Помоги проекту - поделись книгой:
Да, да — она не открылась!
Первый раз, как я себя помню, старый шкаф у нас в доме оказался запертым, будто скрывались в нём бог знает какие бесценные сокровища. А там были только мёд, брынза, повидло, кислое молоко, варенье — вишнёвое, сливовое, айвовое.
Огляделся я в полном уже отчаянии. Нигде никакой еды. Кроме…
Кроме тарелки с постной, горькой чечевицей. Только чечевица не была заперта.
Даже хлеба не было!..
Слез я со стула, налил стакан воды, выпил, но водой разве утолишь голод? Она только желудок промывает!.. Что делать? В саду уже не было никаких фруктов. Пойти попросить чего-нибудь у соседей? Так они станут расспрашивать, где мама и почему она оставила меня голодным. И потом, все же видят, что она стирает во дворе…
Тут живот у меня свело от голода. Как-то против собственной воли я подошёл к столу и заглянул в тарелку.
В похлёбке виднелись чечевичные зёрнышки — жёлтенькие, набухшие, мягкие…
Над ними простёрли свои крылышки варёные луковки и красные помидорчики.
У самых краёв тарелки плавали два длинных стручка зелёного перца — их сперва поджарили, потом сняли с них кожицу и только после этого положили варить с чечевицей.
И петрушка там была и укроп!
Наклонился я и понюхал чечевицу вблизи. Голова у меня так и закружилась: постная чечевица благоухала восхитительней сирени, чудесней фиалок, упоительней и слаще роз!.. Рот у меня наполнился слюной. Руки и ноги задрожали. Взял я ложку, зачерпнул, поднёс ко рту. Отхлебнул немножко — вкусно! Отхлебнул побольше — ещё вкусней! Я рывком придвинул стул, сел и принялся очищать тарелку.
Чечевица! Долго ли с ней управиться, особенно когда глотаешь её без хлеба. Я так увлёкся, что не заметил, как в кухню вошла мама.
— Ну что, горько? — спрашивает она. — Скажи, горько?
А я уж царапал ложкой пустую тарелку.
— Да нет!.. Она, знаешь… Горечь-то… выветрилась.
— Ладно, ладно! — улыбнулась мама. — Хочешь ещё тарелку?
— Если есть…
— Есть… Для послушных детей всё есть.
Налила она мне ещё одну тарелку чечевицы, полную-преполную. Потом отперла шкаф и поставила передо мной и брынзу, и повидло, и мёд, и салат…
Но я на них и не глянул.
Да и можно ли есть какую-то там брынзу, какое-то повидло или какой-то мёд, когда перед тобой стоит полная тарелка постной чечевицы с красным лучком, с белым лучком, с красными помидорами, с поджаренными стручками перца, с петрушкой и зелёным укропом? Когда голова кружится от упоительного запаха чечевицы — запаха, что благоуханней аромата сирени, фиалок и роз…
Жадный Генчо и хитрый Тренчо
Скажешь: Ге́нчо — хороший мальчик, не соврёшь. Он даже зубы чистит без маминого напоминания. Вот только…
Только примется он есть — такие кусищи заглатывает, какие одни великаны в сказках пожирали.
Потому и звали его — жадный Генчо.
А ещё Генчо очень любил хвастать.
«Какие у меня ботинки есть — папа мне купил!»
«Какой у меня блокнотик есть — мама купила!»
«Какая у меня марка есть — дядя мне подарил!»
Сегодня Генчо хвалился новой книжкой. Выбежал он из дому в сквер, разбитый между высокими зданиями, и стал размахивать книжкой, словно пёстрым флажком.
Машет и распевает во всё горло:
Первым услыхал его хитрый Тре́нчо, его дружок. Увидел Тренчо книжку и так и ахнул от изумления. Ахнул и вмиг позабыл все свои хитрости. Так и стоял с открытым ртом.
Да и как тут было не ахнуть? Как не стоять с открытым ртом? Книжка-то действительно чудесная! Вся обложка — одно синее небо и море, ещё того синее. Высоко в небе летит большая стая белых лебедей. Они держат в клювах тонкую шёлковую сеть. А в ней сидит прекраснейшая девушка с золотыми косами. Лебеди летят и несут сеть с девушкой туда, где солнце встаёт. А внизу под ними плещется синее море. И по морю плывёт разноцветный корабль с белыми парусами. Наверно, дует ветер, потому что паруса на корабле туго натянуты. И золотые косы девушки развеваются по воздуху…
Стал Тренчо клянчить:
— Генчо, дай посмотреть эту чудную книжку.
— Не дам! — буркнул Генчо и прижал книжку к груди.
— Да я только картинки посмотрю…
— Не дам! Моя книжка.
— Погоди, Генчо! — убеждал его Тренчо. — Ведь надо, чтоб каждую книжку прочитали как можно больше ребят. Разве не для того писатели её пишут? Не для того художники рисуют?
— Не дам!
— Жадина ты, Генчо!
— Вот такой уж жадина!
Тут только вспомнил Тренчо все свои хитрости. Побежал он домой, отрезал большой ломоть тёплого хлеба. Потом намазал его маслом, потом посыпал чебрецом и порошком из душистых трав, потом сладким красным перцем и снова выбежал в сквер. А там…
…А там острый аромат чебреца и перца сразу достиг чувствительного носишки жадного Генчо. Рот его в одно мгновение наполнился слюной.
Забыл Генчо про книжку и подошёл к хитрому Тренчо:
— Что это у тебя? Хлеб с чебрецом?
— Не твоё дело!
— Дай глянуть…
— Не дам! Смотри свою книжку.
— Жадина ты, Тренчо.
— Вот такой уж жадина…
— Дай раз куснуть. Один разочек…
— Не дам!
— А я тебе книжку посмотреть дам.
— Нужна мне твоя книжка! Я папу попрошу, он мне две такие купит!
— Ну что ты, Тренчо! — продолжал упрашивать Генчо. — Ведь надо, чтобы каждую книжку прочли как можно больше ребят. Разве не для того их писатели пишут? Не для того художники рисуют, чтоб дети книги читали, красивые картинки рассматривали? Становились умненькими, добренькими… На, Тренчо, возьми… Держи книжку. Смотри её… Бери, бери!.. Бери, пожалуйста!..
— Ладно!.. — сдался наконец Тренчо. — А ты бери весь ломоть. Я не голодный.
Взял Генчо хлеб и стал откусывать от него великанские куски. Да и кто устоял бы, увидев ломоть тёплого хлеба, намазанный маслом, посыпанный чебрецом, солью, порошком из душистых трав и сладким красным перцем!..
А в это время Тренчо вытер пальцы носовым платком и бережно взял в руки драгоценную книжку. Потом раскрыл её и сразу забыл и про Генчо, и про хлеб, и про всё на свете. Будто сам он летел вместе с лебедями и златокосой девушкой — туда, за синее море, где солнце восходит…
Гошо и лев
Видите на картинке, какая здоровенная шишка у меня на лбу?
Вскочила она оттого, что на меня прыгнул страшный лев.
Нет, было это не в цирке! И не в зоопарке!
Всё случилось там — посреди бескрайней пустыни Сахары…
Я хоть и маленький, но очень любознательный. Сказки про разных там принцесс, заколдованных лягушек да про бабу-ягу мало меня волнуют. Куда интересней, по-моему, самолёты, ракеты и автомобили.
Я, например, могу отличить, когда летит «ТУ-104» и когда «ИЛ-18».
Не думайте, будто я хвастаю, но даже с закрытыми глазами, по одному только шуму мотора, узнаю я, когда идёт «Москвич», когда «ва́ртбург», а когда «шко́да».
Но больше всего на свете люблю я слушать разговоры взрослых. Особенно радуюсь я гостям. Вот когда интересно бывает!
Плохо только, что гости чаще всего приходят по вечерам. А ещё хуже, когда мама говорит:
— Го́шо, пора ложиться. Раздевайся, пожалуйста, чисть зубы и марш под одеяло!
Первый раз я делаю вид, будто ничего не слышал. Сижу себе спокойно и продолжаю слушать про космонавтов, атомные бомбы и вулканы в Тихом океане.
Но мама повторяет:
— Иди, Гошенька, иди, мальчик. Эти разговоры не для тебя.
Понятно, можно бы пропустить мимо ушей и второе мамино напоминание, но строгий голос отца добавляет:
— Гошо!.. Ступай спать!.. Ступай-ступай, не тяни!
И я шёл спать. С мокрыми глазами, но шёл. Пока в тот вечер…
В тот вечер у нас опять были гости. Пришли друзья нашей семьи — инженер Пе́нчев и его жена доктор Пенчева. Дядя Пенчев недавно ездил в Египет. И до чего же увлекательно рассказывал он про пирамиды, пальмы, сфинксы и про бетонную стену Ассуанской плотины, которая будет выше, чем башня софийского телевидения!
А однажды инженер Пенчев со своими египетскими друзьями в открытом «джиппе» ехал по шоссе через пустыню. И вдруг поднялась песчаная буря — самум. Небо потемнело. Чёрный песок пошёл волнами, волнами. Засыпал всё шоссе. Машина остановилась…
Сердце у меня стучало, как мотор у мотоцикла:
«А если их засыплет песком?.. А если появятся львы? А если они бросятся на людей?..»
— Гошо! Иди спать!
Ах, как всё же плохо быть маленьким! Когда наконец я вырасту, чтоб никто уж больше мной не командовал!..
— Иди!..
Пошёл я, конечно. Да и как не пойдёшь, раз папа велит.
Только на этот раз я не лёг в постель, а юркнул потихоньку за портьеру у окна. Хотел дослушать, чем кончится рассказ про песчаную бурю…
За портьерой было душно. Голоса доносились словно из глубокой шахты лифта. Навострил я уши, чтоб лучше слышать разговор, но материя заглушала слова. И тогда…
Тогда я сам начал себе всё воображать — сам сочинять…
…Вот я в пустыне… Бескрайние пески… Нет ни «джиппа», ни «Москвича», потому что бреду я без дороги… Рот у меня пересох от жажды… Я еле передвигаю ноги, колени дрожат… Ещё немного, и я упаду… Песок засыплет меня… И вдруг!..
Вдруг выскакивает лев.
Лев, огромный, как сфинкс… Вот он увидел меня!
Зарычал!
Метнулся!
Прыгнул!
— Мама, мама-а! — заорал я и так дёрнул портьеру, что она слетела со стены вместе с деревянным карнизом. Карниз хлопнул меня по лбу…
Поделиться книгой: