Прекрасный город Юнивелл

Версон Мария Андреевна

Двое. Проклятие Ирмили

Предыстория.

Фамилия Лаендли не была пустым звуком для жителей города Юнивелл. Юмилен Лаендли переехала сюда в возрасте двадцати трех лет по просьбе одного из владельцев нового оперного театра, побывавшем на десятке её концертов в столице и бывшем её первым мужем. Несчастный богач не знал, что станет первым в немалом списке мужей певицы, а посему не жалея денег потакал всем капризам своей примадонны и продолжал разъезжать по стране и заграницей по делам, будучи уверенным что богатства, дарованные им жене, смогут сделать своё дело. Но нет, спустя год и два месяца после свадьбы, Юмилен, с высоко поднятой головой, заявила супругу что уходит от него, не сказав, что ждет ребенка. Рассказывая об этом своей единственной подруге, чье имя не требует упоминания, певица честно призналась что не имеет понятия, кто же отец её будущего ребенка - бывший муж, или один из двух страстных любовников, поочередно гревших её постель, когда мужа не было дома (а дома его не было почти всегда). Через восемь месяцев после развода на свет появился старший сын Юмилен - Отто, который подарил своей маме целый год отдыха, но не по уходу за ребенком, а по уходу за сорванными связками. Живя в своих апартаментах в центре города, которые были так же заработаны не своими силами, а были подарены кем-то из слушателей, Юмилен второй раз вышла замуж, в этот раз за врача, который однажды приехал делать маленькому Отто прививки. Рассказывать про всех мужей прекрасной и талантливой Юмилен будет невыносимо, горько и смешно, потому стоит сказать лишь что через пять лет, от четвертого мужа, певица родила младшую дочь Лённе и через некоторое время подцепила болезнь, лишившую её возможности заводить ещё детей. Что до Отто - он был необычайное одаренным ребенком, как и его мама, он был красив и обаятелен, однако абсолютно лишен музыкального слуха и смысл своей жизнь нашел уже в третьем классе - в точных науках.

Ещё в студенческие годы Отто Лаендли проявлял свой талант и знания в области физики и математики, во время учебы не интересовался ничем, кроме учебников и калькуляторов, даже прекрасный пол не ранил его сердце и не дурманил разум. Опираясь только на свои силы и ум, через несколько лет после окончания университета, Отто возглавил местный НИИ, после чего в город стали приезжать молодые студенты и мудрые профессора для работы и практики. Город начал расти: появился небольшой студенческий городок, пристроили несколько корпусов к НИИ, стало появляться больше домов, школ, детских садов и прочих необходимых сооружений, к которым отнесли и кафе с ресторанами.

Сам Отто Лаендли был человеком достаточно открытым, возглавив НИИ он наконец обратил свой взор на вещи находящиеся вне стен университета и помимо физики пристрастился к чтению научной фантастики: только о самой коллекции книг он мог вещать слушателям часами, не говоря уж о самих произведениях, биографиях писателей и сравнениях любимых книг друг с другом. Второй страстью Отто стала живопись, и только потому, что любоваться картинами на картинках в книгах ему не нравилось, он стал выбираться в свет, гулять по галереям и выставкам, где в конце концов познакомился со своей будущей женой Лютсией.

Лютсия Лаендли чем-то напоминала Отто его мать - она была такая же неусидчивая и стремительна, по объему таланта ничем не уступала мужу - она была столь же умна, красива, обаятельна, энергична, уверена в себе и всегда готова к экспериментам - разница заключалась лишь в направлениях - она была художником. Лютсия рисовала картины маслом с такой же легкостью, как её супруг решал в уме задачки для школьников. Картины, написанные рукой Лютсии, украшали многие дома, школы, выставочные залы, нередко они за немалые деньги продавались на аукционах, что позволило ей быть независимой женщиной, твердо стоящей на ногах, которая два года сводила сума своего суженого, прежде чем сказать ему сладкое слово "да". Когда Отто и Лютсия поженились, все в городе были уверенны что эти двое стоят друг друга, и что их ждет счастливая семейная жизнь.

В возрасте тридцати двух лет Лютсия родила старшую дочь Ирмили - красивую черноглазую девчушку, имевшую ряд врожденных психологических отклонений, проявлявшихся в качестве нервоза, невероятной озлобленности и тягой к насилию, что было крайне не свойственно для маленького ребенка. Родители любили её и такой, не жалея времени и денег ездили с ней к врачам, в санатории, много времени проводили со своей дочкой, читая ей книжки о хорошем, добром вечном, гуляли с ней во дворе, (ведь мало ли что может случиться?) . Вскоре после того, как малышке исполнилось три годика, Лютсия в очередной раз возила дочь к врачу и по пути обратно в первый раз в своей жизни попала в аварию, в которой участвовали три машины. То был хмурый дождливый день, шел мелкий дождик и ничего, не совсем ничего не было видно. Два с половиной часа Лютсия обнимала свою дочку сломанными руками, прежде чем их вытащили из перевернутой машины, погребенной под ещё одной, к счастью, легковушкой.

Вопреки всем законам медицины (ни один врач бы не назвал эти переломы такими уж серьезными) кости, не смотря на старания врачей, так и не срослись правильно, из-за чего Лютсия больше не могла рисовать. Впрочем, после рождения Ирмы, её мать толком и не занималась живописью, и это известие её даже не расстроило, так что Лютсия открыла свою выставочную галерею, куда попали все картины нарисованные ею когда-либо, наняла людей, который возились с ней, и стала все своё внимание уделять больной дочери. Два года спустя (чудом, не иначе) на свет появилась вторая девочка, которую мама, после невероятно тяжелых родов, назвала Элравенд. Через некоторое время после рождение младшей девочки настал день, когда врач, все это время старательно лечивший Ирмили, с удивлением потирая руки, сказал что Ирма больше не страдает от психического расстройства, и что через некоторое время даже сможет пойти в школу.

В возрасте девяти лет Ирма наконец пошла в школу. Росла она высокой красивой черноволосой девушкой, радовавшей учителей своими знаниями, а мальчишек своим очарованием, и ничем, кроме маминой красоты и папиного ума она не выделялась среди сверстников.

Летом, когда Ирмили в возрасте двадцати лет закончила школу, машина, в которой ехали Лютсия и Ирма, на большой скорости съехала с дороги, упав в озеро, где погибли обе женщины и водитель, везший их. Подробностей того происшествия никто не знал, кроме двух родственников и одной подруги погибших женщин. Похорон как таковых и не состоялось, Элравенд и Отто похоронили мать и жену, однако о второй женщине, ехавшей в той машине, ничего не было известно, кроме того, что она в ней была. После похорон Отто забрал свою младшую дочь из школы, уволился из НИИ и переехал в город, что в двадцати часах езды на скором поезде от Юнивелла, надеясь забыть о всем, что произошло в этом городе и не желания никогда туда возвращаться.

Но через девять лет в город вернулась его младшая дочь - Элравенд Лаендли.

Глава первая.

- Ахренеть. - Слово вылетело из уст Арде Инлито как-то само собой и звучало оно более чем уместно, поскольку он и его самая вредная подчиненная стояли у распахнутой настежь двери одного из номеров самого дорогого в городе отеля и от открывшегося перед ними вида сказать больше ничего и не могли.

Они стояли в ярко освещенном широком коридоре где стены, пол, выглядывающий из под бежевого узорчатого ковра, и даже высокие тонкие этажерки, со стоящими на них вазами где благоухали белые розы, - все было золотисто-песочного цвета, хотя... скорее даже просто золотистого. На потолках - огромные переливающиеся люстры, на стенах - красивые гобелены и картины, опустив головы мимо проходили молоденькие и красивые служанки и горничные, провожаемые похотливым взглядом немолодых мужчин, живущих в этом отеле. Раздались крик и следующий за ним звон упавшего на пол подноса с сервизом: одна из горничных увидела состояние номера, у которого стояли полицейские, и у неё началось нечто похожее на истерику, ставшую привлекать внимание людей и в итоге рядом с номером, где некогда было достаточно свободного места что бы организовать бал, собралась огромная толпа из работников отеля, гостей и постояльцев, чьи сначала тихие, а уже через минуту громкие голоса со всех сторон навалились на голову Инлито словно многотонный пресс, взывая к непроизвольному скрипу зубов и хрусту затекшей в офисе, где он просидеть весь день, шее. Головная боль голове не была главным врагом дорогого и любимого начальника: куда больше вредил делу желудок, крайне бурно реагирующий на такие виды, как этот. Инлито непроизвольно громко сглотнул и приложил ко рту белый платок в синий цветочек, который так сильно пах стиральным порошком, что даже Элра чувствовала запах - Инлито же буквально им дышал.

- Может не стоит тебе...? - Из-за своего плеча услышал начальник заботливый голос Элравенд, когда тот согнувшись закашлял и его лицо из белого стало стремиться к зеленоватому в синюю полоску, коими были вены. - Я сама как-нибудь...

- Нет, это квартира дочери одной очень важной и влиятельной персоны, и высшие силы, - он поднял палец вверх, - в приказном порядке велели мне тут быть. - Инлито окинул взглядом все прибывающую публику, с которой очень не любил (хотя умел и нередко приходилось) разговаривать, потом резко выпрямился, собрал всю волю в кулак, грозно взглянул на творящееся впереди, за дверью, безумие, но все же пропустил девушку вперед, склонив голову, словно дворецкий, открывший для госпожи дверь. Тихо цокнув языком, Элравенд перешагнула порог номера двенадцать двадцать семь, находившейся на двенадцатом этаже самого дорогого здания в городе, и чуть было не упала, поскользнувшись на чем то тягучем и вязком, однако вовремя схватилась за дверную ручку, громко хрустнувшую под таким давлением.

В номерах люкс Элравенд раньше не приходилось бывать, а это оказалась пятикомнатная чертовски красивая квартира с приятным неярким бежевым цветом стен, плоской люстрой, больше походившей на объемный рисунок на потолке нежели на чудо современной техники, множеством столиков, этажерок, цветов, висящих на стенах или стоящих на полу в огромных горшках, несколько картин, одна из которых висела даже не в прихожей, а в зале, но она была настолько огромной, во всю стену, что Элравенд заметила её уже с порога. "Квартира, способная своей аурой из-за стоимости раздавить любого, чей кошелек тоньше шести нулей" - заметил голос в голове девушки, в то время как глаза быстро скользили по всему, что находилось в поле зрения, и Элра непроизвольно заулыбалась собственному ходу мыслей: "Тут творится такое зверство, а ты все злорадствуешь" - продолжал вещать голос. Увидев улыбку Элры, Инлито стало чуть легче, но идти дальше двух шагов от порога он не стал, а захлопнул прямо перед носом зевак дверь и прислонился к стене, закрыв глаза и стараясь не думать о том, что ... или кого увидел на полу, а увидел он примерно следующее:

Представьте себе пол самого золотого цвета в мире, по которому размазан человек. И размазан в самом что ни наесть прямом смысле: длинные волосы крашеной блондинки, ошметки ногтей, кожи, некий беловатый порошок, которым, очевидно, были кости, и все это под очень тонким слоем ещё невысохшей крови, растекшейся по всему коридору и забрызгавшей и стены, и причудливую люстру, и картины...

- Странно... Сосед снизу сказал что крики прекратились несколько часов назад, а это создание выглядит так, словно и пяти минут не прошло с момента ммм... смерти. - Стала размышлять Элравенд, сложив руки на груди и слегка нагнувшись над останками и пытаясь сообразить: ей действительно надо поговорить сама с собой или же подсознательно хотелось довести надоедливого начальника до обморока, к которому он уже был очень близок? - К моменту смерти она ещё была человеком и ей было очень-очень плохо, если вдруг твои высшие силы захотят знать правду.

Инлито приоткрыл левый глаз, слегка воспаленный от недосыпания, и сквозь черную челку посмотрел на подчиненную:

- Это была абсолютно безграмотная трансформация. - Принялась пояснять Элра, на носочках передвигаясь по помещению, оглядывая стены и потолок, к которым прилипли некие красноватые ошметки - по краям комнаты разлетелись самые длинные из оставшихся фрагментов костей - длиной сантиметров три-пять. - Думаю где-нибудь тут, в квартире, найдут литературу из нашей любимой серии "черной магии" и там будет открыта страница о становлении вечно молодой ведьмой, вампиршей или ещё кем-нибудь из той же спеси. Как видишь, почти все кости размолоты в порошок, а это значит что превращение пошло не так на самой первой стадии - когда тело иссушается и теряет массу, но вместо этого оно стало разбухать, кости начали разламываться и...

- Хочешь сказать, она лопнула? - Инлито снова закрыл глаза и прошел в следующую комнату, которая была гостиной, пошире распахнул окно и вдохнул прохладный вечерний воздух с неким сладковатым запахом, шедшим снизу, где нашла себе место небольшая кондитерская. - Это бред, я подобной вещи в отчете в жизни не напишу. - Говорил он не поворачивая головы, опираясь рукой на оконную раму.

- И не придется, - успокоила его Элра, - после ошибки на первой стадии человек остается человеком, она, безусловна, была бы искалечена и изуродована, может быть даже и умерла бы от болевого шока или от осознания того что больше нельзя больше носить мини... Но кости бы встали наместо через пару часов, то есть примерно в это время, кожа бы снова стянулась и перед нами была бы.. видимо богатая девица. - Элра надела перчатки, взятые из рюкзака, что висел все время за спиной, взяла в руки пинцет и подняла несколько порозовевших от крови прядей волос.

- Почему же тогда она...

- Как по-твоему, сколько стоит эта квартира? По-моему тоже много, и я более чем уверена, что если ты выйдешь и закроешь за собой дверь, а я тут буду истошно орать прямо в замочную скважину, ты меня не услышишь... Здесь прекрасная звукоизоляция, для того, чтобы богатенькие детишки могли резвиться в свое удовольствие. Сосед не мог слышать её криков. - Вынесла она вердикт, после короткого рассуждения.

- Думаешь, это он? - Инлито наконец прикрыл окно и стал копаться в телефоне, собираясь вызвать команду для сбора улик и проведения экспертизы, команду зачистки, а потом придется звонить высшим силам... Подумав об этом, Инлито громко вздохнул и набрал нужный номер телефона.

- Да наверняка! Пришел да пристрелил её, вот и выглядит все так, словно она лопнула. Грамотно подобрал момент, возможно и процесс превращения подпортил тоже он - пририсовал там пару лишних буков в тексте - и нате вам. Но уж этим малолетним хамом извольте заниматься сами. Заламывание рук и чтение прав - это не по моей специальности, тут уже давайте сами. - Элра сняла с рук перчатки и в наглую бросила их у порога, вспомнив о том, как команда "экспертов" в прошлый раз пропустила мимо глаз половину улик, приняв их за никчемные безделушки. - Ты в порядке? - Повернулась она к Арде. - Уже выглядишь получше.

- Да, да, все хорошо, езжай в офис там тебя уже ждут запрошенные тобой документы. - Инлито сжал белый платок в руке, приложил трубку к уху и снова глубоко вздохнул - чем дальше он находится от трупа, тем более естественный цвет обретало его лицо. - В следующий раз я буду открещиваться от выезда на место всеми возможными способами, и мне кажется, что пора полностью переходить на бумажную работу, иначе то мой желудок скажет мне "до свидания". Вот черт - газетчики приехали...

Ночь. Офис. Настольная лампа и двадцать одна толстенная папка, на которых покоится прекрасное и неподвижное тело двадцати девяти летней крашеной брюнетки с голубыми глазами, вот уже пол часа гипнотизировавшими какую-то букву в отчете. Тело локтями уперлось в стол, а ладонями - в подбородок, и для полной картины не хватало только спичек, которые должны поддерживать веки, поскольку одного взгляда хватило бы чтобы понять - Элравенд уже не в состоянии работать.

Пять лет прошло с тех пор как Элравенд устроилась работать в полицию, три года как она стала детективом и четырнадцать лет как детективы занимаются скорее работай ведьмаков, нежели нормальными людскими проблемами. Вся эта мистико-недомагическая ерунда стала входить моду шесть-семь лет назад, когда кто-то, чьему уму, кстати, можно позавидовать, наштамповал ряд книг о "черной" магии, новомодном язычестве, жертвоприношениях и культе новых богов, которые стали пользоваться популярностью среди наркоманов, психов и просто богатых зануд, которым нечем заняться. Экземпляров этих книг было меньше трех десятков, и копировать их ни у кого не получалось, поскольку переписанные слова из этой книги не обладали никакой силой и, следовательно, были абсолютно бесполезными. Двадцать две книги уже были изъяты, одиннадцать из которых (ровно половина) были найдены стараниями Элравенд, что помогло ей и Инлито, с которым она познакомилась едва устроившись на работу, подняться по карьерной лестнице и получать весьма неплохие деньги. Тем не менее, случаи, завязанные на весьма странных, можно даже сказать, магических событиях, происходили и до появления этих книг. Всё это началось тринадцать-четырнадцать лет назад, причем весьма тихо и спокойно - когда просто внезапно стали умирать люди. Молодые и старые, больные и здоровые - умирали от неожиданной остановки сердца. Чик, и все, оно переставало биться. Разные люди, не связанные друг с другом ничем, кроме того, что жили все в одном городе. Хвала небесам что эти смерти не были подобны эпидемии, но все же за четырнадцать лет умерло очень-очень много людей, а за прошедшие три года - двадцать один человек, и вот сейчас Элравенд писала отчет о двадцать второй и двадцать третьей жертве.

Молодая супружеская пара - Левнин Сотос, двадцати семи лет, и его двадцатичетырехлетняя жена Атрия - были найдены в своей квартире мертвыми. Горничная обнаружила их на кухне около десяти часов утра в понедельник. Левнина хватил удар когда он пил утренний кофе за столом у окна, а его жена в это время готовила завтрак у плиты, из-за чего у неё на руках остались сильные ожоги. Высшие силы, как их любил называть Инлито, заявили что ими крайне недовольны лица стоящие ещё выше и что эти смерти вызывают слишком много вопросов и ненужный шорох в городе, после чего было приказано как можно скорее установить причину этих смертей. Несмотря на то, что вот уже четырнадцать лет лучшие из лучших расследуют это дело...

Квартиру Сотосов проверили целиком и полностью, каждую пылинку на шкафах и каждую складочку на обоях, и, разумеется, что кроме моли, мелких насекомых и бесчисленного количества фантиков, мелочи и старых чеков ничего не было найдено.

- Господи, когда же это кончится... - Застонала Элравенд, распрямив руки так, что они свисали с другого конца стола, и стала скрести черными обгрызенными ногтями, с облезшим лаком, по боковой стороне стола. - Когда уже?...

Ответ не заставил себя долго ждать и через пару мгновений дверь в кабинет отворилась и в неё вошел Инлито. То, как он открывает дверь и входит в какое-либо помещение (причем какое именно, будь то ресторан, морг или же офис ночью, абсолютно не имеет значение) заслуживает восхищенных строк поэтов и восторженный мажоров композиторов. С неимоверно утонченной грацией, всегда чистый и опрятный, несущий за собой чуть уловимый запах не одеколона, а шампуня и мыла он намерено громко распахнул дверь, подошел к Элравенд со спины, обхватил её плечи и, присев на одно колено, положил ей голову на плечо:

- Четыре часа утра. - Достаточно громко сказал Инлито прямо подчиненной в ухо, благодаря чему белая пелена, старательно укутывавшая Элравенд и манящая её в прекрасное сонное царство, мигом исчезла. - А мы о чем договаривались?

- Не позже полуночи. - Синхронно проговорили они.

- авай, вставай. Я отвезу тебя домой, а завтра отправлю тебя куда-нибудь на курорт, на море, где будет солнце, мартини и кровать. - Инлито улыбнулся и попытался поднять девушку со стула, но она отмахнулась от него и стала собирать файлы в открытую папку. - Я завтра уберу... все... это... Элравенд что с тобой?

А у Элравенд закружилась голова, она откинулась на спинку стула, задрав голову к верху, а из носа потекла тонкая струйка крови. "Что с тобой?" было очень глупым вопросом, поскольку дорогой любимый начальник не хуже всех остальных в отделе знал о том как Элра относится к своему здоровью - мало ест, почти не спит, дышит офисной пылью неделями напролет... А вслед за этим ещё и желудок издал тонкий урчащий звук.

- А ещё тебя надо накормить. - Инлито при обнял Элру снова, так, что она почувствовала на своей шее его дыхание. Вопреки желанию тела, девушка плавно выскользнула из его рук и неспешно подошла к двери, приложив незаметно вытянутый из кармана Инлито платок к носу.

- Надеюсь, ты на машине. - Сказала она и вышла из кабинета. Инлито торопливо выключил гудящий в другом конце комнаты дежурный компьютер и погасил лампу, успевшую расплавить небольшую пластиковую деталь на ней.

Как приятен город Юнивелл в половине четвертого утра, когда нет ни машин, ни людей, и тем более нет старушек и стариков, которые зачем-то будут двадцать минут переходить самую широкую дорогу в самом центре города, где нет ничего кроме ювелирных магазинов, дорогущих отелей и не менее дешевых бизнес центров. Особенно приятен этот длинный путь ( дом Элравенд находился в противоположном от офиса конце города ) тем, что в дорогой двуместной черной спортивной машине ехал не очень молодой, но по-прежнему чертовски привлекательный холостяк, не в первый раз везший свою самую вредную и упорную работницу домой. Глава отдела расследований Инлито ехал и молил всех богов о том, чтобы девушка уснула и перестала терроризировать его вопросами о смерти супругов Сотос:

- Да быть такого не может чтобы в квартире совсем ничего не было обнаружено... - Продолжала выть Элра когда они уже выехали на главную магистраль. - Хоть какая-то информация! Хоть что-то!...

- Что-то? Ну... например... ммм.. я даже не знаю... Атрия любила выпить, и при этом лечила бесплодие, переданное ей по наследству от матери. Её муж страдал от бессонницы и нехватки сексуальной жизни, поскольку с женой у них не получалось ничего: то она была пьяна, то он был не в состоянии от переутомления. С неделю назад он поехал с ней чтобы купить изумрудную подвеску, выбрал там одну, но его жене показалось что этот камень - подделка и через пару дней отвезла его назад... Потом... - Инлито осекся. - Так, а в этот раз что у тебя с лицом?

- Изумруд? Маленький такой? Чуть больше ноготка на мизинце, верно? - Подскочила Элра и стала разговаривать тонким и взволнованным голосом, какой Инлито ещё не слышал прежде.

- Ну... Да, именно такой, только закованный в золото... - Инлито даже удивился такой реакции на этот изумруд и уже успел пожалеть о сказанном.

- Ты к нему не прикасался? Скажи, не прикасался? - Элравенд вцепилась остатками ногтей в его рукав, вынудив Инлито притормозить у обочины и начать говорить с ней в прямом зрительном контакте.

- Нет, не прикасался. Я только фотографии видел, и Джес, ездивший в этот ювелирный магазин, тоже его не трогал, камень так и лежит там на витрине. Он считается дорогим камнем с богатой историей, ходивший...

- По рукам богатых и влиятельных людей города, которые вскоре после покупки камня были найдены мертвыми, однако с самим камнем это никто никогда не связывал, и он продолжал менять хозяев. Инлито... - На выдохе сказала Элра, от чего, ну совсем не вовремя, у начальника побежали мурашки по спине. - Этот камень был отправлен на дно озера Фьяно четырнадцать лет назад и я была уверенна что никто никогда его не найдет... Блин! - хлопнула она себя по лбу, - Мне стоило догадаться... Стоило раньше подумать об этом... Это же как дважды два, просто эта скверна пошла дальше... - Бубнила Элра, прислонившись лбом к холодному стеклу.

Инлито пристально посмотрел на отвернувшуюся сотрудницу и завел мотор. За несколько минут до приезда домой Элравенд все же уснула. Инлито, давно обзаведшийся копией ключей от её квартиры, принес её домой и уложил на диван в коридоре - единственное ложе куда Элра была способна дойти после сорока-пятидесяти часов беспрерывной работы.

- Что за ерунда с этим камнем?... - Ворчал себе под нос для всех некурящий Инлито, усаживаясь на подоконнике, на кухне, куда предусмотрительная Элра уже поставила красивую маленькую синюю пепельницу, и делая глубокие затяжки.

Проснувшись где-то около полудня, Элравенд обнаружила, что кровь, шедшая из носа почти всю ночь, залила ей воротник рубашки, пиджака и добрую половину подушки. Так же стало сразу ясно что от головной боли такой силы не поможет даже убойный набор обезболивающего в купе с переслащенным черным чаем. Открыв глаза Элравенд первым делом зашагала в ванну и не включая света открыла кран, подставив нос под струю беспощадно ледяной воды, и стояла так до тех пор пока спина не начала болеть. Когда кровь перестала идти, а рубашка почти вся стала мокрой, ровно как и волосы, Элравенд нащупала в темноте вешалку и сняла с него полотенце, приложив его к посиневшему от холода носу, после чего её пальцы нашли выключатель...

Полотенце тут же упало на пол, а Элравенд, будучи не в состоянии даже ахнуть, прильнула к зеркалу. Там она видела отражение женщины, которой на вскидку можно было дать лет тридцать пять-сорок, брюнетка, уже с отросшими седыми в корнях волосами, которые подобно звону колокольчика напоминали о необходимости похода в парикмахерскую, легкими морщинами вокруг губ и глаз... Глаз... Ещё вчера они были цвета неба в ясную погоду, однако сейчас только левый глаз оставался таковым, правый же изменился кардинально: его правая половинка стала черной подобно углю, левая же приобрела густой изумрудный оттенок, а между ними, отражая отражение в зеркале, вытянулся зрачок, превратившись в тонкую слегка выпуклую посередине линию.

С минуту, хотя может и больше, от глаз до мозга Элравенд доходила информация об увиденном, а потом на её лице появилась разъяренная ухмылка и детектив Лаендли изо всех оставшихся сил ударила в стену рядом с зеркалом, висящим на одном честном слове, подавляя в себе поток бешенства. Собрав мокрые волосы в хвост, она стянула с себя рубашку и кинула её в стирку, вместе с полотенцем и пиджаком. Придумывая на ходу сложно сконструированные оправдания перед Инлито, она пулей полетела в одну из двух комнат её квартиры в поисках чистой одежды, и сумочки, которую Инлито всегда ставил в разные места.

Арде Инлито, хвала создателю, был человеком очень не глупым, и в отделении полиции города Юнивелл все были уверенны что этот человек находится на своем месте - никакого самодурства, только рациональность и готовность к чему угодно, кроме мест кровавой бойни, коих он боялся подобно тому как мотыльки боятся огня. Разумеется не выспавшись, но все же придя на работу вовремя, Инлито незамедлительно связался с ювелирным магазином Холи Голд и запросил список всех людей, приобретавших сей злосчастный изумруд. Ему было названо несколько имен, и ещё два названия других ювелирных магазинов, где некоторое время этот изумруд продавался. К моменту, когда Инлито получил запрошенные документы со списками интересующих его имен, Элравенд уже сидела в мягком кресле в его кабинете и потягивала минералку из бутылки. По пути от двери до своего стола, который был оттуда где-то в полутора метрах, Инлито складывал в голове слова в предложения, как и Элравенд меньше часа назад, стараясь наиболее пристойным и мягким образом все же уговорить непокорную сотрудницу отправиться в отпуск. Она же спиной почувствовала о чем сейчас с ней будут разговаривать и, не желая вступать в словесную перепалку, незамедлительно сняла очки, кинув взгляд своих прекрасных глаз на босса.

- Эм... - Все, что смог он сказать, прежде чем упасть на стул и замолчать.

- Красиво, правда? - Радостно улыбнулась Элра, тем самым дав начальнику понять что у кого-то грядет нервный срыв. Она наклонилась поближе, чтобы Инлито смог разглядеть всю красоту её правого глаза, который больше походил на рисунок или линзу. - Судя по твоему выражению лица, тебе тоже нравится. - Улыбка не исчезала с её лица даже когда Элра принялась снова хлестать воду, из-за чего этот процесс казался ещё более забавным.

- Эм... - Ещё раз повторил Инлито, замявшись. Сначала он протянул принесенную с собой папку Элре, но потом резко одернулся и положил её на край стола. Открыл. Правда зачем - сам не понял, потому что такой цвет глаз Элры он уже видел, и теперь не требовалось никаких доказательств и подтверждений того, что она сейчас скажет. - Давно я не видел у тебя этого... предостережения? Не знаю.

- Предостережение, предупреждение, знамение... мы в прошлый раз так и не решили как это называть. Слушай, дорогой любимый начальник, - она произносила это как можно язвительнее и отчеканивала каждый звук, - ты не хочешь сделать мне дорогой подарок?

- Предлагаешь купить тот изумруд? - Инлито откинулся на спинку кресла и стал прилагать немалые усилия, чтобы, не вставая с кресла, дотянуться до ручки окна, и когда ему все-таки это удалось, он достал пачку сигарет из внутреннего кармана и закурил. - А как же твоя вчерашняя ночная теория? О том что этот изумру...

- Я прекрасно помню что говорила вчера ночью, и если ты прямо сейчас поедешь со мной - я тебе не только расскажу историю происхождения этого камня, но и назову причину по которой в нашем городе вообще началась вся эта мистическая ерунда, и более того... - Элравенд продолжала перечислять все это театрально размахивая пальцами, пока её взвившуюся в верх руку не поймал Инлито, каким-то чудом оказавшийся малого того что на ногах, так ещё и рядом с креслом, и не добавил:

- И это все будет выглядеть как свидание.

Глаза его собеседницы на какой-то момент округлились, но уже через мгновение приняли нормальною форму. Она встала, нацепила очки словно ободок и, от чего уже у Инлито глаза полезли из орбит, достала из сумочки, которая была настолько маленькой, что её и видно то не было, какую-то косметику. На глазах Инлито Элравенд красилась впервые за пять лет их знакомства, а прежде он никогда не видел на ней другой косметики кроме блеска для губ. Элра подвела глаза тенями, затем использовала туш, обвела губы коричнево-алым карандашам и уже сверху добавила морковный блеск, которому, казалось, она никогда не изменит.

- Так пойдет? - Спросила она, пальцем продолжая размазывать блеск по губам.

- Эм...

Глава вторая.

- Я.. Я даже не знаю с чего начать, пожалуй, стоит начать с моей сестры. Как ты знаешь, я вторая дочь в семье Лаендли. Моя сестра... Мою сестру звали Ирмили, но мы её называли просто Ирма. Она была старше меня на пять лет, но пошла в школу всего на три года раньше. Мама говорила, что Ирма страдала от болезни которую сначала назвали даунизмом, но позже выяснилось что это было больше психическим расстройством... Неизлечимым... Честно признаться, я до сих пор не знаю так ли это, поскольку после её смерти я старалась не вспоминать о том, что сестра вообще существовала. В двадцать лет она закончила школу, а мне тогда было пятнадцать и я, вместе с лучшей подругой сестры восемнадцатилетней Илвен Силь, закончила музыкальную школу. Мама тогда решила взять нас троих на дачу, которая раньше была в паре часов езды отсюда и буквально в двадцати минутах пешком от озера Фьяно. Дача та принадлежала бабушке Лаендли, в молодые годы бывшей знаменитой оперной певицей, и хорошей матерью моего отца, и поскольку эта безумная женщина, имевшая больше десятка мужей и лишь двоих детей, прожила там много лет, весь дом был завален всяким "хламом", как говорила моя мама. Правда, этот хлам мы потом спустили с аукционов за очень большие деньги, основная часть которых до сих пор, кстати, лежит в трех банках и принадлежит моему отцу. Мы с Ирмой и Илвен должны были разгрести последнее и самое страшное место во всем доме - чердак. Подвал бабушка не сильно захламила, поскольку там все же стояла печь и был риск возникновения пожара, а бабушка, хоть и говорила что ей плевать на подарки её поклонников и обожателей, а среди подарков и был этот загородный дом, очень бережно относилась ко всем этим вещам.

Я прекрасно помню то июньское утро, когда мы втроем теснились на заднем сидении машины, папа сидел за рулем, а мама - в полуобороте, говоря что-то то нам, то отцу. Это было очень жаркое лето и уже в десять утра стояла тридцатиградусная жара. Наши "двойняшки", как их называла мама, поскольку Илвен и Ирма были уж очень похожи, не сколько на лицо, сколько манерами, поведением и вкусом на одежду, невзирая на непобедимую даже мощным кондиционером жару, все равно были одеты во все черное, а Илвен ещё и накрасилась - уже тогда меня это безумно забавляло, особенно потому, что капли выступающего на лице пота размазывали крупицы черной косметики по всему лицу.

В течении трех часов, вместо двух, потому что папа не любил набирать скорость больше шестидесяти километров в час, мы подобно креветкам в кастрюле варились в этой машине. Разговоры заглохли уже втором часу пути, так что кроме машинного шума ничего слышно не было.

Ближе к часу дня мы все же доехали до дачи. Место... смело можно назвать потрясающим: двухэтажный дом из красного кирпича, с двумя балконами, на одном из которых можно устраивать танцевальную вечеринку (настолько широким он был), за домом, в глубине двора, недалеко от того места где начинался смешанный лес, хотя по размерам это скорее походило посадку, стояла большая белая беседка, все колонный которой и крыша обвиты виноградом, а ближе к августу его можно было срывать и есть лежа на скамье.

Разумеется, первым, чем мы занялись после приезда, был обед. Поскольку большую часть компании составляли худенькие хрупкие девушки, то обедом был просто чай и печенье, чему папа, разумеется, не обрадовался. Чаевничали мы как раз в этой белой беседке, после чего ещё где-то час разгружали машину и наводили чистоту на кухне. Предполагалось, что мы проведем там целый месяц, а то и больше, а через пару дней должна была приехать тетя Лённэ, родная сестра отца, со своими сыновьями, пятилетним Керлом и старшим сыном Челесом. Поскольку Лютсия и Лённэ почему-то недолюбливали друг друга, минут через сорок из кухни раздался громкий звончайший голос мамы повелевающий всем присутствующим не свинячить в доме, а наоборот прибраться как можно скорее и лучше.

Продвигаясь такими темпами, до чердака мы добрали часа в четыре дня. Мама застряла где-то на кухне, папа ( как и всегда!) в библиотеке, а мы с сестрой и Илвен принялись разгребать завалы. Занятие это, честно признаться, более чем опасное. Без малейшего зазрения совести, с полок, шкафов и вообще откуда-то сверху на вас могли посыпаться запыленные остроты столового серебра, чайные сервизы, какие-то украшения. Илвен и Ирма с огромным удовольствием разгребали все эти вещи, поскольку им нравилась старина и вообще любые запыленные места, они себя таким образом чувствовали ближе к каким-то там своим кумирам. Илвен в каком-то нелицеприятном мешке нашла наикрасивейшее пышное бальное платье нежно-розового цвета, Ирма - небольшую черную шкатулку с набором заколок и шпилек для волос, украшенных толи жемчугом, толи перламутром, в такой пыли и темени было разобраться невозможно.

Илвен... И правда была очень похожа на Ирму. Они обе были брюнетки, но Илвен предпочитала затягивать волосы в тугой хвост, а Ирма распускала свои черные пряди. Илвен любила носить узкий джинсы с заниженной талией и корсажи поверх блузок, а Ирма предпочитала платья. Одна предпочитала черно-синий макияж, накладывая черные и синие тени друг на друга, а другая иссиня-черный, пользуясь исключительно черно-синими тенями и иногда даже помадой того же цвета. В целом, девочками они были очень и очень мрачными.

Разумеется, что после нескольких часов работы в этом склепоподобном помещении, мама, с ужасом взирая как её "малютки" дышат "средневековой" пылью, быстро сообразила нечто посерьезнее чая с печеньем и нарезала огромную тарелку... да что там, тазик салата из помидор, огурцов и зеленого лука. Когда зашуршал пакет, где лежали мясные продукты, папа выскочил из дома и, до того дня я думала что такое бывает только в детских мультиках, внезапно появился за столом в беседке, оставив над дорожкой от дома до беседки небольшой пыльный навес. Не сбрасывая оборотов, папа потеснил девчонок, тут же скорчивших недовольные мордашки, выхватил у мамы ломоть хлеба и вилку и принялся с неимоверной скоростью поглощать салат. Девчонки продолжали пить чай, мы с мамой над ними всё подшучивали, подшучивали, и в итоге Ирма переквалифицировалась на клубнику.

Погода, кстати, взяла своё где-то часов в семь. Илвен пришлось сходить в дом и снять с себя все свои "модные" вещи, переодевшись в шорты и голубо-белую клетчатую рубашку, которая, чудя по размеру, принадлежала как раз Челесу. Помимо смены одежды, Илвен тогда ещё сняла и макияж, из-за чего лицо приобрело странный, трупноватый оттенок, поскольку, как позже объясняла она своим сильным низком голосом, "это очень едкие тени"...

Прекрасный чудесный пикник с семьей на природе! Именно после слов о этих треклятых тенях все и случилось.

- Забавно... - Наконец, после длиннющего монолога Элры, не прекращавшегося с момента как они вышли из офиса, Инлито подал голос, когда он и его спутница сели в машину рядом с магазином Холи Голд. Состояние Инлито было несколько туманным и очень заторможенным, и пока он вез Элравенд через город она не единожды поблагодарила его непревзойденное мастерство делать что-либо на автомате. - Погоди, причем там тени? Я конечно всегда рад послушать истории о твоей юности, но я...

- Арде.. - Это имя, давно не срывавшееся с губ Элры, тихими и уставшим полушепотом промчалось рядом с ухом Инлито и испарилось. Он тяжело сглотнул и посмотрел девушке в глаза. - Дослушай. Тебе, как человеку не лишенному ума, эта информация поможет справиться со многими проблемами в городе. - Она отвела взгляд и стала теребить золотую подвеску с небольшим зеленым изумрудом, которая теперь висела на шее. - Больше не будет этих смертей, Арде. Пока этот камень у меня - он не опасен.

- Элравенд, только не надо говорить мне..., - проговаривал он, копаясь в кармане, - что вся это мистическая дрянь нашего города связанна с теми черными тенями на лице твоей старой подружки.

- Связано, напрямую связано...

Ирма стала расхаживать по заднему двору: то она склонялась над кустами малины чтобы скушать пару розово-красных крупных ягод (честно сказать, малина на той даче была шикарная!), то снова подходила к столу, брала кусочек нарезанных помидор или лука прямо руками, ела их, громко причмокивая, и снова отходила. Разумеется никто не обращал на это внимания, все просто ели, болтали: Илвен рассказывала мне какую-то ерунду о небывалых приключениях её любимой рок-группы, папа рассказывал маме о очередном исследовании, которое ему поручили проводить. В какой-то момент, я никогда не смогу объяснить как именно это было.. но Ирма подошла к Илвен, схватила её за плечо, да так сильно, что у сестры от напряжения побелела кисть, резко повернула её к себе лицом и... Стала гладить её скулы, и чуть ниже глаза, где ещё были видны едва заметные серые разводы. А потом... Потом никто даже понять ничего не успел, как Ирма сделала резкое движение...

Илвен закричала.. громко, пронзительно, я и подумать никогда не могла что её холодный голос может так звенеть. Она вскочила, перевернула стол и лавочку, за которой были мы с мамой, хотя и без того все уже были на ногах. Лицо Илвен залила кровь, которую она размазывала по рукам и щеке. Папа схватил её за руки со спины и крепко прижал к себе, чтобы как-то унять, наверное она ещё несколько минут дергалась и кричала, но потом были слышны лишь громкие всхлипы. Мы же погнались за Ирмой, пропавшей из вида едва это случилось, и нашли её не так то далеко - в зале перед не разожженным камином. Она сидела на краю дивана и не моргая смотрела в никуда, держа руки перед собой, на коленях. Пальцы правой руки были окрашены багрянящем, но глаза, отнятого у лучшей подруги, в них не было и на какие-либо вопросы Ирма либо не отвечала либо начинала нести какой-то несвязанный бред.

Отец усадил Илвен в машину и собрался везти её в ближайшую больницу или любой медпункт который попадется им на пути. Я в это время сидела с Илвен в машине и держала её за руку. Видишь эти мелкие шрамики? Это следы её когтей... Так она злилась. Я помню как она сидела на переднем сидении в раскаленной от жары машине, где все пропахло резиной и было нечем дышать, и не переставая шептала: "Будь ты проклята". Без какие либо эмоций или действий, с абсолютно нейтральной интонацией, настолько безразличной, что становилось дурно - был только этот шепот.

- Знаешь, Арде, - по спине начальника снова пробежал холодок, - у Илвен были красивые зеленые глаза. Словно граненый изумруд. - Элравенд по-прежнему вертела в руках небольшой кругленький камешек, окованный белым золотом. - Густой томный завораживающий цвет, в нем было что-то неестественное... словно бы магическое.

- То есть... - Арде продолжал вести машину все чаще и чаще поворачиваясь к Элре, не водящей глаз с изумруда.

- Отец отвез Илвен в больницу и больше она её не покидала: её положили в районную психиатрическую клинику как особо буйного пациента, и папа говорил что с трудом довез её - она начала кричать, бить ногами по ветровому стеклу... А мама, оставив меня на даче и велев дожидаться тётушку, вызвала машину и решила увезти Ирму в город... отдать её в больницу, видимо в ту, где сейчас Илвен.

О том, как кончился тот день для моей семьи я не знала. Очень взволнованная и перевозбужденная я все же заснула, но где-то около трех часов ночи, а на утро приехали тётя Лённе и её сыновья.

Тётя Лённе была из категории тех женщин, коих на моем жизненном пути оказывалось не много: они рождаются в бигудях и халате и явно в таком же видел собираются прожить всю замужнюю жизнь. Тётя Лённе никогда не работала, в шестнадцать лет она вышла замуж, в двадцать два родила и решила все же не заниматься ничем, что труднее готовки. Она приехала отдуваясь и таща за спиной огромный чемодан, содержимое которого было наверняка неведомо даже ей самой. Как только нога тёти переступила порог дома, её младший сын Керл влетел в дом, да с такой скоростью, словно ему пригрозили двадцатисантиметровым шприцем, не разуваясь, пробежал через коридор и кухню к задней двери и умчался в сторону малиновых кустов. Что до старшего сына, то едва Челес переступил порог дома на нашей даче, как из моей головы вылетело все, что было связанно со вчерашним днем и этим происшествием. Хоть Челес и приходился мне двоюродным братом, это не помешало ему своей красотой свести меня сума. Терпи, Арде, терпи, я расскажу тебе о своей первой любви. Ах! Челес был ростом значительно выше меня, где-то метр девяносто, при моих-то тогдашних ста шестидесяти пяти сантиметрах с прямой спиной, шатен, носил какую-то странную рваную короткую стрижку, которая тогда в моде для парней его возраста и стиля. С темно-карими глазами, которые иногда меня цвет до абсолютно черных, и этой своей красотой он мог абсолютно ничего не делая свести сума любую попавшуюся на глаза девушку, в числе который оказалась и я.

- Ну прям сердцеед какой-то, - буркнул Арде, когда стоял у плиты с закатанными рукавами. - Ты свинину ешь?! - Спросил он удивленно, приоткрыв морозильную камеру, - я думал ты питаешься светом от настольных ламп и утренним кофе.

- Да, ем, - Элравенд сидела на кресле у распахнутого окна на своей запыленной кухне и чувствовала себя более чем неуютно, зная, что у господина начальника, хотя у него в гостях ей никогда не приходилось бывать, такой беспорядок недопустим даже теоретически, - причем очень прожаренную, и пожирнее, чтоб побольше масла. Знаю, что вредно, но мясо - это святое. А... а почему ты готовишь на моей кухне?

- Потому что кое-кто не умеет готовить, - стоя в обороте улыбался начальник, заливая сковороду маслом. - И не надо делать такое лицо, я тебя не боюсь.

- Тебя мама учила готовить? - Без левой мысли спросила Элра, не обратив внимания на поджатые губы Арде и легкую дрожь, пробравшую его руки, когда он услышал слово "мама".

- Нет, готовить я учился в дет доме где жил и рос до того пошел в армию. И опять таки не надо делать такое лицо, все в порядке, сегодня твоя очередь рассказывать семейные истории. - Он повернулся к девушке и пальцами стал рисовать в воздухе какие-то кругообразные движения, значением которых видимо была просьба продолжать.

На утро позвонил отец. Голос у него был более чем взволнованный - убитый горем и подавленный, звучал так, будто отец говорит сквозь слезы, и я уверенна, что так оно и было. Вопрос "что случилось?" казался мне более чем глупым, я просто предложила приехать и помочь если что-то понадобится, но по просьбе отца я была вынуждена остаться на даче.

Всё это... Арде, весь этот ужас произошел в течении одного дня, точнее сказать вечера и ночи. Сейчас, четырнадцать лет все же прошло, я не могу описать то состояние в котором я находилась, когда подсознание хочет закричать и застрелиться. Попробуй сам представить чтобы почувствовал ты, если бы твою сестру увезли в клинику, а подруга осталась без глаза. Как бы там ни было, присутствие родственников и хоть какие-то дела помогали об этом не думать.

Утром и днем все новоприбывшие занимались исключительно своими делами. Тётя Лённе разбирала багаж и все восхищалась порядком который мы навели на чердаке, потом она помогала мне приготовить настоящий обед (а не салат и печенье), хотя честно признаться - готовила она, я, как ты знаешь, готовить не умею вообще. Самым приятным в той возне на кухне был вид из окна, который открывал мне прекрасную картину того, как Челес под солнцепеком, с обнаженным прессом и оголенной спиной собирает своему младшему брату, который сидел с нами на кухне в теньке и лопал вчерашнюю клубнику, бассейн. Рисовые котлеты, гороховый суп, оливье, сладкие корзиночки и ещё несколько видов пирожков с мясом. На вопрос кто все это будет есть, тётя Лённе ответила достаточно просто - указал пальцем на взмокшего от жары труженика, поскольку ему все это было "на один зуб". И поверь мне, она не шутила. Во время позднего обеда, а он был где-то часа в четыре, Челез воистину подобно стае саранчи прошелся по накрытому столу и уничтожил добрую половину того, что там было. Ел он с огромным аппетитом и очень долго, так что пока он сидел на кухне мы с тётей решили использовать небольшую коробочку, в которой бабуля хранила все свои бусы, а точнее остатки тех, которые рвались. Без разбора сваленные в одну большую белую шкатулку, разноцветные и разноценные бусинки заполняли все её немалое пространство. Занимались мы чем-то вроде бисероплетения, но на деле это оказалось скорее бусиноплетением: мы брали эти маленькие и большие цветастые шарики и нанизывали их на шелковые нити, собранные в три-четыре слоя.

- Какие отношение все эти бусины имеют к этому недешевому изумруду? - Арде посыпал обжаренные кусочки свинины нарезанным укропом и поставил две тарелочки на стол.

- Потому что благодаря эти бусинам я нашла этот изумруд. Спасибо. - Прикрыв окно, Элра достала откуда-то из под стола запылившуюся бутылку вина и вручила её Арде, который слегка поморщился, вспомнив какой у этого сорта вина вкус.

Челес не зря называл брата коллайдером - тот носился по дому как сумасшедший, ну и разумеется, по закону жанра, наматывая очередной круг по дому Керл таки задел шкатулку с бусами, которые не дожидаясь ничьего согласия разлетелись во все стороны. И пока тётя Лённе объясняла своему младшему сыну ценность рассыпанных им камней, мы с Челесом, находясь в самых неприличным позах, принялись их собирать. Собирали не долго, однако Челес уж очень далеко залез под диван, а когда высунулся и разжал ладонь - мы увидели у него в руках небольшой изумруд. Он сказал что этот камень не может быть изумрудом, потому что если его очень сильно сжать, то он начнет прогибаться, но тем не менее мы все оценили красоту этого никчемного кусочка не пойми чего.

- Ты, кажется, говорила что утопила этот камень. - Напомнил Элре начальник, допивая вино и морщась от этого.