Замкнутый круг обмана

– Угу. Значит, я буду поскальзываться и падать в течение десяти ночей? – рассуждал вслух Каракуль. – Многовато. Так можно инвалидом стать. А потом что?

– Потом либо отпустят, либо переведут в СИЗО.

– И это без заявления потерпевшей? М-да, грубо работаете.

Каракуля увели. Появился хмурый Сева. Артем тоже был угрюмым, но вспомнил, зачем посылал парня:

– Нашел Руслана?

– Нашел. Послал он меня. И тебя. Как допрос?

– Никак, – буркнул Артем. – Каракуля били ночью. Ты случайно не участвовал в этой постыдной акции?

– Не участвовал, – огрызнулся тот. – Но, скажу честно, с удовольствием бы раскроил ему череп.

– Вот поэтому нас не любят, Сева, – проговорил Артем, вставая. – Возьми пленку, посмотри начало, подсказываю тебе, – до изнасилования. А потом припомни информацию Руслана о событиях в доме. Когда сложишь все, получится очень интересная картина.

– Вот уж не думал, что ты станешь на сторону насильника и отморозка. Куда ты?

– Пройдусь. А ты дуй с Русланом в Краснодар. За день управитесь, я думаю.

– А командировочные?

– Ключ от квартиры, где деньги лежат, не хочешь? Мы же договорились, что работаем тихо. Начальству скажу, что вы отлучились по моему заданию. Пока.

– Зарплата у меня не позволяет ездить на свои, – проворчал Сева. Когда Артем захлопнул дверь, крикнул ему вслед: – Все какие-то психованные! Тоже мне, один обижен на весь свет, другой прямо адвокатом скоро станет. Ненормальные.

Около полудня Лию навестил сам Адам Рудольфович. Она успела разобрать ночное ложе, чтобы не догадались, на чем спала, и не убрали тару. Булькатый спустился вниз, стал в хозяйскую позу перед ней, сидевшей на ящике посередине подвала. Адам Рудольфович в отличие от Хачика не стеснялся показывать свое истинное лицо. Сила, полагал он, должна ощущаться во всем: в поведении, в речи, в жестах, во взглядах и поступках. Такой принцип помогает сломать человека.

– Ну? Может, договоримся? – спросил. Поскольку Лия молчала, ежась от холода, Адам прошелся туда-сюда, потом сказал с сожалением: – Ты очень красивая девушка, Лия. И молодая. Тебе разве не хочется жить?

– Вы все равно меня убьете, – наконец выговорила она.

– Ну, – развел он руками, – может, и не убьем, если ты будешь хорошей девочкой. Скажи, где ты спрятала бумаги Алекса? Лия, сегодня пятница, а вот завтра… завтра суббота.

– И что? – подняла она глаза.

– А то, что завтра здесь никого не будет. У моих рабочих два выходных, как положено по трудовому законодательству. Значит, твоих криков никто не услышит. Ты будешь умирать долгой, мучительной смертью.

– Тогда эти бумаги пойдут по назначению, куда просил их отправить Алекс, – набравшись мужества, выпалила Лия.

– И куда ж это он просил их отправить?

– В ФСБ!

– Дешевый трюк, – нахмурился Адам Рудольфович, упоминание о ФСБ задело по нервам. Он приблизился к Лии, схватил пятерней за подбородок, сжал. – Либо у тебя их нет, либо ты идиотка, насмотревшаяся кино. Никто не узнает, что с тобой стало. Тебя мои ребята… увидишь сама.

– Тогда вы не найдете документы, – упрямо повторила Лия.

Адам Рудольфович влепил ей пощечину и удалился со словами:

– Пожуем – увидим. А жевать тебя долго будут, особенно когда я привезу сюда твоего мальчишку. И вот тогда ты мне все выложишь. Молчишь? Ну, молчи, молчи.

Снова Лия осталась одна. Когда голоса смолкли, поставила несколько ящиков друг на друга у стены, где под потолком находилось окно, к ним приставила еще, соорудив лестницу. Взобралась. Орудуя прутом, пыталась отбить цемент, в который погружалась решетка. За этим занятием провела весь день. Слыша голоса, она быстро разбирала ящики и садилась на середину подвала. Два раза ей приносили еду, но эту дрянь в грязной миске не стала есть, только хлеб. За день удалось немного раскрошить цемент. Лия, долбя стену, повторяла:

– Как же крысы прогрызают цемент? Почему они могут, а я нет?

Вновь предстояло провести ночь с крысами. Лия, бросив долбить стену, торопливо сооружала из бидонов и ящиков площадку посреди подвала.

В то время как Адам Рудольфович возвращался в город злой от упрямства Лии, Хачатур Каренович принял у себя в кабинете Тимошенко. Его удивило настойчивое требование Тимохи встретиться по очень важному делу. Любопытно стало, что за новости принесет он. И вот Тимоха, наутюженный и аккуратно причесанный, до омерзительности чистенький, в голубом костюме и голубой рубашке с лазурным галстуком, предстал пред очами Хачатура. Тимоха обожал оттенки голубого колера, очевидно, основной инстинкт повлиял на пристрастие к определенному цвету. Он устроился в кресле и нагло, как приятеля, пригласил присоединиться Хачика, ударив ладонью по кожаной поверхности соседнего кресла:

– Садитесь рядом, Хачатур Каренович, разговор будет интересным и доверительным, не стоит, чтобы кто-то услышал хоть слово.

Тот медленно встал, почуяв жареное. Да, что-то произошло, иначе этот любитель юношей не вел бы себя панибратски. Погрузившись в кресло, Хачатур спросил вкрадчиво:

– Ну, какой-такой разговор у тебя?

– Только хочу сразу сказать. Я уважаю вас, поэтому пришел с важным сообщением. Еще надеюсь, что вы меня отблагодарите соответствующе.

– Надэйся, – кивнул Хачатур Каренович.

– Дело в том, что Булькатый предложил мне союз против вас, – огорошил Тимоха и уставился на Хачика: мол, как тебе такой поворот? Тот никак не отреагировал, ждал дальнейших разъяснений. – Он предложил утопить вас и Шкалика, мне взяться за бизнес Шкалика, а сам хочет забрать порт. Да, так и сказал: хочу порт.

Внутри Хачатура Кареновича завибрировали все струны: заговор, против него заговор! Он человек мирный, а ему навязывают войну. И кто? Три шакала? Три вонючки, которых он терпел лишь потому, что хотел мира? Главный шакал Булькатый возмечтал забрать порт, который Хачатур поднял своими руками, отстраивал из года в год и обустраивал, налаживал связи с иностранцами, порт, которым пользовались все те же шакалы! На готовенькое вознамерился сесть Булькатый.

Тимоха, выждав паузу, чтобы Хачатур переварил информацию, намекнул:

– Но это не все.

– Что ти хочешь? – Хачатур Каренович догадался, что за дальнейшие сведения следует что-нибудь дать шакаленку Тимохе или хотя бы пообещать.

– Только то, что, по вашему усмотрению, я потяну. Я бы стал вам верным помощником. Я не зарываюсь, место свое знаю, но у меня тоже есть неиспользованные резервы. Булькатый обнаглел, не по-хозяйски ведет дело. Ну, сколько может продолжаться его отравительная деятельность? У нас край – Эльдорадо, нельзя же так бесхозяйственно работать! Я бы на его месте стремился к качеству, а не травил людей…

– Ти хочешь бизнес Булькатого? – дошло до Хачатура.

– Ну, все мы о чем-то мечтаем… Но если вдруг такая возможность будет, то вы имейте в виду меня.

– Хорошо. Имею. Говори.

– Булькатый пригласил меня в охотничий домик Алекса. Кстати, обещал мне его подарить, еще дом Алекса обещал, – и выразительно посмотрел на Хачатура, который все так же оставался невозмутим и спокоен. – Но дело не в этом. Там оказалась… Лия!

Вот тут Хачатур Каренович заерзал:

– Лия? Нивириятно. И что?

– Она пыталась убежать, но мы ее догнали. С ее слов я понял, что документы у нее. Еще мы нашли у нее пистолет Каракуля. Лия сказала, что украла этот пистолет, но Булькатый думает, что она и он заодно. Документы не отдала, ее забрал Булькатый и куда-то отвез. Да, сына с ней не было. Булькатый кровно заинтересован добыть документы, чтобы изъять из них все о себе, а вас, простите, сдать органам. Еще он хочет отыскать сына Лии, чтобы развязать ей язык.

– Какой сволочь, – вырвалось у Хачатура Кареновича. – Хорошо. Я отблагодарю тебя, придет время. Где он может держат Лия?

– Не знаю. Честно, не знаю. Если хотите, я попытаюсь выяснить.

– Попитайся, – согласно кивнул Хачатур.

Тимошенко понял, что пора и честь знать. Распрощался, еще раз напомнив, что слишком уважает дорогого Хачатура Кареновича, чтобы плести против него интриги. На самом деле он боялся Хачика, у которого все в городе схвачено: легавые, прокуратура, захудалое правительство – все. И своих людей, вооруженных до зубов, у него достаточно. Эта сила пострашней парней Булькатого, а уж сутенерская братия самого Тимохи вообще не в счет. Так что, взвесив за и против, Тимошенко решил не дергать тигра за хвост, а сойтись с ним. Когда же он ушел с чувством выполненного долга, Хачатур Каренович презрительно проговорил ему вслед, еще сидя в кресле:

– Что за люди! Сволочь на сволочи и сволочью погоняет.

Затем тяжело поднялся, набрал номер. Услышав голос в трубке, произнес:

– Его надо убират. Сегодня ночью.

Всю дорогу до Краснодара Руслан не проронил ни слова. Сева пытался его растормошить, но тот лишь отвечал на конкретно поставленные вопросы, да и то односложно. Впрочем, он хоть и пользовался авторитетом у сослуживцев, но близких друзей среди них не имел. Когда Сева приступил к работе после академии, Руслан негласно взял над ним шефство, это было приятно, но за год близкого знакомства так и остался непознанным. Вроде бы с удовольствием проводил время с Севой, вместе с тем сам в себе. Короче, вытащить его на откровенный разговор еще не удавалось: либо отшучивался, либо менял тему, а то и вовсе отмалчивался. Сева наблюдал за ним и в домашней обстановке, заметил, что Руслана тяготит дом. По бабам он не бегал, однако дома бывать не любил. Жена у него женщина славная, заботливая, а отношения их можно квалифицировать как домовладелица и квартирант. Сына девяти лет любил, пожалуй, только сын и привязывал его к дому. В конце концов Сева перестал копаться в характере Руслана, а принял его таким, каков он есть.

За три часа домчались, полтора часа кружили по городу, отыскивая нужную улицу. В старой многоэтажке на пятом этаже позвонили в квартиру. Подождали, еще позвонили.

– Наверное, она на работе, – предположил Сева.

– Скоро шесть, – сказал Руслан, посмотрев на часы. – По идее, ждать недолго.

Спустившись вниз, Сева предложил перекусить, Руслан протянул ключи от машины:

– Держи. Привези сюда поесть. А я подожду ее.

Устроившись на скамье возле дома, Руслан всматривался в каждую женщину, проходившую мимо, но Инны среди них не было. Сева привез еду, перекусили в машине, не спуская глаз с подъезда. Стемнело. Около девяти подъехали «Жигули», из машины вышла Инна – крупная и с яркой внешностью женщина лет тридцати пяти. Она неторопливо вошла в подъезд, «Жигули» уехали, тогда Сева и Руслан ринулись в подъезд.

– Инна! Подождите! – крикнул Руслан, перескакивая через две ступеньки.

– Вы меня? – произнесла она с опаской, повернувшись к ним на лестнице.

– Да, да, вас, – догнал ее Руслан и протянул удостоверение. – Вот мои документы… Мы приехали по поводу вашего мужа Алекса.

Едва скользнув глазами по удостоверениям Руслана и подоспевшего Севы, она недоуменно спросила:

– А в чем, собственно, дело?

– Его застрелили, – ответил Руслан. – Вы не приехали на похороны, почему?

– Мне никто не сообщил.

Значит, не знала о смерти мужа. Но почему такая странная реакция? Она не всплеснула руками, не ойкнула по-бабьи, тем более не пустила слезу, а всего-то свела брови к переносице и опустила глаза.

– Надо поговорить, – сказал Руслан. – Давайте пройдем к вам или спустимся вниз.

– Лучше спустимся, – проговорила она и пошла вниз.

В машине Руслан включил свет, Инна достала сигареты, закурила. От нее пахло спиртным вперемешку с духами. Только через длительную паузу сухо поинтересовалась:

– Как это случилось и когда?

– В марте в него выстрелили на кладбище, – ответил Руслан. – Он пошел без охраны на могилу матери. А похороны состоялись несколько дней назад, восемнадцатого апреля. Скажите, у вас нет никаких предположений, кто мог его убить?

– Вы хотите сказать, кто мог заказать убийство, да?

– Или так, – согласился Руслан.

– Я его предупреждала, что добром это не кончится, – неопределенно высказалась она. – Большие деньги стережет смерть.

– И все же кто, по вашему мнению, был заинтересован в смерти Алекса? – ввернул Сева.

– Думаю, он успел всем насолить, – ответила Инна. – Считал, что все у него в неоплатном долгу, вот и получил плату. Его завалить мог кто угодно из городских монстров. А могли сговориться и все вместе грохнуть. Как дотошный бухгалтер, Алекс всех брал на учет.

Руслан мельком покосился на Севу, сидевшего сзади. Тот едва заметно кивнул, мол, понял, и, подавшись корпусом к Инне, спросил:

– Алекс делился с вами, ну, чем занимался, кого на учет брал?

– Кроме своей мамы, он ни с кем не делился, – произнесла она с раздражением, в котором ясно читалось негативное отношение к матери Алекса. – Я сама догадалась. Однажды зашла в кабинет, увидела на мониторе компьютера схему. Внимательно изучать не стала – мне неинтересно было, но кое-что заметила. В схему внесены были все эти товарищи, а от них шли стрелочки к порту. Ниже Алекс печатал пояснения, кто, когда и в чем замешан. Это напомнило мне дореволюционных экстремистов. Они составляли списки, где значились фамилии членов организаций. Руководитель хранил эти списки чуть ли не у сердца, а когда попадался, все его сподвижники горели с ним. На мой взгляд, это такая форма мести: я тону и топлю всех. Тогда я его и предупредила, что не надо считать только себя умным, а остальных дураками. Алекс разозлился, кричал на меня…

– А к вам как он относился? – снова задал вопрос Сева.

– Как к вещи. Бесправной вещи. Одевал, кормил, терпеть не мог мою работу, презрительно фыркал: училка. Но должна же я была иметь свои деньги, не его, а свои, пусть небольшие. Я была не жена, а содержанка. Да еще его мамаша доставала, пилила днем и ночью, попрекала. Иногда мне казалось, что она спит с нами в одной постели.

– Когда вы уехали от него, то некоторое время спустя просили денег… – сказал Сева, Руслан метнул в него недовольный взгляд, он сторонник постепенного, ненавязчивого допроса, а Сева в лоб лепит.

– Просила, – созналась Инна. – У моей матери саркома, на операцию, естественно, нужны деньги. Не дал. Что еще вас интересует?

– Сейф, – сознался Руслан. – Нас очень интересует сейф. Где он? Не можем найти. По нашим сведениям, он спрятал свои записи в сейфе. Где он?

– Хм, – усмехнулась Инна. – На кухне, в кладовой. Полки у стены отходят, стоит их только потянуть на себя, найдете сейф.

– Что ж, спасибо, – сказал Руслан и вышел из машины, чтобы открыть даме дверцу.

Сева шел к подъезду за ними, делая знаки Руслану, дескать, не закончили разговор, не выяснили конкретный вопрос, но тот словно ничего не замечал. Настала пора распрощаться. Руслан все же вернулся к Алексу:

– Не жаль вам мужа?

– Не знаю, – задумалась Инна. – Он был слишком тяжелым человеком, то грубым, то щедрым, то скрягой. Я не смогла с этим мириться. От хорошего мужа не уходят.

– Да! – вдруг «вспомнил» Руслан. – А где вы были восемнадцатого?

– Я бы не удивилась, если бы вы меня спросили, где я была в день убийства Алекса. А какое имеет значение, где я была в день его похорон?

– И все же?