Призрак с Вороньего холма. Дружба бандита

– Сроки?

Ответить Постников не успел. Официантка принесла форель, и они продолжили ужин. Отправляя в рот нежнейшие ломтики рыбы, Олег вдруг вспомнил о последних минутах Турка. Его спаленное владение находилось рядом с форелевым хозяйством на Черной речке. Именно оттуда на кухню пансионата и доставлялась деликатесная рыба. Он поперхнулся и отодвинул тарелку.

– Тебе не понравилось? – Удивилась Постникова.

– Нет, рыба прекрасная. Но больше в меня не лезет.

Татьяна посмотрела на него с неудовольствием:

– Конечно, в детдоме вам форель не подавали. Ты, как и мой муж, привык к перловке и кислой капусте… Откуда вам полюбить форель…

Олег решил промолчать. За десертом мужчины снова перешли к делу. Голенев понял, что его средств для начала строительства хватит. Часть суммы он был готов перечислить сейчас. После еды мужчины спустились к морю, а Татьяна пошла дремать в номер. Два друга детства, наконец, остались вдвоем. Хотя в их отношениях после женитьбы Тихона ничего не изменилось, в присутствии женщины оба чувствовали себя немного скованно. Тихон – потому что стыдился своей покорности перед женой, Голенев по той же причине испытывал неловкость за друга. Постников оглянулся по сторонам, достал из кармана пачку «Мальборо» и, как делают это малолетки в школьных туалетах, воровато прикурил.

– Ты стал курить? – Изумился Голенев.

– Немного. Не говори Татьяне. Узнает, мне не сдобровать.

– Ладно, не бойся… – Олег достал пачку и закурил сам.

– Ну теперь расскажи мне, как ты живешь?

– Работаю, Тиша.

– Я не об этом…

– А больше ни на что времен нет.

– Ты же, так сказать, молодой мужик, почему не женишься?

Голенев усмехнулся:

– Некогда, Тиша.

– Брось. Ты в форме, красивый, а теперь еще и богатый. Какая девчонка устоит?

– Та, которая мне приглянулась, устояла….И хватит обо мне. Расскажи, как дела в Глухове? Как справляешься с должностью мэра?

– Плохо справляюсь. Кругом криминал. Про меня пишут всякие небылицы. Недавно узнал из областной газеты, что у меня, так сказать, дом в Швейцарии, вилла в Италии, а на счетах куча золота. Мол, ворует Постников по-черному.

Голенев усмехнулся:

– Если воровал, молчали бы.

– Это точно. Предлагают каждый день. Знаешь, сколько мне предложили, чтобы я не начинал строить цементный завод? Двадцать тысяч долларов. Представляешь?!

– Кто же такой щедрый?

– Точно утверждать не могу. Но подозреваю Генку Кащеева.

– А ему какой смысл?

– Прямой. Он, так сказать, прихватил всю строительную индустрию в нашей области. Где бы ни строили – цемент его, кирпич его, даже лес его. Зачем ему государственный завод, выпускающий качественный и дешевый цемент? Он все под себя подмял. А сам бывший уголовник. Шесть лет за воровство отсидел. Но теперь времена новые, хватай, что плохо лежит. А в России, так сказать, все лежит плохо.

– Ты же эти новые времена сам призывал с пеной у рта. Чего теперь жалуешься?

Постников молчал долго. Он смотрел на море и думал, как ответить. Потом бросил в волны плоский камешек, проследил, как он подпрыгнет три раза в волнах, и заговорил глухо и отрешенно:

– Надеялся, что в стране голову поднимут талантливые люди, которым раньше работать не давали. А голову подняли, так сказать, гады.

– Что-то мне твое настроение не нравится. Гадов надо давить. Приеду, разберемся.

Тихон положил руку на плечо друга:

– Скорей бы…

– Теперь уж скоро.

Утром Голенев проснулся рано и тут же поехал в офис. Он не мог уделить Тихону и Татьяне много времени. Чтобы Постниковы не скучали, он купил им экскурсию в Новый Афон. Вечером друзья договорились снова вместе поужинать.

На работу Олег опять ехал с охраной. Хорьков поставил перед начальником летучего отряда задачу выяснить, кто и почему нападал на Голенева. Сергей Скворцов справки навел. УАЗ приехал из Сухуми. Двое раздавленных оказались личностями милиции знакомыми. Это были шестерки сухумского авторитета Вано Жвания. Сам Вано занимал почетную должность заместителя директора Очемчирского рынка. Но по сути он промышлял рэкетом на всем побережье Абхазии. Скворцов также добыл информацию, что Жвания в данный момент гуляет в Сочи. Афганцы установили за бандитом наблюдение и знали каждый его шаг.

Голенев начинал работу с объезда своих предприятий. Он посетил цех, где готовили воду, поговорил с механиками, занятыми ремонтом испорченных автоматов. В офис приехал в двенадцать.

Не успел он войти в кабинет, как Скворцов доложил о том, что Жвания в шикарной американской иномарке направляется в Лазоревск. Афганцы усилили охрану офиса.

Голенев пригласил в кабинет Степана Хорькова и Сергея Скворцова.

По их мнению, бандит, прознав, что Турка больше нет, решил предпринять попытку забрать ничейную территорию. Вот и прислал своих бойцов. Это была слабая разведка боем. Чем вызван личный визит Жвания в город, они не знали. Но ждать ответа пришлось не долго. Сухумский авторитет сидел в приемной. Афганцы его обыскали, но оружия не нашли. Олег решил гостя принять.

Вано был красив, высок и элегантен. Если бы не два золотых зуба, ослепляющие собеседника при его улыбке, Жвания вполне можно было принять за артиста или художника.

– Здравствуй, Олег, здравствуй, дорогой мой. – Бандит шагал навстречу, сверкая фиксами и дружески протягивая руку.

Олег поднялся, руки ему не подал, но на кресло указал:

– Чему обязан?

Жвания уселся в кресло, продолжая скалиться:

– Произошло ужасное недоразумение. Мои ребята погибли. Но я на тебя не сержусь. Они сами виноваты. Я попросил их передать тебе приглашение. Но, как гласит русская пословица, дурак опаснее врага. Я приехал извиниться за их хамскую выходку.

– Ты называешь хамской выходкой пальбу в голову?

– Слушай, он стрельнул от испуга. Так что извини…

– Чего теперь извиняться? Они трупы.

– Забудем о них. Пусть их души обретут покой. Раз гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. Я пришел к тебе как друг. Каким уйду отсюда, зависит от тебя.

Олегу надоели иносказания:

– Давай ближе к делу.

– Можно и к делу. Я понимаю, ты человек занятой. Я тоже. А дело заключается в том, что ты мне должен много денег.

– Я тебе? – В голосе предпринимателя бандит никаких эмоций не услышал.

– Да, дорогой. Твои автоматы установлены на прогулочных катерах. Люди пьют воду и кладут тебе деньги. Катера плавают по морю. Они плывут в Сухуми, они плывут в Гагры, потом в Пицунду. Понимаешь, что получается? Ты зарабатываешь деньги на моей территории, а делиться не хочешь. Так неправильно.

Олег разозлился:

– Абхазия, как я слышал, часть Советского Союза.

– Конечно, дорогой. Мы живем в одной стране и можем решить вопрос по-доброму. Дай мне поставить игровые автоматы в Сочи, в Лазоревске и Адлере, и я буду считать, что мы квиты.

– Я не могу тебе ничего запретить. Все перечисленные тобой населенные пункты мне не принадлежат. Договорись с властями, ставь и работай.

– Вот тут и проблема. Меня здесь считают нехорошим. Я отсидел срок. Мне разрешения не получить. А тебя уважают…

– А ты попробуй. Сейчас времена другие.

– Уже пробовал. Поэтому я здесь. Я даже предложу тебе больше. Двадцать пять процентов твои. Но игровые автоматы ты установишь сам, под крышей своего кооператива. Кто там разберется, игровые они или питейные. Автомат есть автомат.

– А вот этого никогда не будет. – Ответил Голенев и поднялся, давая понять, что разговор закончен.

Жвания тоже встал с кресла:

– А ты подумай, дорогой. И учти, что я очень хороший и верный друг, но очень плохой враг.

– Я уже подумал.

– Мало подумал. Ты подумай не только о себе. Подумай о детях в детдоме. Ты же им строишь целый корпус. Подумай о своих друзьях афганцах и их семьях. Повод для раздумий у тебя найдется. – Жвания опять улыбнулся, сверкнув золотом коронок и, гордо подняв свою красивую голову, вышел из кабинета.

Через неделю чету Постниковых Олег проводил. Молодой мэр дольше отдыхать не мог. Голенев перевел пять миллионов на счет турецкой строительной компании, и Тихон мог запускать строительство. Но через полтора месяца деньги понадобятся снова. Олег это понимал и не позволял себе расслабляться.

Рабочий день кооператора начинался в шесть утра и заканчивался поздним вечером. Проблемы возникали постоянно, и их решение отнимало все мысли и силы. О визите бандита Олег забыл напрочь. Но Жвания ничего не забывал. На другой день после отъезда Тихона и Тани Голенев отработал до десяти вечера и поехал в пансионат спать. Администраторша вместе с ключом от номера передала сверток:

– Олег Николаевич, это вам.

– Что это? – Поинтересовался постоялец.

– Передал незнакомый мужчина. Сказал, от Жвания.

Голенев поблагодарил и поднялся в номер. Развернув сверток, он увидел коробку с настольной игрой. Это была детская рулетка, но шарик оказался особенный. Он был выполнен в виде человеческого черепа. Ни записки, ни какого иного знака дарящего получатель в коробке не обнаружил. Оставив игрушку на столе, Олег вышел на балкон. Он каждый вечер перед сном некоторое время проводил на балконе: наслаждался вечерней прохладой, вдыхал запах цветущих магнолий, смотрел на звезды, слушал хор цикад и шелест волн. Звуки и аромат южной ночи снимали дневное напряжение и позволяли быстро уснуть. Но сегодня он вышел на балкон, чтобы переварить подарок. Жвания весьма прозрачно намекал, что время для раздумий у Голенева больше нет.

Принимать угрозу бандита как серьезное предупреждение или очередной театральный жест, за которым ничего не стоит, предстояло решать самому Олегу. Внизу в акациях как всегда звонко трещали цикады, а на пляж накатывали волны. Ветер давно стих, но море еще волновалось. Внезапно привычные звуки ночи нарушили два щелчка. Бывший афганец тут же бросился на пол балкона и отполз в комнату. Сообразив, что в него стреляли из оружия с глушителем, он задвинул шторы и позвонил Скворцову.

Бойцы летучего отряда прочесали парк под окнами Голенева, но кроме следов от сандалий сорок пятого размера ничего не обнаружили. Утром Олег вместе с командиром Сергеем Скворцовым осмотрели балкон. В стене, рядом со стеклянной дверью, они заметили два свежих пулевых следа. Скворцов прикинул, что они пролетели рядом с правым и левым ухом Голенева. Оба догадались, что стрелял снайпер и промазал нарочно. Голенев сделал вывод, что Жвания его предупредил. Отказавшись от охраны, он начал свой обычный рабочий день. Как всегда, посетил производства, обслуживающие его питейные автоматы, как всегда, поговорил с людьми и решил текущие вопросы, как всегда, в двенадцать вошел в свой офис. Никто не заметил некоторой рассеянности директора кооператива. Но Олег напряженно думал, как поступить. Начинать крупномасштабную войну с бандитом значило ослабить или приостановить производственный процесс. Этого он не хотел. Автопоилки давали все больше прибыли, а деньги ему нужны позарез. Строительству цементного завода в Глухове потребуются новые денежные вливания.

Вечером Голенев вызвал Хорькова и начальника летучего отряда. Втроем долго о чем-то беседовали. Выходили по очереди. Сначала офис покинул Степан Хорьков, за ним Голенев и Скворцов. Служащие уже разошлись, оставалась только охрана. Два бывших афганца пешком дошли до парка Володарского, затем Скворцов отстал, а Голенев двинул по дорожке вдоль пляжа один. Командир летучего отряда двигался за ним на расстоянии двухсот метров, внимательно оглядывая парк. В его задачу входило убедиться, что за Голеневым нет слежки.

Скоро дорожка закончилась. Начинался поросший колючками и заваленный огромными острыми камнями дикий берег. Голеневу приходилось напрягать зрение, чтобы не угодить в яму или не порвать брюки колючками. Узкая тропинка петляла вокруг валунов и обрывалась у маленькой пристани. Вокруг быстро темнело, но лодку и человека, сидящего в ней, Голенев заметил сразу:

– Горючего хватит?

– Все в норме, командир. – Ответил Степан Хорьков, подавая Олегу руку. Голенев с его помощью забрался в лодку, и они отчалили. Метров триста Степан шел на веслах. Удалившись от берега, он перестал грести, и лодка замерла, покачиваясь на мягкой пологой волне. Голенев напряженно всматривался в берег. Наконец там вспыхнул свет фонарика. Луч прочертил по прибрежной гальке и погас. Это Скворцов подал знак, что слежки за Голеневым не обнаружил.

Степан пересел на корму, дернул шнурок мотора, и они понеслись в ночь. Хорьков родился и вырос в Лазоревске. До армии плавал здесь с рыбаками и прекрасно изучил прибрежный фарватер. Ветер совсем стих, невысокие волны приятно покачивали, и Олег задремал. Проснулся, когда они миновали Сочи. С моря большой город светился заревом электрических огней. Они обогнули сочинский порт и поплыли дальше к Абхазии. Город остался позади, и небо снова потемнело. До Сухумской бухты на берегу мерцали лишь редкие огоньки прибрежного жилья да светились окна пансионатов. Над столицей Абхазии так же полыхала корона света, но меньше, чем над Сочи. Теперь уже оставалось плыть недолго. Пройдя сухумский маяк, Хорьков заглушил мотор и снова пересел на весла.

– Вон его логово. – Степан указал на резкие очертания замка, венчавшие вершину скалы.

Метров за пятьдесят до берега Степан перестал грести, и бросил якорь. Они оба разделись до плавок. Хорьков примотал к спине Олега целлофановый пакет. Точно такой же пакет, только меньшего размера, у него уже был примотан к груди. Олег спросил:

– Ты уверен, что не ошибаешься?

– Уверен. Гоги врать не будет.

– А он откуда знает?

– Он строил дом Жвания.

Больше вопросов Олег не задавал. Гоги Мдишвили работал на стройке в детском доме. Недавно Голенев сам назначил его бригадиром.

Они тихо спустились с лодки и поплыли. К их удовольствию, луна сегодня не вышла. Плыли долго. От лодки до скалы казалось рукой подать, а пловцы провели в воде уже минут двадцать, а к месту почти не приблизились. Время остановилось. Они уже начинали уставать, когда темная махина закрыла звезды над их головой. Зацепившись за выступ камня, оба вздохнули с облегчением и некоторое время отдыхали. Затем снова поплыли вдоль скалы, исследуя каждый ее метр.

– Есть, – шепотом сообщил Хорьков. Олег мощным броском догнал его и увидел пещеру. С моря ее заметить было почти невозможно, поскольку нависшие камни оставляли очень узкий канал. Внутри все оказалось гораздо объемнее. Здесь своды поднимались, образуя просторный грот. Он вмещал великолепный шестиместный катер с мотором. А перед ним гладкую каменную площадку, создающую удобный естественный причал. Пловцы выбрались на эту площадку и увидели ступеньки. Ступеньки вели наверх и упирались в дубовую дверь. Хорьков снял с груди целлофановый пакет, извлек из него два финских ножа, набор отмычек и две гранаты. Гранаты и финки отдал Олегу, а сам принялся за замок. Через полчаса упорных усилий замок открылся.

Вано Жвания решил действовать. Не получив результата от акций запугивания упрямого кооператора, он сделал резонный вывод, что за свою жизнь тот не слишком опасается. Репутация Голенева как поборника справедливости подтверждала этот тезис. Расправа с Турком также говорила о том, что бывший афганец идеалист и правдоискатель. Любой другой на его месте с удовольствием воспользовался бы гибелью компаньона, чтобы прихватить его долю. Вано имел информацию, что афганец явился в Лазоревск без гроша в кармане. Значит, и деньги дал ему компаньон. А нет компаньона, нет и долга. Но вместо того чтобы обрадоваться и начать квасить бабки, этот тип проводит отчаянную акцию мести. Подбить большую компанию желающих выступить против Турка он не мог. Турка в округе боялись, и сил, способных ему противостоять, в Лазоревске Голенев бы не нашел. Выходит, полез мстить в одиночку, а это уже фанатизм. Фанатики за свою жизнь не боятся.

Поэтому Вано подумывал начать с детского дома. Он почему-то чувствовал, что Лазоревский приют – ахиллесова пята Голенева. К ночи он собрал своих шестерок. Вано любил ночные бдения. Бандиты расселись за круглым деревянным столом. Здесь все было круглым: сама комната, окошки на манер иллюминаторов корабля, стулья– бочки, даже дверь, ведущая к винтовой лестнице. На столе лежали зелень, сыр и стояли кувшины с красным вином. Но прикасаться к угощению, кроме хозяина, никто не смел. Шестерки сидели молча, поедая глазами босса. Одноглазый Илико из Зугдиди мог убить, не раздумывая, родного брата, если бы ему за это заплатили. Леван Зелава брата бы не убил, но ограбить мог вполне. А прирезать незнакомца для него являлось удовольствием. Рудик Погосян брата бы точно не убил, да и чужака без надобности резать бы не стал, но кого-нибудь облапошить – его хлебом ни корми. Зато Зураб Чакошвили, обладавший одной мозговой извилиной, готов был по первому слову Вано взорвать стадион, полный болельщиков, даже если бы в это время на поле сражалось его любимое Тбилисское Динамо. Право открывать рот в этой компании имел только Вахтанг Самонидзе, ближайший помощник и телохранитель бандита.

Своих головорезов Жвания собрал не случайно. Замысел у него созрел, оставалось поставить конкретные задачи исполнителям. Вано прошелся вокруг стола, выпил немного вина, пожевал кусочек сыра, и заговорил тихим усталым голосом:

– Завтра вы все тянетесь в Лазоревск. Два дня крутитесь возле детского дома, выясняя все о строительстве нового корпуса. Там, вместе с взрослыми мужиками, работают малолетки из приюта. Ваша задача выяснить, когда их на стройплощадке скапливается больше всего. Зураб подкладывает взрывчатку под оду из стен, с учетом, что вся эта бодяга завалится от одного взрыва. Со стороны все должно выглядеть несчастным случаем на стройке. Рудик заранее напишет письмо в редакцию, где расскажет, как Голенев из жадности заставлял таскать кирпичи малолетних сирот и малютки погибли! Добавит жалостные слова, вроде: «общественность возмущена фактом жестокости. Ведь своих детей у Голенева нет, вот он и не жалеет бедных сирот». Сроку вам три дня. Дело сделаете, сразу врассыпную. Меня не ищите. Сам вас найду. Все свободны, Вахтанг останется.

Дождавшись, когда шестерки уберутся, Вано налил своему телохранителю вина и сел рядом:

– Вот, что Вахтанг, я завтра утром улечу в Москву. Ты здесь останешься за хозяина. Когда они завалят стройку, меня быть близко не должно. Я остановлюсь, как всегда, в Интуристе, телефон знаешь. Будешь звонить, расскажешь, как ребята сработали.

– Батоно, по телефону!?

– Идиот, конечно, по телефону. Но говорить надо, будто сообщаешь мне жуткую новость. Например, так – Вано, какой ужас! Дети погибли. Я отвечу – какой кошмар! Где? Ты скажешь – На стройке в детдоме. Я спрошу – сколько невинных жертв? Ты ответишь. И так далее…

– Умный ты, батоно Вано.