Украина скаче. Том II

Света Даваленко не знала своего отца и к двадцати пяти годам совершенно потеряла интерес к вопросу, мучившему ее долгие годы, кто у нее отец и где он сейчас находится. Она живая, крепкая, сама мать четверых детей от разных мужиков, которым уже потеряла счет, не бедствовала. Государство заботилось о матерях – «одноночках», – выплачивало на каждого ребенка приличную сумму. Если учесть, что Света расходовала на малышей мизерную сумму, то выходило, что она прилично зарабатывала. Обычно грех происходил под выпивку в стоячем положении, где-нибудь у дерева, забора, за углом дома или курятника; кавалер оставался у нее на ночь совсем бухой, а на кровати было не поместиться: там лежали малыши, занимая все место. Так и жила в свое удовольствие: пила, гуляла направо и налево, благо, что государство исправно выплачивало деньги, не проверяя, куда она их тратит.

В декабре, когда бушевала революция в Киеве, а детишки находились в интернате, Света, лежа в кровати, сладко потянулась и почувствовала сильный позыв к тому самому греху.

«А что если махнуть на Майдан? Там мужиков полно. Да я даже на групповуху соглашусь. Еще и деньжат подбросят».

Эта умная мысль током пробила ее мозг. Она вскочила и начала собирать чемодан, считать деньги, надо же было на дорогу, да еще навести марафет. Как без него? Ночь она дурно спала, а утром уже топала к автобусу, который доставил ее на железнодорожный вокзал. Это был понедельник. А в среду Света уже стояла у входа на Майдан. Всякие дебилы смотрели на нее, как коты на сало, но не всякий решился подойти. Командир десятки проходил мимо, неожиданно повернул голову и сказал:

– Эй ты, сучка, никуда не уходи. Сифилисом не болела, гонореи у тебя нет? Тогда стой здесь. Я передам сумку с коктейлями Молотова и тут же вернусь.

– Морда у тебя, как у козла, но там, промеж ног, что-то есть. Ты хороший жеребец?

– У меня до колен.

– Тогда я стою, жду. А как тебя зовут?

– Юзеф.

– Ну, Юзеф, торопись.

Юзеф вернулся, взял ее за руку, отвел в палатку и плотно закрыл вход. В палатке было зловонно и холодно.

– Замерзну я тут у тебя.

– Ничего с тобой не случится, выпей сто грамм, снимешь трусы и станешь на четвереньки, как сука, и я в тебя войду, как кобель. Каждая баба сука, каждый мужик кобель.

Света сделала все, как ей приказали, и было не только хорошо, но и жарко.

– Вода есть? – спросила она.

– С водой напряг.

– А как же гигиена?

– Э, брось, какая еще гигиена? Революция – вот твоя гигиена.

– Сколько платить будешь?

– Двести гривен в месяц.

– Это мало.

– Я сказал в месяц? Обшибся. Двести в день.

Юзеф собрался уходить. Уже вечерело. В палатке горела свеча, поэтому стоял полумрак.

– Почему уходишь?

– Я не могу с тобой тут оставаться, когда мои товарищи там, рискуя жизнью, мерзнут. Побудь одна. В двенадцать ночи все погружается в сон. Тогда приду, согрею тебя.

– А ужин?

– Сейчас принесу картошку, капусту, колбасу, хлеб, а ты приготовишь что-нибудь к этому времени. Если замерзнешь, тяни коньяк. Непочатая бутылка в тумбочке.

Света осталась одна, прикладывалась, согрелась. Спряталась под одеяло, под два одеяла и заснула. Проснулась в три ночи, потянуло по маленькому. Свеча давно догорела, в палатке было темно и холодно. Она присела в углу и выпустила жидкость, а потом спряталась под одеялами. Утром, когда стало совсем светло, явился другой майдановец, ниже ростом и шире в плечах. Он разделся до нижнего белья и полез под одеяло, взобрался на Свету.

– Юзеф, ты? – спросила Света.

– Какая разница? – сказал он, покоряя вершину.

Света умолкла, потому что было хорошо. На третьем сеансе он никак не мог завершить дело и долго мусолил Свету без особой радости для одного и другого.

– Ты мне скажи, где Юзеф?

– Он убит снайпером. Может, еще жив. Пока лежит в реанимации, я его сопровождал. Он сказал, что дарит тебя мне на эту ночь.

– Ну, тогда работай, – сказала Света и потребовала, чтоб он подложил подушку. – Ну, вот теперь лучше. Учти, двести гривен в сутки. Столько мне обещал Юзеф.

– Согласен. Только будешь обслуживать и моих корешей.

– Не больше троих за один вечер, – согласилась Света.

Уже вечером того дня пришли два амбала Руцик Борщевский и Янек Домбровский. Руцик, бывший уголовник, выпущенный властями для участия в демонстрации на Майдане, а Янек Домбровский, приговоренный к десяти годам за убийство жены, но вместо тюрьмы, направленный на Майдан, казался более интеллигентным, более обходительным и во время контакта со Светой целовал ее губы, и говорил, что любит.

На следующий день он принес дорогую колбасу, ветчину, помидоры, хлеба и бутылку шампанского.

– Ты не уступай больше Руцику, он польский еврей, обрезанный к тому же.

– Да он в ответственный момент постреливает. Такая вонь, мне приходится зажимать ноздри пальцами. Да и вообще от него чем-то несет.

Света говорила неправду, а точнее лгала. Просто она не знала, как угодить Янеку, такому щедрому кавалеру и такому нежному любовнику в постели.

– Сними комнату в Киеве, я к тебе перееду, сбегу, когда никого не будет в дневное время. Пойду якобы в магазин, а на самом деле пойду в комнату и там буду тебя ждать.

Но Янеку не удалось выполнить поручение Светы: ближайшие дома, обкуриваемые дымом от автомобильных покрышек, запирались наглухо и никто из жильцов не открывал входные двери при нажатии на кнопку звонка. Люди стали бояться революционеров, которые не брезговали грабежом и даже насиловали женщин. Кроме того Янек узнал, что если Света будет отсутствовать на Майдане, двести гривен ей платить никто не будет, а ему одному не хватало на двоих с учетом оплаты за квартиру. Неделю Света прожила по старой схеме: три мужика приходили каждый вечер по очереди: один в постель, два на Майдане.

День у нее был свободный, она расхаживала по Майдану, заходила в другие палатки и обнаружила одну палатку, полную женщин.

– Иди к нам, – сказала одна. – Мы обслуживаем революционеров. Нас хорошо кормят, поят и трахают. Коллективный секс, знаешь, как это здорово.

Света согласилась, потому что в этой палатке выбирали подружек не только мужчины, но и девчонки выбирали понравившихся мужиков. Янека она потеряла, зато приобрела новых друзей и новых подруг. Подруги поклялись, что они отсюда не уйдут, пока последний боец не покинет Майдан. И правильно поступили, потому что, когда майдановцы захватили власть, и эта власть досталась не им, а другим, парни Яруша заявили: мы отсюда не уйдем. И не ушли. И девчонки были востребованы.

18

Младшие братья под дулами винтовок неонацистов, убирали памятники вождю несостоявшейся мировой революции, переименовали улицы, названные в честь малограмотных коммунистических бонз, незаконно присвоивших себе русские имена. С этим можно было бы мириться, но нацисты пошли дальше: их пещерной гордости стали мешать Пушкин, Кутузов, Суворов и Жуков и название любой улочки, что напоминало о России.

Стать божком в глазах зомби, это то, что нужно какому-нибудь проходимцу. Это первая ступенька, первый шаг на пути в Верховную Раду. Вторая ступень, или второе условие – это тугой кошелек: хочешь стать депутатом – раскошеливайся. Депутатское удостоверение стоит от пяти до пятнадцати миллионов долларов. Мы не станем утверждать, что эти деньги идут на помощь бедным, на лекарства умирающим старикам или людям, заболевшим тяжелой болезнью, мы только с уверенностью можем сказать, что этот вступительный взнос оседает в карманах руководителя партии, формирующего свой депутатский корпус.

Верховная Рада последнего созыва пополнилась людьми в масках, головорезами высшей категории, теми, кто вспарывал животы беременным женщинам. Это элита украинских мужей – бандеровцев, это высший класс. Поэтому они и не снимали маски со своих тупых и злобных рож в зале заседаний Верховной Рады: элиту никто не должен был видеть в лицо. Так было, по крайней мере, на первых заседаниях парламента. Содом, который они устраивали под аплодисменты западных журналистов, не представляет интереса, и мы детально на нем останавливаться не станем, но общие черты, приемлемые для читателя, нарисуем.

Вы можете быть без руки, без ноги, даже без головы, но у вас должен быть язык – гибкий и длинный, как метелка с двухметровой ручкой. И работать вы будете языком, но не головой. Черепную коробку депутаты носят, а мозгов в этой коробке, как правило, нет. И не надо. А если мозги есть, то знайте, они вам будут вредить, и через пять лет вы можете лишиться этой поистине царской должности: вас уже не изберут на следующий срок.

Теперь депутаты украинского парламента произносят речи только на ридной мове, русская речь запрещена, они часто дерутся, матерятся, оскорбляют друг друга, закрывают туалеты, выключают свет в зале, пускают дымовые шашки и выводят электронную систему голосования из строя. Депутаты несут чепуху с утра до вечера и если вслушиваться в то, что говорят с трибуны, можно сойти с ума, не хватит иммунитета.

Надо признать, что депутаты не сидят без дела, они обсуждают, принимают законы, постановления, решения, рекомендации. Если пересчитать количество принятых законов, то цифра потянет за миллиард. Такого количества законов нет ни в одном государстве. А в Украине есть. Почему? Потому что в Украине неукоснительно соблюдается нацистская заповедь – «я – украинец». (А почему нет лозунга «я – свинья»?) Потому что депутаты украинского парламента из года в год принимают одни и те же законы и если в тексте поставлена запятая не там, где нужно, это уже устаревший, противоречащий конституции закон. Если прошло два-три года, то закон этого времени проржавел и требует замены. Если прошло пять лет, то такого закона вообще не было принято, его надо принимать. Тавтология в украинском законодательстве работает слаженно и постоянно.

Следующая новизна этих законов состоит в том, что их никто не исполняет. Разве что депутат вмешается за определенную мзду и те органы, кому положено исполнять законы, нехотя, зевая, ворча, берутся что-то сделать, а то и выполнить.

Конечно же, среди депутатов есть оригинальные личности. Вот некий Магницкий просто так взял, да застрелил человека. Был под мухой и упражнялся: попадет, не попадет. Ради интереса. Осталась молодая вдова и дети сироты. Она ничего не могла сделать: одна организация посылала ее во вторую организацию, а вторая в третью, а третья в первую. Но возможно, вдове сам Бог решил помочь, она вышла на связь с тележурналистами. А это въедливый народ. Депутат-убийца сел за решетку, немного там побыл и вышел на свободу, правда, потерял депутатский мандат, стоимостью в пятнадцать миллионов долларов.

Молодой говорливый человек, страдающий словесным поносом по имени Ляшка-Букашка, дважды судим за воровство и хулиганство, гомосексуалист, купил депутатский мандат у Юлии Болтушенко за пять миллионов долларов. Став депутатом, все время рвался к трибуне, произносил никому непонятные речи без бумажки и стучал кулаком по столу.

– Шо я хочу сказать? Примать, так примать. Закон шо дышло, куда направил туды и вышло. Это я говорю вам, енерал Ляшка. А вы, особенно коммунисты, – предатели народа, я вас спрашиваю, почему вы ходите по украинской земле? Вашего лидера Петра Симоненко я расстреляю перед зданием Верховной Рады. Знаете, шо я руководитель радикальной партии енерал Ляшка-Слон? Так вот, всех донецких и луганских террористов к ногтю. Все будут расстреляны, а я получу звание маршала вооруженных сил. Не спасет их никакая Россия, потому как сама Россия – агрессор, Крым оккупировала, теперь Донецк хотит оккупировать, да еще Луганск. Не выйдет. Я как двину радикальную партию, ногами накроетеся. Я енерал. А он кто? Ехрейтор. Посмотрим, как ехрейтор против енерала с дрючком пойдет. Все, на сегодня хватит, меня три отменных мальчика ждут.

– Слово предоставляется депутату Ирине Фурион, партия Олега Тянивяму, избирательный округ 44 города Львова.

Женщина высокого роста, с седыми волосами, злобным взглядом, вышла на трибуну, не разворачивая бумажки, начала:

– Я уже тринайдцатый раз выступаю панове, по одному и тому же вопросу, по вопросу хамского языка, языка мата и попсы, москальского русского языка. Почему наши граждане позволяют себе балакать на этом противном чужом языке, какое они имеют моральное право? Кто их этому учил, кто им это позволяет? Вношу предложение обратиться к президенту Вальцманенко с предложением: запретить балакать на чужом, враждебном нам языке. Наш украинский язык, до чего он певучий, любой львовский ксендз не может без его обойтись. Почему не работает формула «я – украинец?» Внедрить ее повторно. Внесу предложение в Верховный суд, а то Верховная Рада занимается черт знает чем, но только не языком. Я когда была классным руководителем в третьем классе львовской школы номер десяйть, мои воспитанники знали, шо Миша, це Мыхайло, а Алексей це Олексий. Как вы своих детей воспитываете? Знают они или не знают, шо Миша це Михайло, чи не знают? А за злоупотребление российскою мовою, штраф – мульон гривен, аль полмульона доллалов, – вот вам меры воспитания и привития любви к неньке Украине. Долой москалей и Слава Украине!

– Слава, слава, слава!

– Слово предоставляется Спириной от компартии.

– Депутат Ляшка-Букашка психически нездоровый человек. Я предлагаю обязать депутата Ляшку-Букашку пройти обследование, пусть врачи посмотрят и определят, может ли больной человек быть депутатом нашего парламента? Он шизофреник. Весь мир смеется над ним и его бредовыми идеями. Никакой он не руководитель и Радикальная партия не в его подчинении, это его бредовые идеи. Это партия Коломойши.

Депутат Ляшка-Букашка начал волноваться, а когда Ляшка-Букашка волновался, он начинал пританцовывать, поднимать руки выше головы и аплодировать. Но в этот раз он просто выбежал к трибуне.

– Депутат Ляшка-Букашка, вам же слово не давали, – посетовал председательствующий.

– Шо? Я сам себе предоставил. Почему компартия, враг украинского народа до сих пор заседают в парламенте и не голосуют против террористов, а пребывают в союзе с ими? Ты, Симоненко, сволочь, сидишь тихо рядом с бабой в обнимку, сунув голову ей под сиську, а голосуешь «против». Тебя надо мочить, мочить и еще раз мочить. Партия, моя партия, радикальная партия давно зарегистрировала закон о запрете компартии. Я вас спрашиваю, депутаты, почему этот закон не принят всей радой? Шо вы робыты? Они же голосуют «против». А как я себя чуйствую, не ваше дило, баба. Была бы ты мужиком, да еще молодым, я бы тебе показал, какой я больной. Я када вижу то место, шо у тебя там, места себе не нахожу.

Тут поднял руку депутат Гайда (собака).

– У мене вопрос к министру обороны. Почему до сих пор терро не ликидированы?

– Почему? – заревел зал.

Генерал Полдурак опустил голову.

– Ты там, на передовой, бываешь, Полдурак?

– Не видали, – крякнула маска.

– Не бывает, – сказала вторая маска членораздельно.

– Долой этого енерала, – потребовала третья маска, клацая затвором.

Депутаты опустили головы. Кто-то негромко потребовал перерыва…в срочном порядке.

– Тувалеты законопачены, – виновато произнес председатель.

– Тогда в женский.

– Женский заминирован.

– Используем углы, – заревело большинство депутатов.

Председателю пришлось уступить. Перерыв был объявлен. Депутаты использовали апартаменты компартии и омочили ковры.

Когда все расселись в кресла, великий сын Украины Трупчинов попросил слово и начал так:

– Я сто дней был президентом и верховным командуючим. За эти сто дней я сто пятьдесят раз был на Юго-востоке, и скажу вам: это война. У солдат жрать нечего, патронов нет, бронежилетов не хватает, каски в дефиците, а террористы прут. Наши доблестные солдаты отражают, у нас потерь минимум, а у террористов сотни, тысячи смертей. Мы гуманитарный колидор им делаем, а они не идут. Террористы насильно угоняют население в Россию. В России уже десять человек беженцев. Надо помогать армии! Все деньги для армии. Все депутаты на хронт. Наши враги твердят, что все деньги, что народ сбросил для армии, мы разворовали. Могет такое быть, или не могет? Если могет, такую вашу мать, где деньги? Озращайте немедля, иначе я вас правым сектором по кумполу – бабах!

Трупчинов несколько раз ударил кулаком по крышке стола, надулся как пузырь, приподнялся от давления паров и в виде вопросительного знака погрузился в кресло спикера.

– Армии, нашей армии-победительнице – ура! Долой террористов! Убивать их, не жалеть их, убивать, как псов убивать!

19

Бандиты громили города Луганщины и Донеччины и утверждали при этом, что это дело рук сепаратистов, ополченцев, жителей Луганска и Донецка. И народ Украины верил им. Верили американцы, европейцы и даже часть россиян. Даже коммунистическая пропаганда не была столь лживой и иезуитской в свое время.

Бандиты стали отстреливать журналистов, пытавшихся говорить правду, отлавливали их, жестоко избивали, и награждали их мученической смертью, применяя те пытки, список которых носил каждый нацист в нагрудном кармане.

Между тем президент, помня о данном им обещании мира, в пятницу после обеда 20 июня оделся в военную форму и отправился в зону боевых действий. Конечно, бойцы народной республики не стреляли, визит был секретный, поэтому главнокомандующий спокойно расхаживал по территории воинской части почти в одиночестве, потом вдруг остановился и произнес короткую речь о мире сроком на одну неделю. За это время повстанческая армия должна полностью разоружиться, сдать оружие, освободить все государственные учреждения и принять участие в выборах, избрать мэрами городов тех, чьи имена назовет киевская хунта. Если выяснится, что бойцы никого не убивали и случайно брали с собой под давлением сепаратистов охотничьи ружья, они могут быть амнистированы, и им будет разрешено общаться на родном языке у себя на кухне. Ни о каком договоре между конфликтующими сторонами даже не упоминалось, равно как и о федеративном устройстве. Возможно, текст указа о мире и приложение к нему составлял помощник Вальцманенко подслеповатый, лупоглазый, недавно освобожденный из тюрьмы Залупценко, потому что более глупого и более бестолкового указа о мире история не знает.

Уже через десять минут Днепропетровский губернатор Коломойша заявил:

– Я этому указу не подчиняюсь. Я должен уничтожить сепаратистов. Там ни одного еврея, а москали пусть погибают.

Не спешили подчиниться этому указу и войска, особенно Правый сектор. Той же ночью гремела канонада, гибли мирные люди, разрушались жилые дома, школы, больницы.

Вечером того же дня на украинском канале шла передача Савика Шустера. Героем этой передачи был Залупценко, не так давно помилованный Януковичем и досрочно выпущенный из тюрьмы. Бурные аплодисменты раздавались после каждого слова бывшего зэка. Понятно было: четвероногие зомбировнные животные, в качестве массовки были доставлены из Прикарпатья и возможно накачанные наркотиками, хотя ивано-франковские пастухи наркотиков не употребляют.

– Господа, – начал Залупценко, моргая и поправляя очки, – я только что из зоны боевых действий. Стоял рядом с нашим выдающимся, всенародно избранным президентом. Он, я вам скажу, мудрый, и не только мудрый, но и гениальный человек. Он повернулся спиной в сторону сепаратистов, наклонился до самых ботфортов, что блестели, аки…, аки, боюсь этого слова… и как стрельнет, все террористы и сепаратисты разбежались. Сук буду, что это так, сам видел.

– Ура! Урааа! Слава Украине, слава Бандере, нашему батьке Залупе – слава!

– Так вот, после этой стрельбы, он повернулся ко мне с блестящим, как у кота, лицом и расшифровал свой Указ о мире сроком на одну неделю без бумажки. Без ее родной, вот так, как я чичас говорю, без бумажки. Понятно?

– Ура! Ура-а-а-а!

– Я стоял и дрожал от зависти. Ну, во-первых, наши дела на Донбассе не так уж и плохи. Еще несколько дней и террористы были бы полностью разгромлены, но наш президент дал слово. Во-вторых, нам жалко мирных людей. Их подвешивают за яйца, но чаще отрезают. А в указе написано: вешать. Гуманно, так ить? Гуманно. Далее. Так называемая народная армия, а на самом деле, армия агрессора, нашего северного соседа России, расстреливает мирных жителей, а тех, кого не удается расстрелять, увозят в рабство. Ну я вам скажу: мы москалям надавали. Тысячи террористов погибли от наших пуль. Они сыграли в ящик, террористы. Как только покончим с Донбассом, а Донбасс должен остаться украинским, двинем свои доблестные войска на Крым, а дальше – видно будет. Наша армия крепчает изо дня в день, она уже непобедима, сук буду. Мне придется раскрыть небольшой, но важный секрет нашего с президентом плана. Армия Украины уже идеологически сцементирована во главе с Правым сектором. Это первый этап. Чичас она проходит боевое крещение. Как только наберется опыта, она пойдет на Крым, мы должны освободить Крым от российской оккупации. Освободим Крым, а дальше видно будет. Товарищи с Правого сектора обещают прогуляться по Красной площади. Я как помощник, первый помощник президента, грю ему: Петя, возьмем автоматы в руки и айда на сепаратистов, а он отрицательно крутит головой и напирает на то, что надо послать войска. Мы согласны на мир с позиции силы, добавляет великий человек Вальцманенко. И я с им согласен: наш мир с позиции силы. Сильный слабому предлагает мир. Великодушно. Попробуй ослушаться, слабый. Мы тебе дадим работу, фатиру, а то и сам отремонтируешь, потому, как ты сам стрелял и свою же фатиру, разрушил ее, гад.

– Что вы будете делать, если сепаратисты не сдадут оружие к 27 июня? – спрашивает старший лейтенант с зоны боевых действий.

– Как шо? Изнистожим!

Тут раздались самые бурные, продолжительные аплодисменты: ивано-франковские пастухи, когда Шустер им моргал, били в ладоши, не останавливаясь.