Навстречу белому медведю

Эх, давно за грибочками не ходил! Сейчас у меня на даче они сами небось меня выглядывают.

Поделился я этим с капитаном, а Дмитрий Викторович говорит:

– Чего же проще! Сейчас высадка будет на остров Чампа, там много чего поискать можно почище грибов. Только внимательно под ноги смотри.

Высадились. Слева ледник огромный, справа скала, в расщелинах – лёд, покрытый снегом. У подножия крупный песок, камни и камешки. Иду неспешно, под ноги смотрю. Вдруг на песке ёжик зелёный – островок травки. И ещё один, и ещё.

Дальше вижу – в кучку собрались цветочки какие-то, да мелкие, хоть в лупу разглядывай.

В сторонке – два стебелька толщиной с иголку, цветочки на них, похожие на маки. Ну, это серьёзные ребята – ростом со спичку!

А больше всего я наискал ярко-сиреневых цветиков, они в камнях компаниями расположились. Чуть расщелина в камне, просовывает в неё стебелёк, тянется вверх, раздвигает камни и начинает цвести. Это камнеломки. Я их и дома видел, только крупнее.

Метрах в двадцати сидит меж камней чайка-поморник, на яйцах сидит. А её супруг угрожающе пикирует на меня, над самой головой пролетает. Это он семейный очаг защищает. Я и пошёл к берегу, к лодке.

Поди ж ты! В суровой, холодной Арктике, где и лета настоящего нет, и снег не тает, а травки и цветочки к небу тянутся, разноцветные мхи и лишайники валуны облепили. Чайки птенцов высиживают. И тут жизнь кипит. Не буду мешать…

Когда вернусь домой, на дачу поеду, за грибочками сбегаю. Там у нас тоже кипит жизнь, просто буйствует. Особенно на дачном участке сорняки небось вовсю разошлись. Нет меня две недели, они и рады стараться!

Начало жизни

Наверное, так выглядела наша Земля при зарождении жизни. Вот как на острове Чампа – суровая, неласковая, с мокрыми валунами и голыми скалами, с зацепившимися за их верхушки тучами.

Тоскливо. Хотя тосковать тогда некому было: ни зверей, ни людей. Только всё начиналось из мхов и лишайников, облепивших валуны и подножия скал.

И эти вот удивительные камни. Да и не камни вовсе, а каменные шары. Они разного диаметра: от маленьких, с грецкий орех, до огромных – в полтора человеческих роста. Шары лежат по одному или по несколько рядышком. Некоторые срослись по два-три сразу.

Геологи, то есть учёные, изучающие структуру Земли, говорят, что это капли застывшей вулканической лавы. На заре жизни планеты вулканы извергались, выбрасывали лаву, она разлеталась, и капли её застывали такими шарами. Мне, правда, как-то не очень верится, что капли лавы застывали такими идеально круглыми. Но геологам, конечно, виднее.

Среди этого первозданного дикого мира я чувствовал себя таким брошенным, маленьким и слабым… Неуютно стало.

А вдруг как раз сейчас и происходит зарождение жизни? Из этих мхов и лишайников? И это не капли лавы, не каменные шары, а яйца первых ящеров – динозавров, яйца первых птиц – птеродактилей?

Мы тут разговариваем, ходим, топочем, они проснутся внутри своих каменных скорлуп, проклюнут их и выберутся наружу. А из тех шаров, что срослись по три, вылупятся Змеи Горынычи о трёх головах каждый!

Нет, надо уносить ноги! Хорошо, что рулевой резиновой лодки «Зодиак» как раз собрался отчаливать.

– Эй, меня подождите!

Усач усача

На небольшом плоском островке у моржей лежбище. Целая компания собралась. Развалились на камнях, лежат, загорают. Для них ноль градусов как для нас плюс тридцать! Позагорают-позагорают, а потом всей компанией лезут купаться. Точно мы на берегу какого-нибудь южного моря.

Вахтенный старпом внимательно смотрит вокруг и, если видит белого медведя на льдине или – как сейчас – моржей, объявляет об этом по громкой связи. Ледокол останавливается, подъёмным краном на воду опускаются большие резиновые «Зодиаки», и мы идём фотографировать моржей.

Вот и в этот раз моржи плескались недалеко от островка, ныряли, переваливались друг через друга – в общем, развлекались, не обращая на нас никакого внимания.

Я сделал с десяток фотографий, снял видео и сидел наблюдал за моржами. Вдруг один морж отделился от стада и поплыл к нам. Метрах в пяти остановился. Это был здоровенный, наверное, в тонну весом моржище, с мощными клыками, с усами. Я смотрел на моржа, морж смотрел на меня, потом два раза подмигнул мне и ушёл под воду. Моряк, сидевший на руле, сказал:

– Ничего себе! Никогда так близко не подплывали, почему бы это?

Но я-то знал, почему морж так приблизился, и точно знал, что подмигнул он именно мне: из одиннадцати человек, сидящих в «Зодиаке», только я, как и морж, был с усами!

Обычное лето

Лето – везде лето. Даже на островах Земли Франца Иосифа. Правда, вам бы не захотелось такого лета, когда в самые жаркие дни температура поднимается всего лишь до пяти – семи градусов тепла. А обычно плюс один-два.

И длится такое лето всего ничего. Но за это короткое время морские птицы выводят птенцов, морские звери выхаживают детёнышей, а белая медведица-мама с двумя медвежатами успевает под полярным солнышком понежиться, валяясь на короткой, буро-зелёной травке островов там, где нет ледников.

Летом в Арктике оживлённо! Птенцы летать учатся. Не всегда получается, и тогда их мамы сердятся, кричат. А птенцы спорят, оправдываются. Базар…

Детёныши морских зверей учатся нырять и плавать. У них спокойно, без криков. Ну иногда моржиха-мама шлёпнет ластой по воде – и всё.

А медвежата за медведицей неотступно ходят – она им корм добывает.

В сентябре уже зима. Птенцы выросли, улетают от родителей, сами живут, а маму-папу и не узнают теперь. У птиц, у них так.

Морские звери ещё год опекают подросших ребёночков – надо же зимой научить их пищу добывать. А когда малыши вырастают, могут остаться в одном стаде с родителями.

Вот белая медведица три года сопровождает медвежат. У медведей жизнь самая сложная и трудная. И за один год медвежатам не изучить все медвежьи науки.

А потом они прощаются. Впрочем, не знаю, может, и не прощаются, а уходят, и всё. Навсегда. И наверное, никогда не встречаются на беспредельных просторах Арктики.

Вы же будете ещё много зим и много лет со своими папами и мамами. А когда уйдёте в свою взрослую жизнь, не забывайте им звонить и писать письма. Хотя бы электронные.

Ледокол

Говорят: ледокол, ледокол… Как будто он колет лёд. Ничего подобного! Он его не колет, а ломает.

Вот смотрите: когда вы ложку в рот суёте, она легко скользит по нижней губе, языку и о зубы не цепляется. Так и ложкообразный нос ледокола легко въезжает на льдину и своей тяжестью её ломает. Въехал, проломил и дальше движется. Притом в два-три раза быстрее, чем вы, если будете пешком по льдине идти. Только близко к ледоколу подходить нельзя – это опасно: льдины-то переворачиваются.

Такому ледоколу, как наш «50 лет Победы», лёд не страшен: его корпус укреплён ледовым поясом из бронированной стали высотой восемь метров. Притом сталь нержавеющая, она гладенькая, лучше скользит.

А у такого же по мощности ледокола «Ямал» ледовый пояс из обычной стали и бока «Ямала» шершавые. Потому наш ледокол отличается лучшей проходимостью во льдах.

Кстати говоря, вокруг Северного полюса – тоже ледовый пояс из ледовых полей, но ледовый пояс ледокола пятисантиметровой толщины оказывается крепче трёхметровых льдин.

Когда мы идём по открытой воде, движения ледокола не чувствуется: ну работают где-то внизу под ногами двигатели…

Если по ледовому полю движемся, конечно, слышно, как льдины с треском ломаются, шуршат и грохочут, цепляя за бока ледокола. Самые упрямые становятся на дыбы, переворачиваются.

Ощущения, как в поезде: так же покачивает, потряхивает, но ложку мимо рта не пронесёшь.

В поезде я писать не могу. Даже буквой в клетку не попасть, когда сканворд разгадываешь. А тут в общей тетради в клеточку пишу и ничего! Строчки ровные, не наползают друг на друга. Правда, когда на торос[2] наезжаем, ледокол подпрыгивает. Но я как раз в это время в конце предложения точку ставлю.

Вот и опять торос…

Громадина

Это я о ледоколе. Конечно громадина! Представляете, сто шестьдесят метров в длину, тридцать в ширину.

Выгляните из окошка. Видите, вдоль улицы фонарные столбы? Между ними сорок метров. От одного столба отсчитайте ещё четыре – это и будет длина ледокола. И ширина почти от столба до столба.

С высотой посложнее, но, думаю, вы разберётесь.

Сложите ладошки лодочкой, а большие пальцы соедините и поднимите вверх. Это будет как бы ледокол с мачтами.

Так вот, высота от киля до верхушки мачты пятьдесят один метр. Это семнадцатиэтажный дом! Впечатляет? Вот!

Теперь ещё раз посмотрите на свой кораблик из ладошек. Сложенные пальцы – борта ледокола. Их высота – семнадцать метров, притом одиннадцать метров под водой, а шесть – выше воды.

И весит ледокол двадцать пять тысяч тонн. Такой вес и представить трудно. А капитан говорит: «Это что, есть сухогрузы длиной в четыреста метров и весят четыреста тысяч тонн!»

Ну, не знаю, для меня и такой корабль, как ледокол, – вон какая громадина!

Теперь, когда вы будете купаться в ванне, вам ничего не стоит ладошками изобразить ледокол. А губка, мыльница, ещё что-то плавающее – это айсберги и льдины. А вы, капитан ледокола, легко их обходите.

Только не забудьте на пол тряпку бросить. Когда такой большой ледокол плавает в таком маленьком море, вода обязательно выходит из берегов.

Если мама вдруг в ванную зайдёт, сразу же превращайтесь в подводную лодку: задержите дыхание и ложитесь на грунт, то есть на дно ванны. Только ненадолго, до пяти сосчитайте и потихоньку всплывайте. За это время море успокоится, тряпка воду впитает, и мама в себя придёт.

Зачем ледоколу мачты

И в самом деле, зачем? Мачты нужны парусному кораблю, чтоб паруса крепить. Ветер дует в паруса, и парусник резво бежит по волнам.

Но ледокол или другой современный корабль движется без ветра и парусов, а мачты на палубе стоят.

Конечно, ледокол обошёлся бы без обеих мачт, но тогда на палубе пришлось бы всё равно ставить какие-то сооружения, чтоб укрепить антенны, радары, прожекторы…

Да вот те же топовые огни. Что это? У автомобиля есть габаритные огни, чтоб видно было, какого он размера и как движется. А у судна – топовые огни. Когда они ночью включены, их в море далеко заметно и корабль как бы говорит: «Осторожно, я иду!»

А ещё над кораблём должен развеваться флаг своей страны, чтобы понятно было, чей корабль. Это в нейтральных водах. А когда судно заходит в иностранный порт, поднимается ещё и флаг этого государства в знак уважения к нему.

Вдобавок есть всякие сигнальные флаги и вымпелы, означающие: «на борту лоцман», «на борту больной» и много чего ещё.

Ну и скажите, пожалуйста, где это всё установить, укрепить, развесить? Конечно, мачта больше всего для этого подходит. Да и корабль без мачты имеет какой-то незавершённый вид.

У парусника может быть и три, и четыре мачты, в зависимости от его размеров и количества парусов.

А ледоколу достаточно двух. Та мачта, что находится ближе к носу, называется фок-мачта, а вторая, ближе к корме, – грот-мачта.

Мачты эти металлические, прочные и высокие. На них размещается всё то, о чём мы говорили. Да ещё и залезть на неё можно – мачты разделены площадками, а между ними – лесенки.

Вот бы забраться на самую верхнюю площадку. На этой высоте чайки ледокол сопровождают. Здорово!

Надо будет спросить у капитана, он должен разрешить.

Второй, который был первым

Говорю, говорю о ледоколах, дошёл до середины и только сейчас спохватился: вам же, наверное, будет интересно узнать, откуда они взялись – ледоколы. Какими они были – самые первые.

И чего только не придумывали, чтоб ходить через льды! Вот смотрите: и топорами лёд рубили, и пилами пилили, и молотами били, и сбрасывали на лёд с носа корабля тяжеленные гири-шары, и взрывали лёд, и пытались поливать его горячей водой, чтоб он таял, и много чего ещё. Ничего себе, да? Старались люди. Но даже если всё это вместе использовать, далеко не уйдёшь.

И однажды, 150 лет назад, один предприимчивый человек придумал такой пароход, который зимой через лёд ходил. Этого человека звали Михаил Бритнев, его корабль – «Пайлот», а ходил он по Финскому заливу от Кронштадта до Ораниенбаума (это нынешний город Ломоносов).

Бритнев придумал сделать у парохода срезанный нос. Ну, почти как у сегодняшних ледоколов! «Пайлот» этим срезанным носом наползал на лёд и ломал его. Лёд, конечно, был не самый толстый, так и пароход-то… Ой, да какой пароход – пароходик! Всего 26 метров в длину, а мощность меньше, чем у сегодняшнего старого жигулёнка. Но ведь 27 лет ходил исправно!

А потом, уже в 1899 году, построили настоящий ледокол с железными бортами, с двигателем в 9000 лошадиных сил. По тем временам это была мощность! Назвали его «Ермак». В честь мужественного казака Ермака Тимофеевича. Он первый с дружиной Сибирь осваивал.

Так и ледокол «Ермак» первый по-настоящему осваивал льды.

Придумал его известный адмирал Степан Осипович Макаров. Ходил «Ермак» во льдах Балтийского моря, Финского залива и в арктических льдах бывал. И в войне с фашистами участвовал, даже награды военные имеет.

И что интересно: как пароход, ломающий лёд, он был вторым после «Пайлота», но как настоящий ледокол – первым!

И прожил «Ермак» не пароходную, целую человеческую жизнь – 64 года! Может, тогда железо было крепче? Так сейчас на ледокол надевают ледовый пояс из бронированной стали…

Ну, не знаю. А может, хотел дожить до первого атомного ледокола «Ленин». А когда увидел его, подумал: «Ну, теперь и на покой можно!»

В кресле

Сижу в высоком капитанском кресле на правом крыле мостика.

Вообще-то на мостике три дублирующих пульта управления – слева, в центре и справа – и два высоких капитанских кресла по краям или, как говорят, по крыльям мостика.