Загогулина

Грусть-тоска?! А ты себе: «Загогулина!»

И от радости хорошо. Чтоб не лопнуть.

— Пошел, — предупреждает Нунка и начинает спуск.

Со мной — ужас что творится.

Но я отклеиваюсь от стартовой площадки. Потому что нельзя в одно и то же время дружить с Нункой и, как говорит папа, праздновать труса.

И что мне его праздновать, если я знаю: со мной никогда ничего плохого — по-настоящему плохого — случиться не может!

Этим объясняется и то, почему я никого не боюсь из людей.

Даже поздно вечером и пьяных на улице.

Меня не обидят, это точно!

Только мне хотелось бы, чтобы так, как со мной, было со всеми, кого я люблю.

Пятый этаж…

Четвертый…

— Шишкина! — победоносно кричит Нунка. — Говорила — слезем, а ты: «Каюк! Каюк!..»

И вдруг — как затормозит!

Я ей чуть на голову не наступила. Оказывается, лестница шла только до второго этажа. И снизу метра на полтора законопачена досками.

— Кругом заколотили! — недовольно сказала Нунка. — Давай задний ход!

Конец туда и обратно вышел порядочный. Я даже проголодалась.

А кто его знает, сколько нам здесь торчать? Так что единственный уцелевший пончик с Нункой решили тянуть до последнего.

Насчет пресной воды беспокоиться нечего. Осень. Зарядят дожди. Зимой снег топить можно.

Как дедушка Манас в бане.

Нунка говорит — к нему вся деревня мыться ходит. И каждый — со своим снегом!

— Эй, там! Внизу! Георгий Гаврилович!!! — кричит Нунка, свешиваясь с крыши.

Георгий Гаврилович — дворник в валенках в сияющих галошах — нес на спине прозрачный — во весь рост — мешок осенних листьев.

Не обернулся Георгий Гаврилович, не ответил. Так и пропал, исчез — с целлофановым пакетом в нашлепках от колумбийских бананов.

Станем мы с Нункой привидениями! И покажем, как людей замуровывать! Выть будем весь учебный год гробовыми голосами.

Так и вижу Зою Николаевну, как она зазывает:

— Привидение Шишкиной!..

— Привидение Милитосян!..

А мы с Нункой…

— Нун, — говорю, — не знаешь, как привидения разговаривают?

— Ультразвуками, — отвечает Нунэ. — Как летучие мыши. Й-и-и-и! — взревела ультразвуком Нунка и перелетела через треугольник чердачного окна.

— Нунэ! Ты? Ду айстех инч эс анум? Где Лена?! — внизу, задрав головы, стояли Чипс и Мариам.

Глава 3

РЕЛИКТ

В кабинете физики Чипсом и Мариам был обнаружен лаборант Леня Бандурин. В полном одиночестве раз в двадцать пятый демонстрировал себе Леня научно-популярный фильм «Драконы острова Комодо».

Леня свой человек. Тем более, он и Мариам когда-то учились в одном классе.

Леня вскрыл люк, и мы с Нункой вышли на свободу. В честь этого спасенья Леня предложил всем вместе досматривать «Драконов». Чипс тоже пошел. Он теперь только и делал, что бегал за Мариам.

Я спрашиваю:

— Лень! А где это, Комодо?

— Индонезия! — говорит Леня. — Единственный остров, где обитают потомки древних ящеров.

Хоть Леня и ходит в ботинках на толстых каблуках, все равно он на полголовы ниже Мариам. Брюки у него желтые, вельветовые, в крупный рубчик. У Лени короткая стрижка с чубом, на лбу — зализ, а на затылке три макушки!

— В общем, реликт! — сказал Леня Бандурин и включил свой трескучий киноаппарат «Каштан».

…По склону белого холма на полусогнутых лапах вышагивало чудовище со складками в подмышках.

— Варан, — сказал Леня.

…Как будто услышав Леню Бандурина, варан резко поднял голову и свирепо зафыркал. Тонкий раздвоенный язык высовывался изо рта и прятался обратно. У подножия холма возле громадного деревянного ящика стояли три человека в белых шортах и пробковых шлемах…

— Англичане, — сказал Леня.

…С большим интересом варан стал разглядывать англичан…

— Давно ты тут? — спрашивает Мариам.

— Не, недавно, — отвечает Леня. — Меня, Мариам, со всех работ выгоняют.

…Туловище дракона заколыхалось…

— Мамаша к себе на электроламповый устроила, — говорит Леня, — а там одни девушки! Платочки, платочки, платочки, а среди них — щетка: это я.

…Варан раздул грудь, набычился и, вроде такой громоздкий, как припустит! Размахивая толстым чешуйчатым хвостом, мчался во весь дух на англичан индонезийский потомок гигантских ящеров…

— Почтальоном мне тоже не понравилось, — сквозь треск «Каштана» доносится Ленин голос, — вставать очень рано. А вообще-то, я ювелир!

— Как это? — спрашивает Нунка, не отрываясь от экрана. Потому что и англичане не растерялись: открыли ящик, а в нем приманка — туша антилопы!

— Образование такое, — отвечает Леня. — Жалко, протратился!

— Протратился! — ахнула Мариам.

— Ну, там, на ювелирном, — говорит Леня, — после работы золотую пыль сдают. А я — то чихну, то рукавом смахну!..

…Угодил варан в ловушку. Ящик захлопнули — и в зоопарк.

— А сюда меня бабуся пристроила, — Леня выключил киноаппарат и зажег свет. — Помнишь мою бабусю?

— Августина Пегасьевна! — сказал Мариам.

— Точно! — обрадовался Леня.

И мы пошли домой. Нунэ — к себе. Леня — к бабусе.

А я — к нам, с Чипсом и Мариам.

Глава 4

«ГРАЖДАНИН» ИЛИ «ГРАЖДАНКА»?

Мои приехали в субботу.

Мама с магнитофоном-«репортером» в сумке через плечо. В желтой куртке, с веснушчатым носом и с целым букетом лиловых астр! Ну и папа тоже — в кепке-«рихтеровке»!

Я его не видела две с половиной недели. А я за него, когда он ездит читать свои лекции о международном положении, все время переживаю.

Особенно после того случая на Печоре.

В прошлом году в феврале поехал папа на Крайний Север. И вот вечером из Дворца культуры, где он должен был выступать, присылают в гостиницу лошадь с санями.

Метель! Мороз — минус какое-то ужасное количество градусов. Возница в тулупе, а моего папу в два тулупа завернул! И рукавами завязал сверху и снизу.

Едут через реку Печору. Пурга! Ветер! Тьма вокруг египетская! Вдруг — сугроб! Резкий поворот!.. И мой папа вываливается из саней прямо с головой в сугроб!

Возница чувствует — сани легче стали, лошадь быстрей пошла.

Развернул — и назад!

Схватил папу на руки, прямо в тулупах, закрученного, — обратно его, в сани!

Папа ему:

— Спасибо, гражданин!

А возница:

— Какой же я, — говорит, — «гражданин»! Я — гражданка!

Дальше ехала — всю дорогу оглядывалась. Наконец-то все теперь дома!

Чипс на радостях чуть хвост не отшиб — размахался!

Я сама-то выскочила не хуже Чипса.

Мама принюхалась и говорит:

— Чем это у тебя пахнет — вкусным?!

— Лобио! — говорю я. — Фасоль такая, армянская.

— Ой-ой-ой! — говорит папа.

И тут в переднюю выплывает Мариам. В бабушкином фартуке с самоваром на животе! С черными бровями, копия дядя Ованеса!

— …Доброе утро! — это мои родители сказали хором.

— Доброе здоровье! — отвечает Мариам.

— Ма! — говорю я, так как чувствую, что пора объясниться. — Понимаешь… у нас… с Мариам… В общем, это… будет ребенок!

У мамы с плеча поехал магнитофон.

Она еле успела его подхватить, зато на пол посыпались астры.

Папа, я и Мариам бросились их подбирать.

— К-какой ребенок??? — спрашивает мама.