Путь к Океану

Ну какая у меня биография — родился и посетил 10 классов средней школы. Но далее нужно было описать трудовую деятельность близких родственников, даты приёма и увольнения, привлекались-не привлекались, состояли-не состояли и т. п., вплоть до надгробных надписей, — это был полный абзац. С грехом пополам справился, сдаю. «Не проканает, мало родственных связей» — «Ну и кули?» — «Можешь остаться за границей». Железная логика у гэбья, млядь, ничего не скажешь. Пришлось разыскать сводную сестру в Затрипистыщенске и запрашивать данные. Прокатило.

С характеристикой просто повезло, и выручила завуч. Я позвонил ей и всё объяснил. «Хорошо, Декс, я сделаю все сама, пока директор в отпуске». (Этот гондон ни за что бы не подписал, а она исполняла обязанности с печатью и правом подписи). Строгая, но справедливая женщина понимала, что дерьмо, которое я творил в школе, было не со зла, а с дуру, и не стала из-за детских шалостей ломать пацану жизнь, что неминуемо сделал бы директор. Вот она, твоя сука-жизнь — от натуры человека, тебя воспитывающего, от его росчерка пера и шлепка печати зависит, пройдёшь ли ты в дамки, или зону топтать будешь (кстати, слухи, что характеристика была нужна мне для суда, ходили по району до тех пор, пока я не развеял их своим появлением с паспортом моряка на руках).

Здорово мне пришлось попотеть со всем этим дерьмом, так как всё приходилось делать через чужие руки и междугородный телефон.

С ВЛКСМ вообще по приколу было — три раза вступал. Друзья обнадёжили, что там просто мозги уставом промоют, а оказалось, что я этот грёбаный устав должен сам знать. Пацан передо мной через пять минут выскочил: «Фигня делов, братан!» Меня же как начали гонять по всем параграфам, я возьми и ляпни сдуру: «Что, фэйсом не вышел — всех без базара принимаете!» — «Вы совсем не готовы стать членом ВЛКСМ (Возьми Лопату, Копай Себе Могилу), — возмутилась крысючка, — выучите устав, зайдете через неделю». Пришлось пролистать эту тупую книжицу. Через неделю опять облом — отвечаю своими словами. «Да нет, там не так написано, учите лучше». «Да кто ж грёб твою мать», — думаю. Вот тут меня внатуре зацепило, выучил эту керню наизусть со всеми примечаниями и оглавлением, прихожу — от зубов отлетает, придраться не к чему. Приняли. Потом, в горкоме комсомола ставили в пример взрослым дядькам и тёткам, мне аж стрёмно стало — работяги въёпывают на заводах за гроши, а их кернёй заниматься заставляют, да пацаном попрекают ещё. Кстати, я до сих пор комсомолец, билет где-то валяется.

Ну вот и вышел, наконец, на последний круг — партком, а дальше уже понесет по течению реки Конторы Глубокого Бурения. Страшно, аж до дрожи в жопе, ха-ха, когда стоишь перед длинным столом, за которым восседают строгие костюмы с серьезными масками на лицах. Но после приёма в комс я был уже достаточно наблатыкан, кое-что прочел о пленумах ЦэКакиПСС, запомнил даты и лепил горбатого про кодекс строителя коммунизма так, что аж стены краснели. Костюмы одобрительно кивали, просматривая анкету с биографией. «Странно, почему вы так поздно вступили в комсомол?» — «Не считал себя готовым к такому серьезному шагу», — отчеканил я, сдерживая колики смеха в животе, рвущиеся наружу. «В партию собираетесь вступать?» Чуть было не спросил, в какую. «Обязательно!» — «А почему вы, родившийся за тысячу километров от моря, решили стать моряком?» Мне надоело куражиться, и решил ответить честно: «Мечтаю с детства, много читал о морских путешествиях, мир хочу увидеть своими глазами», — и тут же снова понесло: «Считаю, что буду полезен Родине и партии именно на этом месте!» — «Ну что же, у вас очень хорошие данные, результат узнаем через два месяца, полагаем, он будет положительным».

Разговор с мастером через два месяца: «Сева, где визы, мудак?» Сева ржёт:

«Какая те, накер, виза. Поедешь в К на практику, там в паспортном отделе пароходства поменяешь советский паспорт на паспорт моряка загранплавания. Документы на тебя уже готовы».

А мораль сей басни такова: кадров в пароходстве не хватало, и умные головы придумали схему, простую, как и всё гениальное — сколотили наскоряк бурсу, якобы для подготовки этих самых кадров, а на самом деле для оформления загранпаспортов. На суда мы шли, как на практику, под 50 % от оклада, а на деле нас сразу принимали в штат на полный оклад. Реально мы получали свой полтос, остальное оседало на карманах хозяев бурсы, чинарей пароходства и кураторов из Конторы. Навар был нехилый, тел хватало — кроме закончивших десятилетку принимали отслуживших в армии и поварих.

Забегая вперед, скажу, что мне и здесь подфартило — когда получали зарплату за рейс, пацану, работавшему на одном судне со мной, выдали почему-то в два раза меньше. Пошли разбираться, бухгалтер чуть в обморок не хлопнулся — забыл перечислить с меня на училище. Впрочем, меня это уже не касалось — наличка лежала на кармане.

— Вадик, наливай!

Ура! У нас каникулы

— Проныра Лом по наколке одногруппника слётал в станицу и умудрился всего за полтос купить у комбайнёров чистейшей пыли. «Охренеть, — рассказывал приятель, — там они её щётками снимают после уборки!» (из конопли делали пеньковые канаты). Мы быстренько пропарили это дело, прессанули и получили много-много гашика хорошего качества (это тебе не шала цыганская!), которым Лом поделился с нами по-братски щедро). Канабис лёгкий, пробивает на хи-хи и хавчик, и не грузит мозги. На него не присаживаешься, как на опий, а банальная сигарета в сто раз вреднее. Впрочем, во всём нужно меру знать. Так что время мы проводили весело и сытно.

В середине декабря решили нагло свалить на каникулы, уже прочухав к тому времени, что ничего-то нам за это не будет. С финансами проблем не было, да и билет по тем временам какую-то тридцатку всего стоил, и я предпочёл Аэрофлот. Пацаны с такими гостинцами не стали рисковать, и отправились поездом. Только в порту, когда из-за непогоды отложили рейс, я понял, как лоханулся — менты бродили по залу ожидания с собаками, натасканными на запах анаши, а у меня за козырьком шапки лежал пятак гашиша грамм на десять. Спас фактор Удачи и то, что хорошо потрудился целый вечер с утюгом, запаивая пятак в несколько слоёв целлофана. Да и вид у меня был, как у стандартного пассажира. Но всё равно протусовался всю ночь на улице, заходя в зал лишь погреться на минуту. Мне повезло, а вот несколько пацанов с нашей бурсы спалились по собственной дурке, да ещё тех, кто наводку дал, посдавали. Один олень вообще просто кинул мешочек с пылью в дипломат, и всё — прощай учёба, здравствуй, суд.

Малая Родина встретила настоящей зимой со снегом, который я видел в N всего лишь раз за время учёбы. Даже воздух казался родным. Это неописуемое ощущение, когда возвращаешься домой в первый раз после длительного отсутствия, пробирает до глубины души. Такое бывает только раз — всю жизнь мотаюсь по белу свету, бывало и подольше, но такого больше не испытывал. И конечно же, встреча с матерью, которая всегда будет ждать тебя, как ни одна любящая баба, и примет в любом виде.

— Чёт я расчувствовался. Вадик, наливай!

— Улицы района от щедрот наших были усыпаны папиросными пятками, над центром витал дух Канабиса. Курили внаглую, гуляя с папиросами в зубах и пуская паровозы друг другу. Наши менты, в отличии от N-ских, тогда ещё и запаха не знали, по-ходу, если дошло до того, что меня спросил один знакомый: «Декс, а чего у тебя такая папироса длинная?», ах-ха-ха. Золотые были денёчки, да сам помнишь — все были веселы, полные надежд, молоды, здоровы, а главное — живы.

Одноклассники смотрели на нас с раскрытыми ртами. Они так и остались ещё теми же школьниками на попечении родителей, хоть и назывались гордо «студентами», а мы, уезжая щенками, вернулись, хоть и с маленькими зубами, но уже волками и отчётливо выделялись среди них, особенно Бург с Ломом своим привезённым акцентом. Мне с ними было уже неинтересно, и я в который раз убедился, что сделал по жизни правильный выбор. Ты ведь знаешь, что они и доселе собираются на «встречах выпускников». Какие, накер, встречи могут быть, когда ни многих учителей уже нет, ни лучшей трети класса, среди которых наши друзья? Чтобы снять ночной клуб, накерачиться там, и колотить понты, кто они по-жизни? Не по нраву мне это, я лучше здесь, в «Ступеньках», с тобой бухану. А кто мы по-жизни — бродягами родились и ими же умрём, зато есть, что вспомнить.

— Вадик! Принеси ещё бухла, брат, и рок включи, пожалуйста.

— Бург тусил со студентами, Лом с блатными мутил, а мы с Ромычем сидели у меня за нардами, пили «Смирновку», слушали новый хэви, и говорили, говорили… Знаешь, Фил, сейчас, когда его нет с нами, у меня осталось ощущение недоговорённости чего-то важного, видно, оно всегда так, когда человек уходит навсегда. Ничего, надеюсь, у нас ещё будет время наговориться. А тогда братан жутко убивался, что не свалил с нами, а я утешал его тем, что он всё равно не пошёл бы в море до службы — весенний призыв, а он божился, что соскочит весной в армию, вернётся и станет моряком. Я сидел и грустно думал о том, что этому не бывать, потому что в жизни всё решает первый шаг. Молодец, пацан, всё таки завалил институт и сам напросился на трёшку в ВМФ.

А наша троица, однако, совсем обарзела — не успели оглянуться, как почти месяц прошёл, пора бы и честь знать. Возвращались на поезде, под завязку затаренные родительскими пирожками и пивом.

Дни летели ураганом

— Получили небольшой разнос для понта по приезду, и жизнь полетела, набирая обороты. Я в одну сторону, Лом с Бургом в другую — разные группы. Моя была — «Мама, не горюй». Одни погоняла чего стоили — Бандито, Нарком, Ватсон, Ганс, Ричи Блэк, Вутка, только те, кого запомнил и с кем плотно тусил. Сорвиголовы все, как один — палец дашь, с башкой откусят.

Ватсон учил меня играть на гитаре рок. Имея абсолютный слух, он влёгкую снимал с кассетника соляги Айомми и Блэкмора. С Вуткой мы имели обыкновение брать литр водки и идти в библиотеку. Обоих пёрло от романов Дюма, «Граф» тамошний до сих пор на меня в обиде, по-ходу, — так и не прочёл его до конца, потому что в очередной заход постоянно забывал, на чём остановился, а библиотекарша так и не поняла, как можно опьянеть до свинской степени от чтения книг, ах-ха-ха. С Бандито и Наркомом тихо накуривались и слушали хэви. ACCEPT, SABBATH, MAIDEN, METALLICA — это, как первая любовь, которая не забывается никогда. В студиях N было полно свежих записей групп, запрещённых в СССР, и я быстро заполнял пробелы в своём музыкальном образовании.

Но основная тема была у нас с Блэком — мы тусили с фарцой на квадрате. Прикинь, брат, за одно только появление там сразу выгоняли из бурсы, с огнём игрались, молодые долбоёпы, ведь не просто тусили, а бабло косили. Но Ричи был хитёр и изворотлив, как лис, я достойный его ученик, а одеваться и жить хотелось красиво.

Занятное это место было — квадрат. Кучкуются тела неопределённой внешности и возраста на пустой площадке посреди рынка и вроде бы тихо общаются о своём. Но стоит постороннему пройти мимо, или сквозь них, со всех сторон раздаются приглушённые голоса: «Что нужно?», «Что ищем?». Здесь можно было прикупить любое импортное барахло, от сигарет и жвачки до дублёнок и двухкассетников. Товар, естественно, никто при себе не держал, купля-продажа происходили в условленных местах — скверах, подъездах, подворотнях, через посредников, которыми мы с Блэком и работали. Сдавали товар, получали бабло и свой небольшой процент у продавца.

Сами же толкали в бурсе сигареты, футболки, джинсы и прочую мелочёвку надёжным пацанам. Банчили чеками, заменяющими морякам валюту в СССР. На них можно было отовариться тем же, чем барыжили на квадрате, только немного дороже, зато качественнее, в валютнике, куда впускали по корочке моряка. Чеки брали у знакомых мореманов, которых у Ричи было немеряно, и всё прибавлялось во время наших кутежей в кабаке «Бриг», прибежище иносранцев и валютных проституток, где у Блэка работала подруга. Она часто выручала нас, пряча в подсобке, так как попадись мы в «Бриге», был бы тот же писдец, что и на квадрате. С настоящей валютой не связывались, хоть и была возможность. Нутром чуяли, что есть грань, за которую нельзя переступать, иначе рано или поздно попадёшь в цепкие лапы конторы.

Короче, крутились по-полной, «дни летели ураганом, денежки рекой, двери в бары рестораны открывал ногой», западло было на трамвае ездить. И довыёживались…

Иеххх… Вадим, налей!

Там били больно кованою пряжкой

Но, «сколь верёвочка не вейся»… Мы в конце концов спалились на банальной передаче чеков, в парке, вернее, чуть не спалились — клиент первым присёк хвост и дал реверс, а мы ломанулись обратным курсом, высматривая проходняк. Далеко не убежали, но Блэк успел сбросить чеки, и к нашей радости, это было не гэбьё, а обычные менты. Вот только рано радовались…

Заластали нас, привезли в отдел и стали шить наркоту, что тогда было в городе N обычным делом. Вдобавок при обыске у меня изъяли самодельный нож с фиксатором («холодное оружие», млядь, я им пиво открывал). Вытрясли пыль из карманов и вместе с ножом отправили на экспертизу. Нож, как «холодное», ну никак не канал, по всем параметрам, а траву мы на улице сроду не курили, особенно, когда работали. Хуже было то, что у нас нашли ученические билеты, мы по ним в валютник проходили. «Откуда столько денег у студентов, и почему убегали от нас?» — «Перевод от мамы получил», — не растерялся я. «Где квитанция?» — «На кер мне лишний хлам в карманах, кто же знал, что к вам попадём» — «Умный, смотрю?» — «Правильно смотришь», — не удержался я. Мент встал, писданул копытом по почкам, я аж со стула навернулся. «Писдишь, анашой вы барыжили!» — «Докажи сначала!»

Потом, ну прямо, как в кино — злой следак и добрый. Злой по печени молотит, тут входит добрый: «Ну зачем ты так, Василий, уимись, выйди, пожалуйста». И начинает грузить: «Молодой человек, ведь можно по-доброму всё решить, вы нам, мы вам». «Ага, думаю, жди добра от мусора». А тот продолжает: «Вы сливаете информацию, кто в училище балуется травкой, кто распространяет, и мирно уходите». Я дурака врубаю со слезами: «Да какая на кер трава, я сюда с Поволжья учиться приехал, ну, водку с пивом пью иногда, к наркоте и краем не касался и никто меня в такие дела не посвящает» — «Проверим» — «Слушай, командир, оставь себе бабло, только в училище не сообщайте, за нами же нет ничего» — «После экспертизы поговорим». Но деньги не вернул. Взял подписку о не выезде и выпроводил вон.

На лавке у отдела ждал Ричи, изрядно потрёпанный: «Уроды генетические, козлы легавые» — прохожие здорово пополнили свой лексикон, ха-ха, или вообще за иносранцев приняли. С ним работали по тому же сценарию с небольшими изменениями в эпизодах. «Успокойся, брат, кер что их грёбаная экспертиза покажет!» — «Лишь бы в бурсу телегу не накатили. Ты капусту предлагал, Декс?» — «Конечно, всё лавэ слил — виза дороже» — «Всё, сворачиваем дела наглухо, до лучших времён» — «Вот и я о том же». Пришлось ждать троллейбус.

Подчистив все хвосты, сказали братве, что ложимся на грунт, и всю ночь пробухали со шлюхами. Домой пришёл утром с трёхлитровой банкой томатного сока, сижу во дворе, похмеляюсь, глядь — газик ментовской подъезжает. «Гражданин такой-то? Проедемте с нами!» — «Куда ещё?» — «На опознание. Тебя с пёрышком вчера повязали, а неподалёку в подъезде девку подрезали. Есть свидетель». Втиснули на заднее сиденье между тёткой-лейтёхой не меньше центнера весом и сержантом таких же габаритов. «А кто свидетель-то хоть?» — «Да бабулька-пенсионерка любопытная на шум дверь открыла и видела убегавшего высокого мужчину». Час от часу не легче, у этих бабок все высокие мужчины на одно лицо. «Она хоть здравая, вы же все протоколы нарушаете, меня одного везёте, без понятых?» — «Да не ссы ты, шустрая бабка ещё, в своём уме, ноги только еле ходят». Поднимаемся на этаж: «Ой, что ты, сынок, не он — тот чёрный был и постарше. Нет, не он точно». У меня чуть ноги не отнялись. «Подвезти, что ли, болезный?» — жалятся менты. «Нет уж, как-нибудь сам.»

Ловлю тачку, еду за Блэком, берём пива и в сауну, к чёрту всё!

Стали думать, что делать дальше. И надумали: мастер для группы, по идее, как отец родной должен быть — все насущные вопросы решать, как учебные, так и бытовые. Сева изначально таким себя и обозначил. Заявил, чтобы при малейших рамсах, особенно с ментами, в первую очередь к нему бежали, мол у него всё на мази. Вот мы и решили, выпарив в сауне остатки алкоголя, на всякий случай заручиться его поддержкой, мало ли…

Пришли, обрисовали ситуёвину. «Что, довыёживались, охламоны?!» — «Да нет на нас ничего, но маляву за привод могут накатать. Выручи, пожалуйста» — «Просто так дело не заводят, тут я вам не помощник, тем более в том районе подвязок нет, — лепит гнилые отмазки Сева, — выкручивайтесь, как хотите», а самого чуть ли не трясёт от страха, чем ему это может аукнуться. «Да не ссыкуй ты так, мы ментам уже забашляли, просто подстраховаться хотим», — ядовито шипит Ричи. «Нет, ребята, я ничем», — Сева аж позеленел. «Тогда считай, этого базара не было» — «Ладно, ладно».

«Вот козёл, проститутка дешёвая, а какого героя из себя корчил, млядь», — ругается Блэк. Что ж, остаётся надеяться на удачу, подкреплённую изъятыми у нас тремя сотнями рублей. Дней через десять нам вручили официальные бумажки о закрытии дела в связи с отрицательной экспертизой, то есть нож под «холодное» не прокатил, анаши не обнаружено. Подписку о не выезде сняли. «Что стоите, писдуйте отсюда, свободны», — буркнул мент. «Малява в бурсу покатит?» — «Да не дрейфь, всё нормально, валите накер». И мы попёрлись готовиться к экзаменам… в ближайшую пивную, ах-ха-ха! Но ведь наепал, козёл. Малява пришла, но слишком поздно, когда мы были с паспортами на кармане перед отправкой в Шереметьево. Севу чуть не отмудохали, когда он за нами приехал, чтобы отвезти к помполиту. «Да вы что, ребят, я и сам ему сказал, что вы в море уже». Э-э-эх, он к тому же и пидором оказался, как потом выяснилось, но об этом впадло рассказывать.

Вадик, наливай!

Собственно, об учебе

— Декс, вот я слушаю тебя — полный улёт. Но одного не могу понять — как ты ещё и учиться умудрялся?

— Да как-то так, — хмыкнул кореш, — Вадик, наливай!

— Просыпаюсь по будиле к первой паре. Что там у нас, политэкономия? Накер! Встаю ко второй и думаю, зачем мне переться в бурсу, когда потом нужно будет на обед вертаться? Накер! Помахал костями во дворе (чувак один разминке научил японской), отобедал, вот теперь можно и топать. Путь проходил через «золотой треугольник». Первая пивнуха под открытым небом (26 копеек кружка), почему бы не разбавить сытный обед кружкой бархатного? «Эй, Ашот, у тебя свежее?» — «Канешна, дарагой, тока подвезли!» По времени знаю, что не врёт. Пиво внатуре обалденное, стою кайфую. Дальше идти мимо пивбара (35 копеек кружка), а как пройдёшь мимо, когда там офигенные креветки подают? Ну и, наконец, мимо пивных автоматов (20 копеек недолитая). Там обычно пересекались с Блэком, вспоминали, что четвёртая пара физкультура, клали на неё с прибором и шли по делам.

Фил, ну чему можно научить матроса рыболовецкого траулера на политэкономии, эстетике и информатике, ах-ха-ха? На кер мне нужно было электрооборудование и судовые силовые установки, когда я знал заранее, что все «электрики», «мотористы» и прочая пойдут на суда матросами. Мы не выбирали профессию, когда поступали, её выбрали нам, и я очень рад, что этот выбор совпал с моим. Долбаную физкультуру и все эти нормы ГТО я всегда ненавидел — у каждого человека свои нормы, и некуй вгонять всех в одни рамки. Ходил лишь на судовождение, устройство судна и английский. Первые два предмета были мне интересны, а инглиш преподавала молоденькая девушка, и грех было лишний раз не взглянуть на её стройные ножки. И не только ради этого ходил — она переводила нам тексты хэви-групп, многое о них знала и делилась с нами впечатлениями, в теме была девочка, короче. Посещали иной раз и практические занятия, в основном, чтобы накуриться и постебаться над старым придурком боцманом, который их вёл. Он учил нас делать швабры, плести коврики-маты и мочалки, ха-ха.

После стакана, пропущенного в подсобке клятвенно обещал нам, что весной будем ходить на вёслах на догнивающей на берегу шлюпке.

Ничего, абсолютно ничего, Фил, не дала нам эта бурса, кроме паспорта моряка загранплавания. Учиться мы начали, поднявшись на палубу судна. Кстати, через пару лет она накрылась медным тазом, и синие корки с гордым названием «Диплом» уже нигде не канал и.

Хэппилог

В апреле, когда визы были уже готовы, мы сдавали экзамены. Судовождение, устройство судна и английский я сдал на чистые пятаки, по остальной шняге вякал что-то в тему, политэкономию вообще проигнорил, сдав чистый листок с портретом вождя в моей интерпретации, а на физкультуре за меня бегал, прыгал и отжимался знакомый качок, которому я подогнал стероиды. Затем была нудная медкомиссия и прививки от всяких холер, чёрных осп и тропических лихорадок, после которых запретили пить под страхом смерти хотя бы три дня. Естественно, мы с Ричи упились в хлам и выжили, ха-ха.

Наконец вся эта мутотень каким-то образом закончилась и мы вдруг оказались на автовокзале — треть счастливчиков отъезжающих, среди которых были мы с Блэком, и невезучие провожающие. Прощались без слёз, и почему то без водки. Автобус увозил нас на полуостров — в путь к океану.

— Так долго ты ещё не писдел, Декси.

— Сам напросился. Давай нажрёмся в хлам?

— Вадик, да проснёшься ты наконец?! Наливай!

ПРОДОЛЖЕНИЯ НЕ БУДЕТ

С некоторых пор я перестал праздновать Новый год и отмечать дни рождения — в моём возрасте это лишнее напоминание о том, что жизнь стала короче ещё на отрезок времени, а вовсе не повод для веселья. Большинство людей подводят итоги, ставят вехи на жизненном пути, мне же нечего подытоживать — жил, как хотел, и умру, когда подойдёт моя очередь, коль уж не случилось уйти молодым. Вот и в эту новогоднюю ночь я достал из холодильника литр «Жигулёвского», воткнул флэшку с «Однажды в Америке», и рассчитывал через некоторое время оказаться в царствие Морфея минимум часов на пять, да не тут то было — то ли раздражающий грохот залпов салюта, то ли навеянные саундтреком Эннио Морриконе воспоминания о тех, кто свой век уже отмерил, разогнали мой сон, и надолго, по-видимому. Не оставалось ничего лучшего, чем накинуть плащ и спуститься в бар напротив, где под негромкий голос Александра Новикова, звучащий из колонок, дремал бармен Вадим, а за дальним столиком, спиной к залу, сидел единственный посетитель. Это был Декс — мой старый приятель, один из немногих, оставшихся на этом свете, такой же одинокий волчара, как и я. Обрадовавшись, что не придётся коротать ночь одному, я взял два по сто с пивом и подсел к другу.

— Салют, Старый Бродяга, чего не спишь?

— Хай, брат, когда просыпается память — какой уж тут сон, — стукнул Декс по моей кружке.

— Вот и я за пацанов вспомнил. Неба им царского.

— Да, за этим столом, считай, только мы с тобой остались, — опрокинул в себя водку, не чокаясь, Декс, — не грусти особо, скоро все там соберёмся. Не о том я сейчас. Вот послушай, Фил, у тебя много баб в жизни было, и ты, как утверждаешь, всех их любил. Впрочем, да и у меня тоже. А есть единственная, память о которой цепляет до сих пор, причём, не в прошедшем времени?

— Что-то ты мудрёно завернул, у меня мозги сейчас не в том состоянии, а у тебя, чувствую, есть, о чём рассказать, так давай, я лучше послушаю.

— Помнишь дыру под названием Светлый, по дороге из Кёнига в Балтику?

— Ещё бы, думаю, и нас там не забудут, — рассмеялся я.

Декс вздохнул, смочил горло пивом, глубоко затянулся беломориной и начал свой рассказ:

— В последних числах декабря 199. года наш рудовоз причалил к стенке завода в посёлке Светлый. Предстояла сдача регистру, на комсостав ложилась головная боль, а на нас, палубных и мазутных расписдяев — долгая стоянка в унылой дыре с одной улицей и двумя кабаками. Нужно было срочно найти, чем скрасить своё серое существование — стремительно приближался новый год, а встречать его внутри железа, вмёрзшего во льды Балтийского канала, в узком кругу себе подобных ЧЛЕНОВ команды во главе с Дедом-Морозом капитаном, Снегурочкой-поварихой и Целкой-Недотрогой буфетницей никому не улыбалось. Поэтому, получив «деревянные», команда дружно рванула в посёлок охотиться на местных одиноких особей женского пола, точнее, на их уютную жилплощадь.

Вот и мы с мотористом Юркой, решив попытать счастья, отправились под вечер в один из кабаков, где ещё с прошлых рейсов были VIP-клиентами за широту души и щедрые чаевые. Кормили и поили там недорого, меню не вызывало тошноты, лабухи не капризничали и исправно исполняли на заказ «чтоб душа развернулась», но, самое главное, давали за небольшую плату спеть самому, а это была одна из моих главных фишек при съёме тёток. Админ Жора выделил один из лучших столиков, принёс запотевший графинчик водки с салатиком из свежих овощей и передал нас в руки заботливой официантки. Расположившись поудобнее, мы тяпнули по первой и стали осматривать зал.

Дамы и господа неопределённой наружности пили коньяк и набивали желудки, утрамбовывая всё это плясками под шевчуковскую «Осень».

— Да уж, осень — это жопа, а конец декабря ещё жопастее, — прокомментировал Юрок.

Наконец, наши взгляды наткнулись на что-то, стоящее внимания — через столик от нас явно скучали две молодые фемины, недурные на фигуры и лица, и не похожие на проституток. Немного подождав, не вернутся ли из клозета их возможные спутники, Юрок начал по стандартному сценарию:

— Дамы, может объединим наши скуки в общее веселье? Таких прекрасных дам нужно срочно спасать!

Недолго посовещавшись, дамы пересели за наш столик.

— А почему такие видные мужчины грустят в гордом одиночестве? — после тоста «за знакомство» поинтересовалась брюнетка Маргарита.

Мы начали душещипательную тему о том, как тоскливо и неуютно отвыкшим от домашнего тепла морякам в чужом порту, тем более под новый год, который нормальные люди встречают в кругу близких.

— Это просто удивительно, но у нас такая же ситуация, — отозвалась шатенка Диана, — мы тоже не местные, приехали в длительную командировку и ещё не успели завести здесь знакомства. Переглянувшись с подругой, она продолжила:

— А что, если собраться всем вместе у нас? Мы снимаем небольшой, но уютный домик недалеко от завода.

— Но у них же вахта, наверное, на корабле, — засомневалась Марго.

«Нашла кораБЛЯ», — думаю, а приятель восторженно воскликнул:

— Это замечательная идея, девчонки, уж ради такого случая мы от любых вахт отмажемся!

Осталось лишь закрепить успех настоящим армянским коньяком, после чего я выдал со сцены под гитару свою «коронку» — хит Новикова «Помнишь, девочка», чем, казалось, совсем покорил наших дам. И «пошла вода в хату»… Коньяк лился рекой, на столе возник огромный букет роз, а лабухи играли только для нас. Мы ели, пили и танцевали до упада, пока дамам не потребовалось «попудрить носики». Многообещающе стрельнув глазками, они отправились в дамскую комнату между этажами, прихватив с собой сумочки, а мы с Юрком стали смаковать подробности предстоящего новогоднего пати, представляя, как утрём нос всей команде, — наивные лохопеты, отвыкшие от берега.

Через тридцать минут время сдуло пудру с мозгов и мы кинулись к швейцару дяде Васе, пробивать такси, на котором отчалили наши «очаровательные» динамовки. Легко нашли водилу, который не без нажима поведал, что эти Танька с Машкой снимают койки в зачуханной общаге на окраине и промышляют в основном разводом приезжих лохов типа вас (ещё раз по печени), и иногда проституцией. Первый запал найти этих шлюх и пустить на круг команде остыл после слов «общага» и «проституция», оставалось отобрать у таксёра скудную выручку и возвращаться на пароход, купив по дороге упаковку баночной водки «Black Death».

Юрка вызвали в институт, где он заочно учился, а я караулил никому не нужную посудину, слоняясь по тропке, протоптанной между завалившими палубу сугробами и прихлёбывая «Чёрную смерть». До нового года осталось 3 дня.

Декс замолчал, прикуривая от окурка новую папиросу. По пустому взгляду было видно, что его мысли блуждают далеко от нашего бара. Эту историю я уже слышал от общих флотских знакомых, но не в таких подробностях.

— Зря шлюх не наказали. Но это только присказка, как я понимаю?

— Да, сказка впереди, — вернулся Декс и продолжил:

— Утром 30 декабря вторым бортом пришвартовался ещё один бедолага-рудовоз нашего пароходства с теми же проблемами. Встал валетом, задом-наперёд, и я не сразу разглядел, кто маячит мне с крыла рубки — до него было метров сто.

— Декс, брателла, это ты, старый пират?! — прогремел из матюгальника знакомый голос. Не веря своим глазам, я схватил бинокль:

— Дрон?! Юнга, мля?!

Дрон, большой любитель женщин, рома и формулы 1, был у нас практикантом ещё на речке, но по части вышеописанного уже тогда мог дать фору любому морскому волку.

— Какой те накуй юнга, второй год трёшником хожу, — весело орёт блондин с наглыми голубыми глазами, взбегая по трапу.

Крепко обнимаемся, оба от души рады встрече — ещё бы, мы столько натворили в разных портах СССР, что о нашем тандеме сложились целые легенды.

За наспех накрытой мною поляной вспоминаем наиболее яркие эпизоды и вновь возвращаемся в те дни, когда мы были молоды, веселы и не ведали никаких проблем.

— Кстати, Декс, а что у тебя на новый год намечается? Нарыл уже поди тёплое местечко? — спрашивает друг, — у нас команда полный отстой, — впадло мне с ними за одним столом пить.

— Будем вдвоём пить, — и я рассказал, как нас продинамили в кабаке.

— Во, мля, непруха, брат, угораздило же нас именно в этой дыре встретиться, да ещё в такой праздник. Пойдём хоть накатим ещё грамм по двести на берегу — заепало это железо чёртово.

И мы отправились всё в тот же «Бриз» — второй кабак в Светлом был и вовсе паскуден, одни барыги местного пошиба гуляли.

Зашли просто отдохнуть и расслабиться, напиваться в хлам не было настроения, потому и бабла взяли только на графинчик. Да и вообще никакого настроения не было — апатия какая-то обуяла.

— Да уж, как встретишь, так и проведёшь, — вздыхает Дрон, — с пьяными дебилами на старом корыте.

Просидели около часа, потягивая «Bloody Mary», лениво поглядывая на веселящихся завсегдатаев кабака, и тут вошли они — две женщины из наших эротических кораблядских снов, в вызывающе коротких мини-юбках (там было, что оголить) и блузках с глубоким вырезом (там тоже было, что открыть). Высокая стройная блондинка с короткой стрижкой, похожая на солистку ROKSETTE (мой сон) и пухленькая жгучая брюнетка, явно украинских кровей (сон Дрона). У нас аж дыхание перехватило, но полученный накануне урок мерзко напомнил о себе:

— Глянь, братуха, какие «динамовки» пожаловали, — и, словно в подтверждение моих слов, к тёткам подошла старшая официантка, о чём-то пошепталась с ними и усадила за соседний столик.