Помоги проекту - поделись книгой:
Мэр приказал громовым голосом, да так, что вряд ли смог бы и Воевода:
– Пропустить!
Одетый в маскхалат и мягкие унты человек – дальноразведчик, как сразу понял Глостер, протиснулся вперёд. Бросил под ноги мэру что-то чёрное:
– Он сказал правду. Вот – второе ухо. И старик там лежит. И… Паррот.
Мэр нагнулся и поднял то, что лежало у его ног. Поднял в воздух:
– Испытание Правдой Глостера, сына Питера и внука Ольгерда, отменяется. Я, мэр Уфигора, властью, данной мне, приказываю!
Цех кузнецов и оружейников! Немедленно приступить к изготовлению наконечников, стрел, и луков. Воеводе Вагизу – организовать обучение всех, кто в состоянии держать в руках лук! Старшине Цеха Дальноразведчиков! Срочно наладить сбор белены!..
Дальнейшие указания тоже оказались конкретны и разумны, и мэр, явно всё продумавший за время паузы, пока готовилось Испытание Правдой, выкрикивал приказы так, чтоб слышали все.
Никто теперь и не подумал что-нибудь в смысле сомнений или обвинений в сумасшествии, как пробовали до этого некоторые особо ретивые ратники, сказать про Глостера и его рассказ.
Толпа как-то очень быстро рассосалась.
Глостер подивился: а молодец Уфигорский мэр! Не поверил сопляку вот так, сходу – правильно. Зато когда лично убедился – немедленно скомандовал предпринять все необходимые меры и действия! Грамотный подход. Не зря человек сидит на своём месте…
Палач, как показалось Глостеру, с разочарованием бросил свой прут обратно в жаровню, подбежавшие помощники тут же её утащили. Верховный жрец подошёл ближе:
– Глостер, сын Питера, внук Ольгерда. Я прошу тебя пройти в Храм, и рассказать о произошедшем с тобой и Мастером Рафаилом, Совету.
Комната, где проходили заседания Совета, и на котором присутствовали главы всех двадцати четырёх конфессий, не показалась Глостеру большой. Зато – уютной. В углу, несмотря на уже почти тёплую весеннюю погоду, поблескивал какими-то домашними язычками пламени, камин, лавки, на которых сидели пожилые мужчины, покрывали шкуры маралов и геролисиц – наверняка чтоб сидеть можно было удобно. И долго.
Рассказывая в четвёртый раз о страшных событиях, Глостер сумел даже как-то отстраниться от полученного шока и зудевшего, словно рана в сердце, горя. Слушал себя как бы со стороны – говорит незнакомый ему, деловой и собранный молодой мужчина, возможно, воин, или дальноразведчик… Но никак не будущий гончар. Получивший единственный урок выбранного ремесла.
Почему-то он куда серьёзней теперь переживал именно за то, что остался без профессии – ведь все его родные-близкие мертвы. Значит, некому о нём позаботиться!
И он теперь – сам по себе.
Нет, не так! Он теперь – под защитой призревшего на него Каризаха. Но…
Но как Каризах может помочь ему заработать себе на пропитание, если он покинул тело Рафаила, и ушёл?.. Или…
А может, Каризах вселён и здесь – в кого-нибудь?!
Словно услышав его последний мысленный вопрос, отозвался Верховный жрец:
– Да. – и, после паузы, – Ты закончил? – Глостер лишь кивнул, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Именно так и поступал Рафаил: отвечал вслух на то, что Глостер только
– Благодарю, ваше преосвященство. – Глостер поклонился низко. Вежливо, но без раболепства, поклонился и всем остальным, обведя их глазами. Ушёл медленно и тихо: обувь, как констатировал ещё Рафаил, вполне подходящая даже для дальноразведчика…
Трапезная оказалась узкой полутёмной комнатой, скорее, коридором, в котором стоял один длиннющий стол. И два ряда длинных скамей по обе его стороны.
Брат Ламме уже поджидал его, сложив пальцы в замок на толстеньком пузике:
– Здравствуй, брат. Ты – Глостер?
– Да. Здравствуйте, брат Ламме.
– Пойдём со мной. Накрывать тебе здесь… Смысла не вижу.
Глостер и сам не горел желанием оказаться за таким столом в одиночестве пространства тёмно-серого цвета, в тусклом освещении, пробивавшемся сквозь щели окон-бойниц: при нападении врагов Храм Уфигора, в отличии от Раздольского, явно мог использоваться и как крепость-цитадель.
На кухне, куда его провёл, смешно семеня толстенькими ножками, брат Ламме, оказалось куда теплей и уютней: в огромных чанах-казанах над жаровнями и печами что-то густое варилось, булькая, и наполняя обширное пространство квадратного помещения с высоченными потолками, пряно-приятными ароматами.
Брат Ламме подвёл Глостера к голому по пояс могучему мужчине средних лет:
– Брат Валтасар! Это – Глостер. Дальноразведчик, предупредивший нас о… нападении. Глава Коллегии спрашивает, не могли бы вы его чем-нибудь накормить?
Брат Валтасар неспешно вытер руки о засаленный огромный передник. Протянул правую:
– Рад знакомству, Глостер! А ты, оказывается, так молод… – Глостер автоматически пожал сильную и тёплую руку, в которой его кисть утонула, словно камушек в колодце, – Спасибо, что предупредил о… Тварях. Сейчас что-нибудь сообразим.
Глядя, как в две миски подозванные грозным окликом поварята-послушники накладывают каши, уже из пшена, и густого супа, Глостер понял, чего ему хотелось после целого дня рассказов и бесконечных вопросов и уточнения подробностей: есть!!!
Но мозг запрещал телу почувствовать эту потребность, напирая на то, что вначале он обязан исполнить своё обещание. Свой долг.
И вот он всё сделал. Уфигор готовится к нападению, а он…
Может просто расслабиться и поесть.
Плошки поставили в углу – за удобный маленький стол, и брат Ламме удалился, сказав на прощание:
– Приятного аппетита, Глостер. Закончишь – я в кастелянской. Спросишь, если что, Роберта, – брат Ламме кивнул на невысокого подростка, тщательно полирующего тряпицей с песком сковороду. Ручка которой, если б она не была намертво закреплена к посудине размером с добрый щит стальным прутом, проходящим по всей её длине, запросто могла бы использоваться вместо скалки. Роберт, поднявший голову, несмело улыбнулся Глостеру. Глостер кивнул ему, отметив, что похоже, подросток – сирота, раз попал сюда. Ему-то точно десяти нет – значит, скорее всего потерял всю Семью…
Кивнул Глостер и брату Ламме:
– Спасибо, брат Ламме.
– Храни тебя твой Покровитель!
Когда брат Ламме скрылся за дверью, Глостер позволил себе сделать то, что давно мечтал, но не мог: спрятал лицо в ладонях, и разрыдался.
Рыдал молча, но ощущал, как вздрагивают худые плечи, и течёт по лицу и капает с подбородка предательская влага. Внезапно на него сбоку словно надвинулась огромная масса: кто-то придвинул к нему тёплый живот, а две огромные руки приобняли оставшееся снаружи тело:
– Поплачь, поплачь, парень. Теперь – можно. Ты сделал всё, что было нужно. И сделал так, как не сделали бы, я уверен, и многие наши воины – и постарше тебя!.. – Глостер, узнав голос шеф-повара, брата Валтасара, и воспользовался возможностью, чтоб изо всех сил прижаться к тёплому животу, обняв хозяина кухни за пояс руками, и дав волю рыданиям. Он знал, что могучий и надёжный, как скала в бушующем море, мужчина, не позволит остальным поварам и подросткам-послушникам насмехаться над его горем!..
Однако рыдания Глостера быстро утихли: он понимал разумом, что всё равно уже никому из погибших не может помочь… И Линура и остальных не вернуть. Он отстранился от спасительного живота, глянув вверх, и пробормотав:
– Спасибо, брат Валтасар!
– Не за что, Глостер. А сейчас давай-ка ты, действительно, поешь, да иди ложись – поспать тебе явно не помешает. Потому что, – брат Валтасар чуть заметно подмигнул, или Глостеру это показалось?! – утро будет лихое!
Кастелянскую Глостер нашёл легко: брат сам Валтасар приказал послушнику Роберту проводить брата дальноразведчика – так он его теперь называл. А Глостер и не возражал: он и сам понимал, что, похоже, от наследственной профессии ему теперь не отвертеться. Тем более, что успел-таки перенять у отца кое-какие навыки и приёмы.
Кастелянская, если честно, больше всего напоминала склад. Огромный, уставленный во всю длину и высоту вдоль всех стен, высокими и широкими полками. Чего только на них не хранилось: отрезы тканей, посуда, готовая одежда… Оружие: мечи, луки, кольчуги и шеломы. Глостер подивился: да, на случай нападения жрецы Храма Уфигора неплохо подготовлены.
Брат Ламме ни слова не сказал по поводу воспалённых покрасневших глаз Глостера, и расторопно провёл того в маленькую келью на втором этаже, одной из стен, как Глостер понял по просачивающимся запахам, соседствующую как раз с кухней.
– Правильно нюхаешь, – заметив, как Глостер шевелит головой и ноздрями, втягивая воздух, брат Ламме чуть усмехнулся, – Кухня – вот за этой стеной! – он похлопал по ней пухленькой кистью с волосатыми сосисками-пальцами. – А место, где ты сможешь… э-э… оправить естественные потребности тела – вон, за той дверью, и налево. Ну всё. Спокойной ночи. Как выспишься – приходи снова в кастелянскую.
Глостер с удовольствием воспользовался «местом», после чего лёг не раздеваясь на узкую дощатую кровать, напомнившей ему его собственную лавку там, дома: острая заноза отчаяния снова кольнула в сердце!
Кровать стояла как раз вдоль стены, выходящей на кухню. И теперь Глостер понял, почему: от неё шло приятное тепло, и веяло каким-то, очень домашним, уютом… Не зря брат Ламме разместил его здесь. Нужно поблагодарить его ещё раз… Ну, когда-нибудь потом… Рука, ощупывавшая грубую каменную кладку с потёками известкового раствора сама улеглась вдоль тела, а глаза Глостера уже почему-то закрылись, и он понял, что проваливается куда-то.
Глубоко…
Тварь вцепилась ему в плечо: оскаленная пасть сомкнулась столь стремительно, что Глостер не успел увернуться, или ударить мечом!
А-а-а!!! Как больно!
Перехватив меч в левую, он правой вцепился в ногу монстра и кинулся наземь: крылатый оказался под его небольшим, но всё же – весом! Что было сил Глостер вонзил короткое лезвие прямо в выпученный и налитый звериной злобой глаз!
Тварь расцепила захват на плече, чтоб освободить глотку: такого дикого и визгливо-высокого вопля Глостер не слышал никогда! У них в Общине даже тётка Прокофья, славящаяся склочным характером, так не могла!..
От того, что пасть находилась рядом, буквально заложило уши, и сдуло к затылку волосы! Он заорал сам, ударил лезвием ещё раз: теперь прямо в мерзкую глотку!
Оттуда брызнул фонтан чёрно-бурой крови чудовища – ему залило всё лицо.
Нет, так не годится: нужно прочистить глаза: тварей много, и они не остановятся, пока не убьют его!
Он утёрся рукавом рубахи и со стоном – плечо болело невыносимо, отдаваясь жгучим огнём по всей груди! – вскочил на ноги. Ага – вон, летит!
Ну получи, голубчик: Глостер, сделав два стремительных шага вперёд, вдруг подпрыгнул, и наотмашь рубанул по крылу!
Крыло перерубилось, и монстр с рёвом, оглушительно хлопая целым крылом, грохнулся на парапет, а затем и вниз – к подножию тына. Но насладиться видом того, как тварь добивают женщины и дети, не удалось – сзади в оба его плеча вдруг вцепились когтистые лапы. И его легко приподняли, и потащили прочь – к берегу залива. Чувствуя, что если его поднимут чуть повыше, при падении он просто разобьётся в лепёшку, Глостер вцепился зубами в ближайшую лапу!
Лапа разжалась. Освободившейся рукой он смог рубануть по второй лапе: не перерубил, к сожалению! Но хватка разжалась.
Падать с высоты доброго десятка метров оказалось противно и страшно. Хорошо, сумел сгруппироваться, и войти в воду ногами вперёд! Однако пока выплыл с глубины, чуть не задохнулся: воздуха так не хватало его буквально рвущимся лёгким! Но вот он, преодолев многометровую серо-зелёную толщу, почти добрался до поверхности, и тут…
Что-то схватило его за ногу, и потянуло назад – на дно!..
С диким воплем он проснулся: над ним стоял брат Ламме с обеспокоенным лицом, и отчаянно тряс за оба плеча. Глостер заставил себя заткнуться.
Брат Ламме выдохнул:
– Ф-фу-у… Ну и горазд же ты спать, брат! Еле добудился… Вставай! Мэр велел всем, кто умеет стрелять из лука и владеет мечом, подниматься на стены!
Стены выглядели не совсем так, как видел во сне Глостер.
Дорожка, поверху идущая за зубцами частокола, представляла собой дощатый настил, крепившийся к брёвнам на поперечных балках с раскосами, и шириной оказалась не более двух шагов: не больно-то с кем-нибудь разойдёшься, или развернёшься. Или повоюешь…
Им с напарником – братом Ламме – достался участок стены буквально десяти шагов в длину: между башнями прямо над главными воротами. Тут, как Глостер не без удовлетворения отметил, было и повыше, и всё же чуть попросторней, чем на других помостах.
Глостер положил у ног колчан, полный стрел, снял и прислонил к частоколу большой лук: отличное изделие! Составной – из дуба и граба. Да ещё с накладками на рыбьем клею. Лук весил непривычно много: побольше, чем пара кирпичей, которые они с Уткыром для тренировки когда-то…
Глостер тряхнул головой, чтоб отогнать непрошенные воспоминания: ничего, что тяжёлый. Зато мощный! Держать такой трудно, зато целиться удобно: напротив отметки на тетиве для стрелы в середине дуги лука сделана фигурная выемка: стрела в сторону точно не сместится!
Расположившийся в пяти шагах брат Ламме прикрыл кистью глаза, пристально вглядываясь в небо над озером, перехватил поудобнее рогатину: как он объяснил, пока они лезли по приставной лестнице на свою часть стены, «метко стрелять мне мой Покровитель… э-э… не помогает». Вдруг, дёрнув плечом, толстяк глянул на Глостера, глаза казались расширившимися до неправдоподобия:
– Я что-то вижу!
Глостер кивнул, перевел взгляд снова вперёд. Он уже и сам видел сотни, тысячи чёрных силуэтов, на фоне разгорающейся зари чётко выделявшихся против солнца: смотри-ка: твари умеют и заходить от солнца! Так их, конечно, видно, но целиться будет не очень сподручно. Особенно когда ослепляющие лучи начнут бить прямо в глаза!..
– Ты прав, брат Ламме. Да помогут нам наши Покровители.
– Да, точно… Повезло разведчикам, что выжили. И нам – что они смогли вернуться вовремя. Они говорили, что стая уже сидела наготове, и ждала только пока парроты закончат с костями… Зрелище, как они сказали, ужасное… А ещё они сказали… – брат Ламме сглотнул.
Глостер понимал, что мужчине – да какому там мужчине: Глостер при утреннем освещении отлично видел, что брату Ламме не больше шестнадцати – вчерашний мальчишка! – страшно, поэтому он и говорит, пытаясь поднять свой «боевой дух». Но страшно было и Глостеру. А если твари нападут, как обещал Рафаил, всей стаей одновременно, им нужно быть внимательными и вспомнить всё, что умеют. А разговоры отвлекают!
Ну, так учил Уткыр – их Раздольский Воевода…
– Ламме. Хватит болтать. Приготовься: они нападут со всех сторон. – Глостер смотрел, как стая круто взмывает кверху, собираясь как бы в единый кулак, и, оглашая воздух дикими криками и воем, и, набрав скорость, в пикировании устремляется к ним!
Вот они уже и в пределах прицельного боя!
Первая же стрела вонзилась в отверстую пасть самого крупного монстра, летящего, как показалось Глостеру, во главе – не иначе, у дроверов тоже есть иерархия: десятники, сотники, Воеводы… Кто-то же из них – Вожак стаи? Разве не должен быть – впереди?!
Следуя этой простой логике, Глостер и всадил первую стрелу в самого крупного и злобно орущего!
Орать тот сразу прекратил, и крылья бессильно обвисли и затрепетали по воздуху: бесформенным мешком тварь свалилась прямо к подножию стены!
Глостер успел убить таким же способом ещё двоих, прежде чем их накрыла лавина кожистых перепонок, и волосатых, словно у крыс, тел! Он заорал, отбросил лук под ноги, увернулся и схватил меч, до этого стоявший тоже у частокола. Первая шмякнувшаяся на помост тварь получила удар прямо в затылок, даже не успев подняться!
Глостер поспешил выдернуть чуть не застрявший в черепе меч, и наотмашь ударил назад: монстр, подобравшийся со спины, оказался проткнут точно в центре туловища! (Вот спасибо Уткыру – научил доверять в бою не столько глазам, сколько инстинктам!)
На этот раз меч высвободился легче, но тварь и не думала умирать: с разверстой пастью, щелкая острыми белыми зубами, она пыталась даже лёжа, всё равно подползти и укусить – хотя бы за ногу! Глостер махнул мечом вверх – перерубил крыло очередного нападающего. После чего вонзил остриё в череп «ползуна». Тот затих.
Однако радоваться долго не пришлось: следующий вал атакующих оказался куда плотней: твари летели буквально плечо к плечу!
Теперь Глостер выхватил из-за пояса и кинжал: размером тот почти не уступал мечу, но был куда легче, и управляться с ним ему было привычней! Открыв рот и дыша во всю силу лёгких, он, понимая где-то внутри, что со стороны, наверное, и сам выглядит чудовищем, с остервенением рубил и кромсал перепончатые крылья, оказавшиеся в пределах досягаемости – с обеих рук, и даже успевал дико орать: чтоб перекричать дикий гвалт и рёв, стоящий в ушах. И доказать самому себе, что он ещё жив!
Тела, оказавшиеся на помосте, и злобно клацающие зубами, он теперь просто спинывал вниз: пусть добивают те, кто остался под помостом! «Добивание» происходило по всей длине стены: ему об этом говорили истошно-отчаянные крики и ругань тех, кто там орудовал. Себя же Глостер сейчас ощущал чем-то вроде ступицы колеса, вокруг которой вертятся, отброшенные центробежной силой, спицы-нападающие!
Поделиться книгой: