневанных родителей и недоверием средств массовой информации. Но в отличие от США, где вакцины едва не исчезли вовсе, в Англии все кончилось иначе. Споры привели к одному из самых необычных и драматичных судебных разбирательств по иску потребителей в современной истории – и к неожиданному ответу на вопрос, может ли вакцина против коклюша в принципе нанести непоправимый вред здоровью.

Глава третья

Неочищенная смесь

В жизни ничего не нужно бояться – просто надо все понять.

Мари Кюри

В самом начале фильма “АКДС: прививочная рулетка” Лея Томпсон попросила Гордона Стюарта в двух словах охарактеризовать вакцину против коклюша. Стюарт ответил, что это “неочищенная смесь из соответствующих бактерий и продуктов их жизнедеятельности”[108]. Но это было явное упрощение.

Культуру Bordetella pertussis впервые вырастили в питательной среде в 1906 году. В тридцатые годы ХХ века Перл Кендрик и Грейс Элдеринг создали вакцину, просто убив бактерии коклюша антисептиком – карболовой кислотой. В 1931 году прошли испытания. Кендрик и Элдеринг изучили более 4000 детей, половину которых привили, а затем в течение четырех лет смотрели, кто заболеет, а кто нет. Результаты были очевидны – коклюшем заболело 348 непривитых детей и только 52 привитых[109]. Через десять лет, в 1948 году, вакцину от коклюша совместили с вакцинами от дифтерии и столбняка и создали АКДС. Хотя вакцины от дифтерии, столбняка и коклюша вводили в одном шприце, они были совсем разные. Дело в том, что ученые гораздо лучше понимали, как именно возникают дифтерия и столбняк.

Дифтерию, как и коклюш, вызывает бактерия – Corynebacterium diphtheriae. Эта бактерия создает на задней стенке горла болезненные плотные пленки, от которых жертва может задохнуться, а кроме того, вырабатывает дифтерийный токсин, который повреждает мозг, сердце и почки. (В начале ХХ века дифтерия была в числе основных причин смерти в раннем детстве.) Защита от дифтерии обеспечивается иммунитетом именно к этому токсину. Поэтому ученые, чтобы создать вакцину от дифтерии, должны были всего лишь вырастить бактерии, вырабатывающие токсин, в питательной жидкости, отфильтровать бактерии от жидкости, а токсин оставить. Затем они инактивировали токсин особыми химическими веществами. Инактивированный токсин называют токсоидом, или анатоксином.

Вакцину от столбняка изготавливают точно так же. Столбняк вызывается бактерией Clostridium tetani. Как и в случае дифтерии, столбнячная бактерия вырабатывает всего один вредоносный токсин, и защита от столбняка обеспечивается иммунитетом к этому токсину. Соответственно, вакцины от дифтерии и столбняка содержат по одному белку.

Создать вакцину от коклюша, напротив, было непросто. Дело в том, что коклюшная бактерия вырабатывает не один болезнетворный белок. У нее их несколько, и важную роль в развитии инфекции играют по меньшей мере девять коклюшных белков. Одни из них входят в состав бактериальной клетки, а другие, подобно дифтерийному и столбнячному токсинам, вырабатываются бактерией во внешнюю среду[110]. Когда Кендрик и Элдеринг создавали свою вакцину, они не знали, сколько коклюшных белков вызывают болезнь. Поэтому они взяли бактерии, вырастили их в питательной жидкости и воздействовали на культуру карболовой кислотой. Их вакцина, состоящая из целых мертвых бактерий, содержала более 3000 коклюшных белков.

Когда Кэти Уильямс, Джефф Шварц и Барбара Ло Фишер организовали “Недовольные родители вместе”, процесс создания вакцины от коклюша не слишком отличался от того, который применяли Кендрик и Элдеринг на сорок лет раньше. Поскольку вакцину делали так грубо, у нее было больше побочных эффектов, чем у любой другой. Для сравнения, в 1982 году, когда разгорелся скандал из-за “Прививочной рулетки” Леи Томпсон, детям помимо вакцины АКДС делали прививку комбинированной вакциной от кори, краснухи и свинки и вакциной от полиомиелита, которую принимали через рот. Вакцина от кори содержит десять болезнетворных белков, от свинки – девять, от краснухи – пять и от полиомиелита – 15. То есть общее количество чужеродных белков, которые получает ребенок при прививках от кори, краснухи, паротита, полиомиелита, дифтерии и столбняка, составляет сорок один – примерно сотую часть того, что содержится в одной вакцине от коклюша[111].

К началу 1980-х годов в США было проведено только одно тщательное исследование побочных эффектов вакцины от коклюша. Лея Томпсон в своей программе представила ученого, который его провел – доктора Ларри Бараффа из Медицинского центра Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Барафф рассказал, почему решил провести исследование: “Поскольку Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (Food and Drug Administration) опасалось, что на США перекинется паника [из-за эпидемии в Англии], оно хотело получить документальное подтверждение тому, что вакцина безопасна и не приводит к тяжелым последствиям”[112].

Рис. 4. Вакцина против коклюша состоит из целых мертвых бактерий. Это единственная такая вакцина среди тех, что получали американские дети. (Courtesy of Dennis Kunkel Microscopy/Corbis.)

Результаты, которые получил Барафф, были просто пугающими. Из каждой тысячи детей, привитых от коклюша, у 80 место укола краснело и опухало (отек был диаметром больше дюйма), примерно у 500 возникали боли, у 500 поднималась температура, причем у троих – выше 40,5 °C, у 300 появлялась сонливость, у 500 – раздражительность, 20 отказывались от пищи, десять плакали более трех часов подряд (и до 21 часа без перерыва), а у одного плач был необычным, пронзительным (именно этот побочный эффект наблюдался у сына Кэти Уильямс). У шести из каждых 10 000 привитых детей были судороги с высокой температурой, еще у шести – пониженные мышечный тонус и реактивность организма, причем это состояние не проходило несколько часов[113] (этот побочный эффект называется “гипотонический гипореактивный синдром”; он может выражаться в том, что ребенок часами остается вялым и безучастным – смотреть на это невыносимо любым родителям. Скорее всего, именно это случилось с ребенком Барбары Ло Фишер).

Барафф объяснил, что эти побочные эффекты – результат устаревшей технологии изготовления вакцины. “По-моему, в наши дни такие вакцины уже нельзя производить, – сказал он. – Будь эта вакцина произведена в восьмидесятых, а не в тридцатых-сороковых годах, была бы доступна иная технология и вакцина была бы чище”[114]. Барафф был совершенно прав. К середине девяностых прогресс в химии белков и методах их очистки позволил лицензировать более безопасные вакцины от коклюша, в которых содержится всего от двух до пяти коклюшных белков, а не 3000.

Хотя преходящие осложнения после прививки от коклюша наблюдались довольно часто, проблема была не в них. Главный вопрос фильма “Прививочная рулетка” – может ли вакцина вызывать необратимые поражения мозга, в том числе эпилепсию и умственную отсталость. Ответить на него не так просто, как кажется. Ведь ежегодно в США, в Англии и по всему миру дети заболевают эпилепсией и отстают в умственном развитии, и так было сотни лет, задолго до изобретения вакцины от коклюша. Кроме того, первые симптомы эпилепсии и умственной отсталости часто проявляются именно на первом году жизни, в течение которого детей трижды прививают этой вакциной. Если учесть, как широко применяется вакцина от коклюша, получается, что большинство детей, обреченных на умственную отсталость и судорожные припадки, скорее всего, будут привиты, причем некоторые – именно за сутки-двое до проявления первых симптомов недуга. Так что единственный способ понять, действительно ли эти расстройства вызваны вакциной, – изучить тысячи детей, привитых и непривитых. Если все дело в вакцине, риск эпилепсии и умственной отсталости в группе привитых будет выше. Во времена “Прививочной рулетки” было завершено только одно крупномасштабное исследование детей – работа Дэвида Миллера. Следующие 15 лет, в течение которых на этот вопрос пытались ответить другие ученые, выдались для исследования Миллера неблагоприятными.

Первый недостаток предположения, будто вакцина против коклюша вызывает поражение мозга, состоит в том, что это бессмысленно с точки зрения биологии. Все, кто когда-нибудь работал в больнице, знают, что коклюш может вызвать поражение мозга из-за недостатка кислорода в крови, вызванного неукротимым кашлем. Но вакцина против коклюша, сделанная из убитых бактерий, которые не размножаются ни в легких, ни в дыхательных путях, кашля не вызывает.

Что же тогда повреждает мозг? Одна распространенная теория гласит, что вакцина против коклюша содержит небольшое количество эндотоксина – компонента клеточной стенки многих бактерий (в том числе и коклюшной) и очень сильного яда. В 1978 году ученый Марк Гайер опубликовал статью, где утверждалось, что в промышленных препаратах вакцины от коклюша содержатся небольшие количества эндотоксина[115]. Поскольку эндотоксин вызывает серьезнейшие поражения даже в очень малых дозах, Гайер заключил, что именно этот яд, вероятно, вызывает тяжелые побочные эффекты после прививки от коклюша. Однако проблема в том, что эндотоксин вызывает поражения мозга, запуская целый каскад событий – жар, учащенное сердцебиение, озноб, низкое артериальное давление, шок и кислородное голодание мозга. А единственный симптом, проявлявшийся у всех, кому искусственно вводили эндотоксин, – это жар[116]. Между тем у многих детей, у которых после прививки от коклюша возникали судороги и умственная отсталость, температура не поднималась. Кроме того, вакцина от коклюша не вызывала понижения артериального давления или шока – других распространенных симптомов отравления эндотоксином.

Данные Миллера не подтверждаются и эпидемиологическими исследованиями.

В 1956 году Совет по медицинским исследованиям Великобритании изучал более 30 000 детей в течение двух лет. Он не смог выявить ни одного случая, когда у ребенка в результате прививки от коклюша был бы поражен мозг[117].

В 1962 году Бо Хельстрём из Каролинского института в Стокгольме провел исследование, в котором участвовали 84 здоровых младенца, привитых АКДС, у которых затем наблюдались высокая температура или снижение реактивности организма. Хельстрём снял у этих детей электроэнцефалограмму через 6 часов и 24 часа после вакцинации, рассудив, что если вакцина влияет на мозг, то ЭЭГ, способная выявить даже мельчайшие отклонения в волновой активности мозга, покажет отклонения. Однако этого не случилось. ЭЭГ у всех детей была совершенно нормальной[118].

В 1983 году, через два года после публикации исследования Миллера, ученые из Лаборатории общественного здоровья и Лондонского департамента медицинского обслуживания Т. М. Поллак и Джин Моррис обнародовали собственное исследование. Они изучили 134 700 детей из региона Северо-Западной Темзы в Англии, трижды получивших дозу АКДС, и сравнили их со 133 500 детьми, получившими только АДС. Исследование позволило ученым выявить эффект коклюшного компонента вакцины. Они тоже не смогли подтвердить данные Дэвида Миллера[119].

Кроме того, в том же 1983 году три британских невропатолога изучили мозг двадцати девяти детей, в чьей смерти обвиняли вакцину против коклюша. Одни умерли в течение недели после прививки, у других были эпилепсия, умственная отсталость или физические нарушения. Исследователи искали что-то, что связывало бы эти случаи, какой-то признак того, что все дело в вакцине. Однако никаких патологических изменений, общих для всех случаев, обнаружено не было[120].

В 1988 году датские ученые решили воспользоваться преимуществами естественного эксперимента. До апреля 1970 года датских детей прививали АКДС в пять, шесть и семь месяцев и в полтора года. Однако начиная с апреля 1970 года их стали прививать вакциной против коклюша в пять и девять недель, а затем в десять месяцев. Исследователи рассудили, что если бы эпилепсия была следствием прививки вакциной от коклюша, то с изменением календаря прививок изменилось бы и среднестатистическое время начала припадков. Но этого не произошло[121].

Спустя шесть лет после выхода в эфир “Прививочной рулетки” наконец изучили и положение дел среди американских детей. В 1988 году исследователи с факультета эпидемиологии Гарвардской школы здравоохранения и Кооператива группового здоровья побережья залива Пьюджет в Сиэтле изучили истории болезни более 35 000 детей. Они хотели определить, чаще ли эпилепсия начинается у недавно привитых детей. Оказалось, что нет[122].

Два года спустя Мари Гриффин и ее коллеги из Университета Вандербилта опубликовали исследование более 38 000 детей из Теннесси, в ходе которого они пытались обнаружить связь между АКДС и поражением мозга. Подтвердить выводы Дэвида Миллера опять не удалось[123].

Количество, воспроизводимость и согласованность результатов этих исследований вызвали соответствующую реакцию органов здравоохранения. В 1989 году Британская педиатрическая ассоциация и Канадский национальный консультационный комитет по иммунизации пришли к заключению, что не доказано, что вакцина от коклюша причиняет непоправимый вред[124].

В 1990 году – том самом, когда Мари Гриффин опубликовала свою статью, – накопившиеся данные пересмотрел Джеральд Голден, профессор педиатрии, глава кафедры Шайнберга и Центра патологии развития Болинга в Научном центре здоровья Университета Теннесси. Выводы Голдена были однозначны. “Первое сообщение об энцефалопатии, вызванной вакциной против коклюша, было сделано пятьдесят шесть лет назад, – писал он, имея в виду статью 1933 года о гибели двух детей в Копенгагене после прививки от коклюша[125]. – Однако анализ литературы последних лет не позволяет сделать заключение о существовании подобного эффекта вакцинации и показывает, что возникновение неврологических нарушений после иммунизации – это случайные совпадения”[126]. Выводы Голдена относительно связи вакцины с поражениями мозга поддержал и Джеймс Черри, специалист по детским инфекциям из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе: “Пора признать, что это миф”[127], – писал он.

В 1991 году Институт медицины – независимый исследовательский институт, входящий в состав Национальной академии наук США, – пришел к выводу, что связь между вакциной против коклюша и поражением мозга по-прежнему не доказана[128]. С этим согласился специальный комитет Общества детских неврологов: “Истории болезни заставляют задаться вопросом, есть ли связь между вакциной против коклюша и прогрессирующими либо хроническими неврологическими расстройствами, однако контролируемые исследования не смогли доказать наличие такой связи”[129].

Появлялись и новые данные.

В 1994 году ученые из Вашингтонского университета и Центров по контролю и профилактике заболеваний провели еще одно, совместное исследование. Они обследовали более 200 000 детей в Вашингтоне и Орегоне и заключили: “Это исследование не выявило никакого статистически значимого увеличения риска наступления тяжелой острой неврологической болезни в течение семи дней после вакцинации АКДС”[130].

Десятого марта 1995 года судорожные расстройства после вакцинации АКДС были вычеркнуты из списка подлежащих компенсации осложнений Программы компенсаций пострадавшим от прививок, поскольку “нет медицинских данных”, подтверждающих это предположение, – забавно, если вспомнить, что программа была запущена именно по этому поводу[131].

Наконец, в 2001 году исследователи, работавшие с объединением нескольких организаций здравоохранения, проделали самое чистое на тот момент исследование с самыми бесспорными результатами. Ученые обработали компьютеризованные истории болезни и проанализировали случаи судорог у 340 000 детей, которых привили АКДС, по сравнению с 200 000 детей, которых не прививали. Вывод гласил: “После введения вакцины АКДС существенно повышается риск судорог, вызываемых высокой температурой, однако этот риск не связан ни с какими долгосрочными неблагоприятными последствиями”[132]. (Судороги на фоне высокой температуры случаются у 5 % маленьких детей; это пугающее зрелище, однако необратимых последствий такие судороги не вызывают[133].)

Повторить исследование Дэвида Миллера не удалось никому – примечательный факт, если учесть, какой оно вызвало эффект.

Миллер и его сотрудники проделали огромную работу. Они оценили данные по 1182 детям, собранные с 1 июля 1976 года по 30 июня 1979 года. Более того, их исследование не ограничивалось Лондоном и даже Англией – ученые также оценили всех детей с неврологическими расстройствами в Уэльсе и Шотландии. Миллер и его группа изучили реакцию более чем на два миллиона доз вакцин против коклюша и потратили на это несколько миллионов долларов[134]. Таких тщательных и масштабных исследований вакцин история еще не знала. Тогда почему никакие дальнейшие исследования не смогли выявить того же, что обнаружил Дэвид Миллер? Ответ следует искать не в научной лаборатории, не в академическом институте, не в независимой исследовательской организации. Как ни странно, мы найдем его в британском зале суда.

В США сотни исков привели ко множеству судебных процессов. А в Великобритании паника по поводу АКДС вылилась всего в три процесса. Последний из них и показал, в чем же ошибся Дэвид Миллер.

Первый процесс проходил в Шотландии, в Эдинбурге, в 1985 году, и пострадавшим был маленький мальчик по имени Ричард Бонтрон.

Первую прививку АКДС Ричарду сделали в четыре месяца. Через три месяца – вторую. Через девять дней после этого у него произошел первый из множества судорожных припадков. На момент суда Ричарду было девять лет, но его умственное развитие оставалось на уровне полугодовалого ребенка. Он принимал только жидкую пищу и ничего не мог делать самостоятельно.

Судья лорд Джаунси писал, что “единственная радость в жизни Ричарда – узнавать голос матери и кататься на автомобиле”. Родители Ричарда Джон и Айрис подали иск на своего врача, министерство здравоохранения и патронажную медсестру на 145 000 фунтов стерлингов.

Показания на суде по делу Ричарда Бонтрона давали два специалиста. Доктор Джон Стивенсон, детский невролог из Детской больницы Глазго, сказал, что признает, что после прививки АКДС чаще случаются судороги на фоне высокой температуры, однако “не убежден, что в результате возможны необратимые поражения мозга”. После него выступал Дэвид Миллер, который заявил: “Риск развития энцефалопатии через девять дней после прививки настолько мал, что его невозможно оценить статистически”. Судья Джаунси вынес постановление в пользу ответчиков. Однако процесс Бонтрона не развенчал исследование Миллера. Миллер никогда не утверждал, что АКДС может дать осложнения через девять дней после введения дозы – речь шла только о трех днях после прививки[135].

Вскоре последовало еще одно судебное разбирательство.

Джонни Киннеар был привит от коклюша в возрасте года и двух месяцев. По словам его матери, через семь часов у него случились судороги. Наутро она показала сына врачу, который развеял ее опасения, сказав, что “реакции у детей – это нормально” и “тревожиться не о чем”. Однако судорожные припадки продолжились и происходили ежедневно в течение нескольких месяцев[136]. Семья Киннеар подала в суд на министерство здравоохранения, своего врача, региональный отдел здравоохранения Северо-Западной Темзы и компанию Wellcome Foundation, которая производила вакцину против коклюша в Англии. В дело вмешался комитет по бесплатной правовой помощи и разрешил продолжать процесс только против регионального отдела здравоохранения и врача. Компанию Wellcome Foundation освободили от ответственности отчасти потому, что это был один из нескольких производителей вакцины против коклюша в Англии (еще ее производили Glaxo и Lister) и было неясно, вакцину какой именно фирмы ввели Джонни. Однако компания Wellcome совершила беспрецедентный шаг – она решила все равно участвовать в процессе, то есть, в сущности, добровольно вызвалась быть ответчиком. Компании надоели постоянные нападки из-за вакцины против коклюша, и она решила раз и навсегда покончить с этим вопросом. А кроме того, Wellcome желала получить слово в суде. Это был первый случай, когда производитель лекарств в Англии отстаивал безопасность своей продукции на полномасштабных судебных слушаниях.