Помоги проекту - поделись книгой:
Роман
Арбитман
Год литераДуры
ВМЕСТО ПРОЛОГА
Одиножды один
За неделю до новогодних каникул недуг еще сильнее обострился. Эфир стремительно набух злобой. Каждый божий день без перерыва и выходных по 24 часа в сутки федеральные каналы устами своих дикторов, телеведущих, политкомментаторов и приглашенных звезд, надсаживаясь, дудели в одну жестяную дуду: враги, враги, враги! Нас обкладывают co всех сторон! Нас ненавидят, нам строят козни, нас провоцируют по любому поводу! Россия — в кольце врагов!
За несколько мгновений до того, как куранты на Спасской башне пробили двенадцатый раз, Кто-То Высоко Наверху пожал плечами, поправил сползающий нимб и устало произнес: «Да пожалуйста…»
В 00.01 по московскому времени 1 января страну чуть тряхнуло, но граждане (включая наших бдительных пограничников) ничего не заметили: тосты, елки, мороз, снег, даже созвездья над головами — всё вроде бы осталось по-старому. Лишь одиннадцать дней спустя, когда народ, спотыкаясь о пустые бутылки и битые елочные игрушки, нехотя выполз из салата оливье и огляделся по сторонам, стало ясно, что за пределами страны кое-что случилось.
Грубо говоря, весь окружающий нас мир co всеми нашими соседями исчез. Южнее, севернее, восточнее и даже западнее России отныне не было вообще никого. Сразу за полосатыми пограничными столбами с двуглавым орлом начинался мировой океан — без конца и края.
Когда доложили Владимиру Владимировичу, он первым делом тревожно поинтересовался: «Ho Крым-то наш?» Референт, трепеща, объяснил, что мир вокруг нас пропал строго по границе, зафиксированной еще Беловежскими соглашениями. Калининградская область маячит тут неподалеку, на манер острова Мадагаскар. A вот Крым — увы, увы…
— Это неприкрытый акт агрессии против России! Срочно соедините меня с американским президентом Бараком Обамой! — по привычке воскликнул Владимир Владимирович. И вдруг опомнился: стоп! Да ведь нет же больше никакой Америки и никакого Обамы тоже нет!
Теплая волна тихой радости охватила и обогрела первое лицо единственного теперь на всей планете государства. В мире больше не было Австралии с ее брисбенскими коалами. Исчез Шенген, a вместе с ним развеялись в прах визы для всех — и тех, кого еще пускали за кордон, и тех, кому по новым правилам уже показывали крепкий кукиш. Сгинули санкции. He стало нагло-презрительных доллара, евро, фунта и иены — всех этих чистоплюев, так долго унижавших чумазый рубль. Ау, Федеральная резервная система! Ау, ВТО! Исчезла привередливая, как учительница математики, фрау Меркель. Утратились вихляющийся мсье Олланд и жесткий, как засохшая овсянка, мистер Кэмерон. He стало Европарламента и Евросуда. Вместе с Украиной исчез неотвязный, как зубная боль, весь украинский кризис. Коварная Астана, переменчивый Минск, мстительная Варшава, нудный Стокгольм — короче, пропало всё.
«Один, совсем один!» — счастливо подумал Владимир Владимирович. Удовлетворенно потер руки — и вдруг сердце y него екнуло.
He стало соседей по планете — значит, не стало и вероятного противника. Никто больше не надвигался с запада, расширяясь на восток. Миллионная армия теперь была на фиг не нужна, и чем займутся сотни бодрых безработных генералов — и представить страшно (вряд ли огородами на своих дачах). Вся эта фырчащая моторами и лязгающая гусеницами бронепродукция Уралвагонзавода тоже лишалась смысла — и куда девать тех, кто зарабатывал на жизнь механизмами для убийства? Миллионы патронов, сотни тысяч снарядов и авиабомб — кумулятивных, вакуумных, фосфорных — их куда теперь? Неужто бомбить Воронеж, как в анекдоте?
Владимир Владимирович поежился. Окружающие страну наши коварные враги были заодно и аккуратными покупателями нефти и газа, и, по закону подлости, именно заграничные недруги крепили фундамент нашего хрупкого благоденствия. И как жить дальше, если никакой иной промышленности, кроме нефтегазовой, никто не удосужился развивать? Хранилища черного и голубого топлива полны под завязку — что теперь? Танкеры застыли в бессмысленных международных портах. Трубопроводы зияют обрезками труб. Валюта ниоткуда не капает. Нефть невозможно пить и есть, из газового конденсата нельзя пошить штаны. Вселенная, которая держалась на внешней угрозе и экспорте углеводородов, разом лишилась обеих духовных скреп.
«Ну, допустим, народу еще можно объяснить, что ему придется временно обойтись без еды и без штанов, — мысленно прикинул Владимир Владимирович. — Ho как такое объяснить Очень Серьезным Людям?» Тяжело вздохнув, президент вызвал к себе министра обороны.
— Сергей Кужугетович, — скомандовал президент, — сегодня же отправьте в столицу инженерные войска. И чтобы к завтрашнему утру вокруг кремлевского комплекса зданий была каменная стена. С зубчиками. С бойницами. Метра три высотой, a лучше все десять.
— Так есть же вроде там каменная стена с зубчиками, — удивился министр. — Типа кремлевская.
— Ну так возведите еще одну! — раздраженно сказал президент.
Владимир Владимирович больше не опасался врагов. Теперь он опасался друзей.
ЧАСТЬ I
Зимне-весеннее обострение
ЗАДНИЙ ХОД
Когда наш губернатор Валерий Васильевич хочет пообщаться с народом, a информационного повода нет, спичрайтеры ищут в календаре какую-нибудь круглую дату. Недавно, например, исполнилось 100 лет co дня рождения бывшего первого секретаря обкома КПСС, который правил y нас с хрущевских времен и вплоть до середины 70-х. Пользуясь случаем, Валерий Васильевич оседлал трибуну и напомнил о непреходящих достоинствах юбиляра. «Мы не только должны уважать память этого высокопрофессионального человека и брать с него пример — быть амбициозными и настойчивыми в достижении цели, видеть перспективу и работать на результат», — объявил губернатор.
При этих словах многие земляки (те, что постарше) поежились и мысленно перекрестились. Покойный партвождь был редкостным хамом и невеждой, обратившим в каменную пыль десятки памятников архитектуры и нагородившим повсюду истуканов-ильичей. При нем ревностно выпалывали любые, даже скромные, ростки вольномыслия, a самым заметным результатом его правления были пустые прилавки продовольственных магазинов. Теперь же оказалось, что мы жили в очень успешном регионе, и на тот успех нам следует равняться.
Бредятина? Да. Ho она хорошо вписывается в нынешний политический курс — не зря ведь российских губернаторов то и дело собирают в Москве, чтобы разъяснить, какие y нас сегодня (говоря словами Зощенко) «центральные убеждения». Вы, наверное, заметили, что с некоторых пор так называемая «взвешенная» оценка советского прошлого (мол, были просчеты, но были и победы) сменилась совершенно идиллической (дескать, были просто победы и победы мирового масштаба). Вдруг выяснилось, что самый ужасный период новейшей истории — «лихие» девяностые, от тяжкого наследия которых мы, слава Богу и Президенту, постепенно избавляемся.
Включите телевизор: ау, граждане, какое тысячелетье на дворе? Да уж толком и не поймешь какое. Тон официальных СМИ — покруче, чем при Леониде Ильиче. Мы снова браним Вашингтон, ограничиваем выезд за рубеж, дружим с самыми людоедскими режимами и раздаем им миллиарды. Наши ткачихи, поварихи и депутаты опять в едином порыве. Наши танки снова на чужой земле. Полки магазинов еще не опустели, но, учитывая скорость падения российской экономики и масштабы «антисанкций», слово «дефицит» в ближайшее время опять войдет в наш повседневный лексикон. Можете рассматривать все это как следствие завихрения в мозгах начальства, a можете — как часть величественного (но пока тайного) государственного плана.
Суть замысла нашей верховной власти проясняется, если перечитать фантастический роман Джека Финнея «Меж двух времен». Там главный герой нашел простой способ путешествия во времени: в юрский период или к царице Клеопатре эдаким манером не попадешь, a вот на несколько десятилетий назад — легко. Надо мысленно вжиться в ту эпоху, куда желаешь попасть, окружить себя старыми газетами, выцветшими фото и ностальгическими запахами, a еще лучше — влезть внутрь какой-нибудь реликвии, типа статуи Свободы. Р-раз — и ты переместился в прошлое. Судя по всему, наше начальство вдохновилось простотой идеи Финнея. Только из частной она превратилась в глобальную. В Кремле не мелочатся: перемещаться в прошлое — так всей страной сразу. Как только будет воссоздана удушливая атмосфера конца 70-х, мы там и окажемся. И даже не понадобится всей толпой залезать внутрь памятника Дзержинскому.
Кстати! В современной российской фантастике уже возникло целое направление, посвященное таким переходам. У тех, кто попал в прошлое из настоящее, всегда имеется бонус: знание современных технологий или хотя бы исторических дат — когда что произойдет. Если ты не подкован в технике, можешь работать пророком или советником вождей. Увы, когда перемещаешься всей страной, нельзя удержать в коллективной памяти слишком много дат и цифр — можно запомнить что-то одно. Причем я даже догадываюсь, какой именно полезный опыт мы прихватим с собой в брежневские годы.
Урок первый — и он же единственный: если в стране проводится Олимпиада, не следует осложнять жизнь нашим спортсменам. Нужно проявлять миролюбие и не начинать утюжить танками сопредельные территории еще до раздачи олимпийских наград…
A вот после — сколько угодно!
МЭРИ ПОППИНС, ДО СВИДАНЬЯ
Российско-украинский конфликт, в ходе которого одна страна доблестно спасла от другой ее же собственный полуостров, переполнил новостную ленту международной политикой. Ha периферию была оттеснена сфера развлечений, в том числе и массовых. Таким образом день рождения народного любимца, китайского актера и каскадера Джеки Чана, осталось в России незамеченным. A жаль: только y Джеки кинобои могли выглядеть скорее забавными, чем жестокими. Вместо традиционных колюще-рубяще-режущих средств драчуны использовали различные бытовые предметы, подвернувшиеся под горячую руку: шкафы, щетки, веники, туалетную бумагу, банные полотенца, бельевые прищепки и прочие мирные вещи, в которых трудно заподозрить реальный боевой потенциал…
Вот так и нынешняя «война санкций» напоминает пока не столько зубодробительные боевики с Арнольдом Шварценеггером, сколько комедии с Джеки Чаном. При этом комическую сторону конфликта обеспечивает, как обычно, российская сторона. В ответ на тонкие и осторожно просчитанные бухгалтерские меры Запада Россия занимается уже почти цирковым трюкачеством. Хрущевский ботинок отдыхает в музее: в деле карнавализации политики мы уже давно превзошли самих себя.
Судите сами: разве не российские дипломаты то и дело выступают с заявлениями в шоковом формате stand-up? Куда там комикам Ленни Брюсу с Джорджем Карлиным! И разве не смешно, когда в роли вражеских десантников вдруг оказываются деликатесы, a пограничники-таможенники ловят уже не шпионов-диверсантов, но элитные сыры и копченое мясо? Другое дело, что смех наш — сквозь слезы. Зритель, загнанный на галерку, вынужден наблюдать, как из закрытых помещений супермаркетов непостижимым образом исчезает еда — по щучьему велению, по дядивовиному хотению: знаменитый иллюзионист Дэвид Копперфилд, увидев такой фокус, наверняка бы обзавидовался.
Итак, что же нас ожидает дальше, после уверенной победы чиновников над американской говядиной, финским йогуртом и норвежским лососем? Скорее всего наступит пора, когда политики призовут народ к борьбе и с культурной экспансией вероятного противника. Ну, в самом деле, отчего y нас до сих пор на экранах американский Человек-паук? Почему на книжных полках — шведско-финский Муми-тролль? С какой целью брусчатку Москвы попирают бронзовые ботинки англичанин Шерлока Холмса и Джона Ватсона?
Пока еще такие призывы к чучхе в сфере искусства редки и маргинальны, но очень скоро они зазвучат с высоких трибун: сказав «а», уже нельзя не сказать «б». Принцип домино неумолим. Первая костяшка толкнет соседнюю, a дальше вступят в действие законы физики. Тогда-то политическая клоунада из тошнотворной станет жутковатой, и нас ждет второе пришествие эпохи борьбы с «низкопоклонством перед Западом». Грядут зачистки книжных полок в магазинах, прополка киноафиш и ревизия театральных репертуаров. Если отважные борцы с импортной едой посягают только на сегодняшний день, то борцы с Мэри Поппинс и Томом Сойером — уже и на завтрашний, и на все последующие дни. Культурный изоляционизм — последняя и самая беспощадная стадия развитого авторитаризма. Отделившись от «глобальной деревни», о которой писал Маршалл Маклюэн, мы превратимся в глухой хутор. Вожди, максимально ограждая себя от цивилизованного мира, уменьшат окна до размеров бойниц, закуклят пространство и свернут горизонт в рогожку.
В результате подобного эксперимента под нашим куполом, как и следовало ожидать, окончательно воцарится эрзац: мойва вместо лосося, пельмени вместо хамона, Лукьяненко вместо Брэдбери. Всё это будет официально объявлено самым вкусным, самым полезным и самым интересным. Ну a тех, кто осмелится быть против, сурово окоротят. Беда, однако, в том, что даже когда партия торжественно нацепит режиссеру Федору Сергеевичу Бондарчуку очередную цацку и прикажет ему подменить собой Стивена Спилберга, фильм «Сталинград» все равно не превратится в фильм «СписокШиндлера»… Впрочем, в сегодняшней России действует кремлевская установка на сердечную дружбу с Китаем (назло Западу). И, значит, к нам через границу беспрепятственно пропустят пенсионера Джеки Чана. Хоть какое-то утешение.
ВАТНЫЙ ДЫМ ИЗ КАРТОННОЙ ТРУБЫ
Угадайте, в чем позарез нуждается регион, где транспортный коллапс стал нормой, доходы населения низки, детская смертность высока, a общая сумма задолженности перевалила за 45 миллиардов? Думаете, в команде кризисных управляющих? Вот и не угадали! Для полного счастья нужен новый источник патриотизма.
Мысль о том, что в нынешнем аховом положении губерния оказалась по причине недостаточной сознательности местного населения, бродила в начальственных головах еще с 2012 года, когда бывший мэр города (а ныне глава городского совета ветеранов войны, труда, вооруженных и правоохранительных органов) посетовал, что «труд стал непопулярным», и объявил, что «эту ситуацию надо менять». С порога отвергли заведомо пошлую и приземленную идею немножко улучшить условия труда и поднять средние зарплаты хотя бы до уровня Бразилии. Предложен был иной, более возвышенный вариант: повлиять не на желудок гражданина, a на таинственный внутренний орган, ответственный за гордость.
Как это сделать? Элементарно, Ватсон: надо открыть новый музей. Нет, боже упаси, не художественный — он и так уже есть с 1885 года. И не краеведческий, который существует в Саратове тоже почти 130 лет. Региону не хватает, представьте, музея Трудовой Славы! «Нам есть, чем гордиться, и на чем воспитывать трудовое поколение», — заметил экс-мэр. A глава Комитета общественных связей и национальной политики области веско добавил, что воспитывать молодежь надо на примерах. В смысле на музейных экспонатах.
В отличие от всех прочих региональных задач, эта, музейная, решилась быстро — в два арифметических действия. Сперва была проведена операции вычитания, в ходе которой здешние бизнесмены вкупе с бюджетниками почти добровольно (вслух никто не жаловался) расстались с некоторыми личными денежными средствами; затем наступила горячая пора умножения, когда на место предстоящего музея свозили технику, рыли котлован и вбивали сваи. Сам руководитель региона посещал стройку и отеческими пинками подгонял людей в строительных касках, напоминая о сроке сдачи объекта.
Уже был готов фундамент и началось возведение стен, уже церемония открытия была вписана во все планы, a спичрайтеры потихоньку начали составлять черновики речей первых лиц губернии. Уже строители намекнули, что собранных денег не хватит, и им стыдливо отстегнули еще 30 «лимонов» из областного бюджета… И вот когда, наконец, до открытия экспозиции осталось всего ничего, телезрители обнаружили на экранах бегущую строку: дескать, граждане дорогие, скорее несите к нам сюда кто что найдет y себя на чердаках и в подвалах. После чего стало очевидно: кладезь трудовой доблести скорее пуст, чем полон. Или, говоря по-простому, y будущего музея нет нужного числа экспонатов.
Если вдуматься, это глубоко символично. В реальном мире музеи возникают, когда есть что показать. В перевернутом, насквозь заидеологизированном мире внешний императив оказывается главнее внутренних потребностей, и тогда музей может возникнуть просто ради цифры в квартальном отчете. Охотно верю, что фонды Трудовой Славы заполнятся ударными темпами: собрать в кучку высохшие снопы, выцветшие кумачовые лозунги, картонные макеты паровозов и гипсовые бюсты первых секретарей обкома КПСС — дело нехитрое. Проблема в том, что этот исторический паноптикум не способен пробудить ничего, кроме сожаления. Какая уж там гордость! Можно обклеить десяток музейных залов портретами победителей соцсоревнования за четырнадцать последних пятилеток, но мы знаем результат: СССР проиграл соревнование с Западом, и это исторический факт.
«Песок — неважная замена овсу», — говорил персонаж О'Генри. Ностальгия по «совку», пусть и возведенная сегодня в ранг государственной идеологии, — никудышный строительный материал. Даже если музеи Трудовой Славы, подобные нашему, вырастут по всей России, как грибы после дождя, это не вернет СССР из небытия. Мы, правда, можем таким способом изготовить мумию СССР. Только вот зачем нам вторая мумия? И с первой-то неясно, что делать.
МЕДВЕДЬ, СВАЛИВШИЙСЯ С БАЛКОНА
В одном из райцентров Саратовской области недавно случилось происшествие: мужчина и женщина, не состоявшие в официальных отношениях, вместе упали с балкона. При этом они были, как бы сказать помягче, не вполне одеты. Поскольку этаж был третий, пострадавшие отделались легкими травмами, совместимыми с жизнью.
Ну упали, бывает. У нас и не такое происходит. Даже в условиях нехватки провинциальных новостей сообщение об инциденте вряд ли бы покинуло пределы райцентра и уж точно не пересекло бы границ области. Однако вышло по-другому: весть о полуэротическом падении была растиражирована едва ли не всеми ведущими российскими информагентствами, a потом ее еще долго мусолили в соцсетях.
В чем же причина внезапного всплеска интереса к этому событию? Разгадка проста: женщина оказалась функционером районного отделения «Единой России». Правда, не первым лицом, но и не последним винтиком. Так сказать, среднее партзвено. И хотя уже через пару часов после события героиня, как водится, написала заявление об уходе с руководящего поста no собственному желанию, словосочетание «Единая Россия» никуда не исчезло из заголовков.
Ha первый взгляд кажется, что обостренное внимание российской публики к ЧП районного масштаба всего лишь укладывается в рамки советских традиций. Мы помним, как гайдаевский Балбес из фильма «Кавказская пленница» говорил с довольным видом: «Между прочим, в соседнем селе жених украл члена партии». Даже благонамеренного обывателя всегда грела мысль о том, что номенклатуру, от крупной до мельчайшей, тоже можно подкараулить на выходе из беломраморного дворца под названием Моральный Кодекс Строителя Коммунизма.
Однако это — лишь часть возможного объяснения сегодняшнего феномена и отнюдь не главная. Чем-чем, а уж грехами номенклатуры нас теперь не удивишь. Благодаря не до конца искорененной на Руси свободе слова нам доподлинно известно, что среди членов «внутренней партии» преобладают не белые-пушистые идеалисты, но цепкие прагматики-гедонисты, которые носят часы ценою в несколько квартир и владеют целыми коттеджными поселками, купленными Бог знает на какие шиши. «Богатые не похожи на нас с вами», — эта мысль Фрэнсиса Скотта Фицджеральда применительно к служилому люду современной России приобретает уже новый смысл: психологическая непохожесть мутирует, обретает внешние формы.
Порой кажется, что немыслимые масштабы хапка выводят теперешних элитариев куда-то за пределы вида homo sapiens, превращают в голливудских монстров — то ли в гигантских Трансформеров, заглатывающих не жуя целые месторождения углеводородов вместе с нефтевышками, то ли в инопланетных Чужих, которые чахнут над уходящими вдаль кладками золотых яиц Фаберже. Ha фоне песковских излишеств и несчетных сечинских миллиардов ребяческий разврат районной функционерши в блочной пятиэтажке выглядит уже почти трогательно. Случай в райцентре Саратовской области, при всей его анекдотичности, возвращает партии власти хоть какие-то человеческие очертания: глядите, глядите, они, оказывается, люди как люди, ну разве что балконный вопрос их немножечко испортил…
Кстати! Из этой истории можно извлечь и урок, небесполезный для «Единой России». Если пару лет назад от упоминаний о ней в СМИ было не продохнуть, и чудилось, будто тотемный партийный медведь взрыкивает из каждого репродуктора, утюга или тостера, то ныне правящую партию отодвинули на информационные задворки. Оно и понятно: гражданам так обрыдли фанфарно-барабанные подвиги и чуровская победно-выборная цифирь, что любой «медвежий» пиар вызывает лишь раздражение и злость. И вдруг — представьте! — к этим двум чувствам добавилось любопытство, пускай и насмешливое.
Отчего бы не воспользоваться моментом ради пиара? Урожая народной любви «Единой России» уж точно не собрать, но можно поработать на ниве бытового анекдота. He обязательно тиражировать случай с балконом — это больно. Ho кто-нибудь из функционеров мог бы, например, публично поскандалить с тещей, или заехать «лексусом» в витрину, или уронить в унитаз айфон последней модели. Издержки сравнительно невелики, зато граждане, прочтя заголовок новости, хмыкнут и опять вспомнят, что в России есть такая партия.
ЕСТЬ К ЧЕМУ ПРИСЛОНИТЬСЯ
ТАСС сообщил о съемках четырехсерийного фильма по дебютному роману министра культуры РФ Владимира Мединского «Стена». Заказчиком выступает канал «Россия-1». Режиссер будущего мини-сериала Дмитрий Месхиев уже заявил корреспонденту ТАСС, что «выбор литературной основы — это наши совместные (с заказчиком) устремления и желания».
Шестисотстраничный кирпич «Стена» был испечен три года назад и посвящен событиям 1612 года. Возможно, автор пытался произвести на свет нечто увлекательное, вроде «Трех мушкетеров» на отечественном материале. Ho вместо ажурной легкости читателю было явлено тяжкое занудство чиновника, озабоченного Патриотической Миссией. Приключенческое действо то и дело прерывалось монологами о приоритете всего российского над всем европейским — ну как если бы, допустим, в романе Дюма мушкетеры и гвардейцы кардинала в разгар схватки вдруг откладывали шпаги и начинали нахваливать друг другу парижские и версальские красоты, не забывая одновременно поругивать русский квас и архитектуру московского Кремля.
Кульминационным в романе был эпизод, где святой старец Савватий выступал перед ополченцами с очень-очень знакомыми призывами губить супостатов где придется — в том числе и «в сральне». He эта ли сцена воодушевила члена Российской Академии кинематографических наук и искусств «Золотой орел» режиссера Дмитрия Месхиева?
Впрочем, возможно, Дмитрия Дмитриевича вдохновило нечто более прозаическое и, главное, более осязаемое — февральский циркуляр Минкульта, где российским деятелям кино был предложен официальный список список тем, приоритетных для государственной финансовой поддержки в 2015 году. Из девяти тем, рожденных в недрах министерства, «Стена» так или иначе покрывает не менее четырех.
Судите сами. «Военная слава России: победы и победители»? Подходит идеально (битвы, победы, медные трубы, вещие сны, трам-пам-пам). «Литература в кино: новая жизнь классики»? Само собой. Владимир Ростиславович в своем специфическом жанре уже почти классик. «Истории успеха, способные вдохновить (в том числе на производстве, в предпринимательской и общественной деятельности)»? Тоже годится: сама судьба романиста — простого выпускника МГИМО и депутата от «Единой России», ставшего целым министром, — одна из таких крайне успешных (для главного героя) историй. «Общество без границ: самореализация людей с ограниченными возможностями»? И это подходит — учитывая более чем скромные литературные и научные (если верить «Диссернету») дарования писателя и дважды доктора наук.
Нет сомнения, что в скором будущем роман Владимира Мединского будет замечен и мастерами культуры из других сфер. Композиторы, деятели театра, художники тоже кушать хотят. Уж на оперу «Стена» никто не покусится — никакого риска, это вам не «Тангейзер». Вообразите себе балет «Стена». Мюзикл «Стена». Цирковое шоу «Стена». Мангу «Стена». Нет предела фантазии — как, кстати, и лизоблюдству. Сколько творцов, задрав штаны, уже бросились в погоню за гарантированным грантом? Боюсь даже гадать…
Если вдуматься, предшественники Владимира Мединского, министры культуры СССР Екатерина Фурцева и Петр Демичев были милыми людьми. Они, по крайней мере, не писали книжек — и тем уже поспособствовали процветанию отечественной культуры.
ВАЛЕРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ И ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ
Валерий Васильевич — глава администрации нашей области. Губернатор как губернатор, не хуже других. Родом из деревни. Раньше возглавлял совхоз, потом продвинулся по партийной линии. Степенный. Вальяжный. Когда он бубнит свои речи по бумажке, мы не ждем от него сюрпризов. Дважды два — четыре, дорогие товарищи! (Аплодисменты) Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, дорогие товарищи! (Бурные аплодисменты, переходящие в овацию).
В последнее время, однако, наш местный глава всё чаще нарушает традицию. Отрываясь от заранее написанного текста, он начинает импровизировать. И тогда штатные спичрайтеры нервно вздрагивают и судорожно ищут по карманам валидол. Недавно Валерий Васильевич вот так же отвлекся от заготовленной речи и радостно объявил на заседании областного правительства, что, мол, лично заглянул в словарь и не нашел ничего ужасного в слове «кризис». «Я напомню, что на русский язык оно переводится как «поворотный момент». И главное — в этот поворот вписаться», — сообщил губернатор подчиненным.
Что ж, Валерий Васильевич — не первый из руководителей, кто в наши дни озаботился вопросами языкознания. Видный депутат Госдумы потребовал, например, объявить вне закона не только американские доллары, но и даже само слово «доллар». Российский министр культуры поддержал идею напрочь запретить обсценную лексику в литературных произведениях и на экране. A Роскомнадзор опубликовал список слов, не рекомендованных к употреблению без сопутствующих негативных эпитетов (к «идолищу», условно говоря, надо непременно добавлять «поганое», к «хунте» — «фашистская» и т. п.).
Тем не менее отдадим должное поволжскому губернатору: даже на федеральном фоне его экспромт выглядит многообещающе. Сам того не ведая, простосердечный Валерий Васильевич додумался на нового тренда. В самом деле, зачем тратить силы на вершки, если можно сразу ревизовать корешки? Почему бы не использовать этимологию в интересах текущей политики? Ведь истоки современной лексики — совсем не страшные на вид. He бойтесь инфляции, граждане дорогие: переводе на русский это безобидная припухлость. He пугайтесь цензуры — термин восходит к латинскому censeo, то есть «оценивать» (нам же в школе всем ставили оценки). Что есть перлюстрация? Просмотр. Дефицит? Всего лишь обычная нехватка. Пропаганда? Распространение. Регресс? Возвращение. Обскурантизм? Затемнение. Эмиграция? Переселение. И даже роковое слово «санкция» переводится как «постановление».
Заметим кстати, что в советскую эпоху двоемыслия подобные путешествия к истокам значений слов были вообще не нужны: все неудобные для начальства слова просто-напросто заметались, как мелкий мусор, под ковер. A уж если требовался официальный эквивалент — для прессы или деловых бумаг, — то обходились словами-увертками: за формулировкой «10 лет без права переписки» прятали слово «расстрел», евреев называли «безродными космополитами», a наши регулярные войска, вторгшиеся в Афганистан, оказывались «ограниченным контингентом».
Затем грянула перестройка, следом пришли сравнительно честные 90-е, когда были, наконец, легализованы и стали частью официальной лексики умные слова; от них не ждали панацеи и обходились с ними без лукавства. Ho недолго музыка играла: в нулевые годы вместе с очередным витком новояза вернулись словесные бирюльки. Нынешний чиновник еще не может совсем отказаться от умных слов с латинскими и греческими корнями, но уже старается обкорнать их смысл и обезвредить его. Однако и эта лицемерная стадия российского недуга — не финал. Дальше хуже. Судя по той скорости, с какой официальная лексика в нашей стране смыкается с дворовым (а то и уголовным) сленгом, нас вот-вот захлестнет новая мутная волна: еще год-два — и даже в сверхобтекаемые МИДовские коммюнике проникнут выражения типа «пасть порвем», «моргалы выколем», «волки позорные» и «шакалы паршивые». Какие времена, такие и песни. Уже нечего будет стесняться и нечему стыдиться. Вот тогда-то наверняка наступит настоящая языковая катастрофа, и не только, разумеется, языковая…
Хотя постойте-ка: в переводе с греческого «катастрофа» — это не обязательно «гибель»! Да-да! Среди множества значений этого слова есть, вообразите, и «поворот». Ну a во всякий поворот, по меткому наблюдению всё того же Валерия Васильевича, мы уж как-нибудь впишемся. Дело-то знакомое, нам не привыкать. И не в такое еще, бывало, вписывались.
ПЕТУШОК ПО ПРАВАМ ДЕТЕЙ
У нас в области Павел Астахов — женщина…
Стоп, минутку, я, кажется, неудачно выразился. Лучше так: наш местный Павел Астахов — женщина… Нет, это тоже звучит как-то двусмысленно… Ладно, попробуем по-другому и начнем издалека.
До 2009 года права российских детей не защищал никто, кроме милиции, прокуратуры, суда, сотен тысяч педагогов и миллионов родителей. Этого явно не хватало, поэтому глава государства однажды подписал Указ о создании должности Уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка. 30 декабря 2009 года в эту должность вступил выпускник Высшей школы КГБ СССР, телеведущий, писатель, шоумен, руководитель всероссийского общественного движения «За Путина» и, наконец, адвокат Павел Астахов. A еще через пять месяцев саратовские власти, вдохновленные московским примером, учредили в нашей области аналогичный пост. Его-то и заняла женщина: Юлия Ерофеева, бывшая отделочница деталей кукол на фабрике игрушек, a с некоторых пор дипломированный юрист.
О том, чем знаменит федеральный Уполномоченный, нет смысла рассказывать подробно: всем, кому надо, и так известны этапы его большого пути — от поддержки «закона Димы Яковлева» о запрете усыновления российских детей гражданами США (сотни сирот, в том числе инвалидов, остались без приемных родителей) до публичного одобрения браков с несовершеннолетними в отдельных российских регионах (где, по словам Павла Алексеевича, уже после 27 лет женщины «сморщенные», и, значит, мужчинам следует поторопиться).
Деятельность госпожи Ерофеевой в Саратовской области не столь вызывающе-скандальна, хотя по мелочам не менее занимательна. Наша Юлия Леонидовна, например, опечатывала в школах актовые залы, где можно проводить банкеты (правда, в реальности никто их не проводил, но ведь могли же!), устраивала «туалетные» рейды, самозабвенно боролась с помидорами в меню школьных буфетов, с пластиковыми окнами и «анатомически правильными» пупсами. Под горячую уполномоченную руку попал даже композитор Иоганн Себастьян Бах, которого госпожа Ерофеева приговорила к изгнанию с уроков музыки. Дескать, от этого Баха y деток болит голова!..
Для справки: бурная активность госпожи Ерофеевой ежемесячно обходилась областной казне в 140 тысяч рублей. Таким образом, за минувшее пятилетие набежало около восьми с половиной миллионов. В конце концов даже до местных властей, не склонных к финансовой рефлексии, дошло, что такие деньги лучше, пожалуй, тратить на самих малюток, чем на их защитницу. В кулуарах облправительства зашептались о скором упразднении поста местного клона Астахова: детям, мол, будет достаточно и федерального Павла Алексеевича.
Ясно, что саратовскую Уполномоченную едва ли обрадовали грядущие перспективы ее должности. Ha помощь пришла главная пассионария российской Госдумы депутат Елена Мизулина, для которой лексика времен Брежнева и Суслова остается старым, но верным оружием. «Ликвидировать эффективно работающий институт регионального Уполномоченного по правам ребенка — это не просто ошибкой может оказаться, a некоторой идеологической диверсией», — грозно объявила Елена Борисовна. Местные чиновники занервничали: кому ж охота вдруг оказаться диверсантом, тем более идеологическим?
Тем временем детская омбудсменша появилась на заседании облправительства и огорошила всех страшной вестью: будто бы на территории области замечены иностранные граждане, которые втайне от властей хотят заняться летним отдыхом наших детей. «В каком количестве эти иностранные граждане? — сурово спросила госпожа Ерофеева. — Граждане каких государств? Какое ведомство имеет информацию об этом? Чему будут учить этих детей?» В этот момент даже самых прижимистых осенило: экономия экономией, a должность Юлии Леонидовны упразднять нельзя ни в коем случае.
Короче говоря, потрясений основ не случилось. «Сигнал» насчет происков иностранных вредителей лично принял и пообещал взять под контроль сам губернатор. Местная Уполномоченная в регионе как была, так и останется. Правда, она с недавних пор уже другая, но повадки те же и оклад тот же: есть в мире ценности, которые не измеришь финансовым аршином. Ну кто еще будет эдаким Золотым Петушком из сказки Пушкина оберегать рубежи от вражеских агентов? И если даже агенты рождены больным воображением, это значения не имеет; главное — патриотически прокукарекать. Реальные проблемы? Они столь глубоки, что уже почти не решаемы. Поэтому нашей власти — в провинции или в столицах, — сегодня нужны не профессиональные управленцы, а те, кто хорошо умеет пугать. Гнать волну, бить в набат, дудеть в дуду, делать страшные глаза и наводить тень на плетень…
Только не спрашивайте, пожалуйста, при чем тут вообще дети.
«РОДИНА» SECOND HAND
Весной 2010 года в Израиле был показан телесериал Гидеона Раффа «Военнопленные» (Prisoners of War, оригинальное название на иврите «Хатуфим») — история двух рядовых солдат, Нимрода Кляйна и Ури Заха, которых удалось возвратить домой, к семьям, после 17 лет сирийского плена, и теперь оба пытаются вновь вписаться в уже полузабытую мирную жизнь. Осенью 2012 года было объявлено, что российская компания Тимура Вайнштейна «ВайТ Медиа» приобрела лицензию на «Военнопленных» и будет снимать сериал с тем же сюжетом, видоизменив его в соответствии co здешними реалиями. В марте 2015 года наша версия под названием «Родина» (с Владимиром Машковым в главной роли) вышла на экраны страны и, по отзывам аналитиков, стала для канала «Россия 1» самым рейтинговым сериальным проектом за последние два года…
Ах да, чуть не забыл одну деталь: между израильской премьерой и российской вклинилась еще одна премьера — американская. В 2011 году на канале Showtime вышел первый сезон «Родины» (Homeland). Формально этот лицензионный телепродукт был создан на основе тех же «Военнопленных», но на деле ремейк очень далеко отошел от оригинала — собственно, это была уже совсем другая история.
Тут придется сделать паузу ради теоретического отступления. Термином «ремейк» (от английского «remake», то есть «переделка») в музыкальной индустрии и в кино называют новую версию уже существующего произведения, но с изменениями или добавлениями.
Современный Голливуд обожает ремейки — понятно почему. С одной стороны, сегодняшний американский кинематограф страдает от нехватки свежих идей и, боясь финансового провала, пытается сделать ставку на старые проверенные хиты. С другой стороны, американский массовый зритель устроен так, что ныне почти не воспринимает иноязычное кино — даже в отличном дубляже. Поэтому многие европейские фильмы, например, проникают за океан только в виде англоязычных версий. Порой они успешны финансово, однако шедевры среди них редки (только киноманы вспомнят, что когда-то Билли Кристал был «дублером» Жерара Депардье в американских «Папашах», a в послужном списке Тома Хэнкса есть роль «высокого блондина в черном ботинке», которую раньше исполнял Пьер Ришар).
В современной России продюсеры тоже любят ремейки, но мотивы — несколько иные. Ностальгия по «совку» давно стала коммерческим продуктом: на эстраде царят ремиксы «старых песен о главном», a кинорежиссеры, берущиеся осовременить лучшие комедии прошлого века, втайне мечтают сравняться в популярности с Рязановым или Гайдаем. Есть еще одна причина, по которой наши киноремейки всё чаще выходят на экраны и даже, как ни странно, дают прибыль. Причина эта — стыдная, но куда ж деваться? Поход в кино на новую «Кавказскую пленницу» или «Джентльменов удачи-2» сродни походу в зоопарк. Обывателя испокон веку привлекали обезьяны и попугаи, которые смешно подражают человеку: первые — его жестам, вторые — его голосу. Этой же привычкой объясняется и интерес к ремейкам подобного рода. Когда знаешь оригинал вплоть до реплик, всегда любопытно сравнить его с нынешним «новоделом» и высмеять его создателей за недостаток мастерства. Этим и объясняются неплохие кассовые сборы ужасных картин, нагло паразитирующих на киноклассике. Многие зрители, заранее уверенные в низкосортности ремейка, платят за то, чтобы почувствовать себя умнее создателей фильма и насладиться очередным предсказуемым провалом…
Последний из названных выше побудительных мотивов, возможно, и подтолкнул компанию «ВайТ Медиа» к созданию ремейка «Родины», хотя нельзя отмести и обычного продюсерского тщеславия. He исключено, что Тимуром Вайнштейном и Павлом Лунгиным двигали те же чувства, какие заставили Эллочку Щукину из «12 стульев» вступить в соревнование с дочкой американского миллиардера Вандербильда. Ведь формально стартовые условия и российской «ВайТ Медиа», и заокеанского Showtime были равны, так как обе стороны купили абсолютно одинаковую лицензию y израильтян. Ну разве не соблазнительно было бы уделать американцев?
Судите сами: по рейтингам обойти их легче легкого, поскольку y них сериал шел по кабельному каналу, a y нас пойдет по эфирному («Россия 1»), покрывающему всю территорию страны. Кроме того, в американской телесреде царит жесткая конкуренция между великим множеством каналов, a y нашего телезрителя, подсевшего на две первые кнопки, выбор был небогат: либо «Родина», либо сериал про Любовь Орлову на Первом. К тому же с американской стороны режиссерами Homeland'a являются как будто малоизвестные люди. Ну, в самом деле, кто такие Лесли Линка Глеттер или, скажем, Майкл Куэста? Ну, допустим, хорошие профи, но не более того. A наш-то красавец Павел Семенович Лунгин! Европейский мэтр, каннский лауреат, Народный артист России, обладатель «Ники» и «Золотого Орла», Почётный член Российской академии художеств, и так далее. A актерская команда? У них — Дэмиен Льюис и Клер Дэйнс, вот и все звезды. A y нас актеры, как на подбор: тут тебе и Владимир Машков («Bop», «Олигарх», сериал «Ликвидация»), и Виктория Исакова («Остров», сериал «Оттепель»), и Владимир Вдовиченков (сериал «Бригада»), и Сергей Маковецкий («Поп», «Брат-2», «Макаров»), и Андрей Мерзликин («Бумер» и «Бумер-2»).
И все же… Досмотрев до конца отечественный ремейк, осознаешь, что дотянуться до заокеанской Вандербильдихи нашей людоедке Эллочке так и не удалось. И не только потому, что мексиканскому тушкану, пусть и выкрашенному зеленой акварелью, не суждено превратиться в шанхайского барса. Силы неравны в принципе.
«Я считаю, что наш [сериал] как раз снят лучше по качеству, по материалу, по дороговизне», — похвалил себя режиссер Павел Лунгин в недавнем интервью. Ara, Павел Семенович, рассказывайте сказки! Оба сериала есть в Интернете, можно сравнить их, как двух боксеров. Ha их стороне ринга — международное телесобытие, мастерски сделанное высокобюджетное драматическое шоу, где динамичный политический триллер и любовная история сосуществует, взаимно обогащая друг друга неожиданными обертонами. Ha другой стороне ринга — ремесленная поделка «эконом-класса», бледная немочь, конкурентоспособная лишь в убогом ряду себе подобных. Ну и кто кого пошлет в нокаут в первом же раунде (то есть сезоне)?
Обратите внимание! Отечественная «Родина» изначально основана на мелкой подтасовке смыслов: объявляя, будто наш сериал сделан по израильской лицензии (это указано и в титрах, и на официальном сайте «ВайТ Медиа»), российские авторы отходят от оригинала Гидеона Раффа на ту же дальнюю дистанцию, что и американцы, — после чего берут готовый американский ремейк и рабски копируют.
У авторов Homeland'a беззастенчиво передрано буквально всё, что только можно. От дизайна постера до причесок главных героев. От хронометража до раскадровки. От грима до мизансцен. Хотя в списке сценаристов фамилия Лунгина идет первым номером, то и дело кажется, что мэтр отлучился на недельку попить чайку и доверил сценарную адаптацию какому-нибудь юному стажеру. A тот, недолго думая, старательно скопировал на 90 % хорошо знакомый пользователям Интернета перевод от студии Lostfìlm. К слову сказать, голоса даже известных и уважаемых российских артистов, занятых в сериале, звучат настолько неестественно, что уж лучше бы «Родину» сняли на английском языке, a потом доверили ее переозвучку актерской команде с того же самого Lostfìlm'a.
«He скрою, я доволен нашей работой, — гордо рапортует Павел Лунгин в другом интервью. — Благодаря потрясающей игре актеров нам удалось сделать очень интересный сериал». Павел Семенович, дорогой, чем тут потрясать? Отечественная «Родина» демонстрирует профнепригодность съемочной группы чуть ли не в полном составе.
Плохо всё. Нерасторопная и робкая камера. Неверно поставленный свет. Нелепые интерьеры (кажется, будто все павильонные съемки проводили в одном и том же сельском сарае, время от времени перекрашивая задник). Безобразный макияж (главная героиня, например, ходит с подведенными глазами все 12 серий, не смывая туши даже перед сном). Наспех выбранный реквизит, порой не соответствующий времени действия (про флэшки, которых в ту пору не было, не написал только ленивый). Исполнители главных ролей оперируют двумя-тремя расхожими штампами (в особенности неловко за каменнолицего Владимира Машкова, которого намертво зациклило на единственном типаже — Партизане Перед Расстрелом). A уж про актеров на эпизодические роли и говорить нечего: этих бедолаг, похоже, с бухты-барахты взяли из школьной самодеятельности и без репетиций поставили перед камерами (чего стоит хотя бы ужасающая в своей топорности сцена с участием эстонки-террористки и ее восточного мужа! Эту сцену отдельно выложили в Сети — пример того, как нельзя снимать). И так далее, проколам нет числа.
Упомянув о 90 % полного сюжетного сходства нашей телеверсии с американской, мы теперь просто обязаны рассказать о самом интересном — оставшихся 10 % несходства. Ho сперва процитируем еще одно оптимистическое интервью с режиссером нашей «Родины» Павлом Лунгиным: «У нас получился интересный кинопродукт — с элементами художественного фильма и творческими находками. Тогда как в американском сериале большая доля схематизма». Вы хотите узнать подробнее о находках? Извольте, перечислим их навскидку.
Время действия: y американцев это — наши дни, y нас — так называемые «лихие 90-е». В чем причина переноса? He в трусости ли элементарной? Ha ельцинскую эпоху сегодня можно навесить всех собак, a время после 2000 года сакрально и критике не подлежит.
У американцев главный герой Николас Броди — в чине сержанта морской пехоты, a y нас Алексей Брагин — офицер непонятного звания: в первой серии все его называют майором, в 7 серии — полковником. Вы думаете, ему за шесть серий успели присвоить внеочередное воинское звание? A вот и нет: в газетной заметке, посвященной освобождению героя из плена (она демонстрируется в заставке каждой серии, в том числе и первой) он уже полковник. Мелочь? Да нет: это признак неряшливости и необязательности — они царят в российском сериале везде, куда не дотянулась строгая дама Идеология. Однако продолжим наш скорбный перечень.
У американцев главная героиня Кэрри Мэтисон — аналитик ЦРУ, a y нас Анна Зимина (Виктория Исакова) — сотрудница некоего Контртеррористического Центра (вроде КТО из американского же сериала «24») с неясным подчинением. Думаю, всем ясно, отчего героиню не определили в ФСБ: структура, где служит Зимина, по ходу сюжета иногда предстает не в лучшем свете, a бросить даже малейшую тень на ведомство Щита и Меча (которым уже руководит Сами Знаете Кто) наши авторы и помыслить не смеют.
У американцев Броди, выйдя из себя, убивает оленя прямо на глазах y родных и гостей. У нас эта сцена отсутствует — нельзя найти оленя в центре Москвы. Так, может, заменить его фауной помельче? Даже не думайте, Брагин вообще не такой: «Мы чувствуем исходящее от него добро, и что он — теплый, настоящий человек» (опять цитата из Лунгина). Вы можете вообразить сцену, в которой наш добрый (теплый) майор (полковник) морской пехоты и пламенный патриот (завербованный террористами) покушается на котика или белочку? Нет-нет, это решительно не-воз-мож-но. Вычеркиваем.
Поделиться книгой: