Помоги проекту - поделись книгой:
И тут корабль ожил.
Глава вторая
Письмо из будущего
Ночью прошел дождь. У метро «Смоленская» натекла огромная лужа. Коля стоял на самом краю разлива и смотрел вниз. Оттуда, из глянцевитого водного зазеркалья, таращился на него загадочный двойник.
Нет, антипод с оттопыренными ушами не был зол. Скорее насмешлив. У него там, в зазеркалье, все шло хоть куда. Деньги, работа, определенность. А здесь…
Агенты Московского Института Времени вышли на него через четыре года после памятных событий с космическими пиратами. Предложили сотрудничать. Сказали, что парадокс исключен, так как он знает о будущем и даже был там. Вроде как прописал себя в континууме. Консультант АА — так значилась его должность в табелях. АА — значит аборигенная агентура.
Задачи были простые, если не сказать скучные. Выйти на Калининский проспект с портфелем в руке и прогуливаться полтора часа. Или сесть в метро и проехать по кольцу два круга. В это время микроскопические роботы собирали потребную для будущего информацию.
Куда веселее было встречать агентов Института Времени, устранять мелкие недочеты в одежде, консультировать по языку и нравам современного общества. Большинство разведчиков говорили на безупречном литературном русском. Приходилось просвещать их насчет сленга, помогать с акцентом. Помнится, Коля потратил немало сил, объясняя группе молодых исследователей субкультуры хиппи, что значит «аскать на стакан» и «как трипать до Петрограда на собаках». А сразу после хиппи прилетел Лев Рэмович, который по легенде был родом из Одессы. Словописи ученого позавидовал бы сам Папа Сатырос. Одессит категорически отказывался говорить просто, и переубедить его оказалось задачей нетривиальной.
После окончания школы Коля, к удивлению и радости родителей, вступил во владение квартирой своего соседа Николая Николаевича. Пожилой агент явился подписывать документы и слишком долго знакомил сменщика со своим «штабом». «Внешнюю дверь сильно тянуть на себя не нужно, можешь замок повредить», «Вечером на пятнадцать минут обязательно проветривай — плесень образуется», «Кактус не поливай, а «декабриста» — обязательно, и только теплой водой», «Соседский кот иногда на балкон приходит, дай ему рыбки» и так далее. Потом Николай Николаевич долго стоял на кухне, смотрел в окно на весенний сквер и шептал: «Двадцать лет. Только подумайте… двадцать лет». Когда пришло время уходить, старик вырвал из блокнота листок и принялся что-то черкать карандашом, неудобно привалившись к стене и придерживая коленом неустойчивую коробку с моделью фрегата. Потом передал лист Коле и сказал, по какому адресу нужно доставить послание. Затем вошел в помещение с машиной времени и, не прощаясь, захлопнул дверь. По инструкции доступа к машине у Коли не было. «Чтобы не множить вероятности», — сказала Полина. После консервации точки доступа в подвале старого дома это был единственный портал в центре Москвы.
По указанному агентом адресу открыла немолодая, но еще симпатичная женщина в аккуратном сером платье. Удивленно взяла записку, прочла и вдруг заплакала так горько, по-детски, что Коле сделалось неловко и он не нашел ничего лучше, как сбежать.
— Эй! Герасим! Топиться собрался? — от черного глянцевого лимузина к нему катился колобок Фима. Дорогой костюм, на пальцах блестят перстни, на шее — «голда» в палец толщиной. За хозяином едва поспевал тумбообразный секьюрити в черных очках на пол-лица. «Наверное, бронированные», — подумал Коля.
Фима докатился до лужи. Друзья обнялись.
— Жора, брысь! — внезапно скомандовал Фима из-за острого Колиного плеча. Герасимов сначала не понял, с кем говорит приятель, и только когда услышал расстроенный бас охранника — разобрался.
— Ефим Петрович, Ефим Петрович… — передразнил бизнесмен, — ты мне интим портишь. Брысь, сказал! Брысь за ларек!
Недовольный охранник ретировался.
— Тяжело с ним, — пожаловался Фима, — очень исполнительный. — Ну как ты? Сколько мы не виделись-то? Полгода? Больше? Все учишься?
— Скорее прогуливаю, — улыбнулся Коля. Театральное училище было самостоятельным искренним выбором Герасимова. И выбором неудачным. Роли ему не давались. Невероятных усилий стоило справиться с природной застенчивостью и страхом перед сценой, войти в образ. В конечном итоге он стал забивать на занятия и со дня на день ждал прощального листка.
— Ясно, — Фима достал пачку аккуратненьких сигарилл с костяными мундштучками, закурил. — На личном фронте как?
— Да так… была парочка интересных вариантов.
— Не склалось, — констатировал Фима, — ты их домой приводишь, а там Она.
Коля кивнул. Алису он больше не видел, ничего про нее не знал. Агентов расспрашивать запрещалось. Они были психологически кондиционированы на внедрение, и воспоминания о будущем могли нарушить тонкую ментальную настройку. Оставалась собственная память и маленькая плохонькая фотография шестого «В». Невысокая девочка в темно-коричневой форме и пионерском галстуке почти терялась на фоне рослых одноклассников. Коля долго думал, а потом отнес фотографию знакомому художнику. И тот сделал портрет. Коля очень боялся, что не получится, но мастер не подвел. Может, не совсем такая, как помнилось Герасимову, но все же это была Она. Его тайна, его маяк и надежда на счастливое будущее, которое он видел. На картине Алиса выглядела старше, и это тоже было хорошо. Словно она выросла вместе с Колей. Девушки, которых у Герасимова было предостаточно, — еще бы, одинокий юноша с отдельной квартирой, — приходили, проводили ночь, а на следующий день непременно спрашивали, кто на портрете. О мечте врать нельзя. И Коля вместо успокаивающего «сестра» или трогательного «мама» отвечал тревожное: «Одноклассница». Очередная кандидатка производила нехитрый арифметический подсчет и быстро выдвигала традиционный ультиматум. На требование убрать картину Коля всегда реагировал категорическим отказом, и девушки уходили.
— А у тебя как? Женился? — Герасимов с опаской взглянул на Фиму, но увидел кислое выражение на лице приятеля и расслабился. Хоть в чем-то пухлый друг его не обошел!
— Не выходит, — вздохнул бизнесмен — Маме мои ба… барышни не нравятся. Я уж и моделей водил и аристократок из консерватории — все без толку. Требовательная она у меня.
— Смотри, вон Юлька идет. Каблуки какие! — Коля указал на зев подземного перехода, из которого показалась Юля Грибкова. Шикарные туфли ей очень шли, но видно было, что носила она их нечасто.
— Кстати, ничего себе девица. Я бы за ней приударил, — улыбнулся Герасимов, вспоминая, какой Юлька была в школе — острый нос, гонор да косички.
— Несчастный! — Фима возвел очи горе. — Знаешь ли ты, сколько зарабатывают микрохирурги? Ты будешь обузой. Может, мне попробовать? Одноклассница. Вдруг маме понравится?
— Этого я тебе никогда не прощу! — патетично воскликнул Коля, принимая позу оскорбленного патриция из пьесы Джакомо Риньери.
С деньгами у него всегда было так себе. Люди будущего плохо понимали, что такое ежемесячная зарплата, и средства приходилось просить. Этого Коля совершенно не умел, а стипендии в училище Герасимов не видел никогда. Чтобы как-то сводить концы с концами, приходилось подрабатывать ночным сторожем у Коли Садовского в Институте экспериментальной физики. Благо он располагался рядом с домомом Герасимова, в бывшем здании Австрийского посольства на углу Староконюшенного и Пречистенского.
— Кого это ты не простишь? — Юля подошла к ребятам.
— Да вот, Юлькин, тебя делим, — заулыбался Королев.
— Ну, зачем это, мальчики? Я вас обоих люблю-люблю, — Юля поцеловала в щеку Колю, затем Фиму, взяла ребят под руки. — Ну что? Пойдем?
Вместе они обогнули здание дома номер тринадцать по Смоленской площади. Прошли вниз вдоль Садового кольца и через высокую арку проникли во двор. За ними, точно медведь на поводке, следовал верный Жора.
Здесь в тенистом дворике располагалось компьютерное кафе «Терра-Фима», один из Фиминых гениальных проектов. Кафе начинало работать вечером и сейчас пустовало. Бизнесмен достал из кармана ключи и открыл обитую металлом дверь, оформленную в виде люка звездолета. Внутри также превалировала космическая тематика. Коля как мог описал приятелю московский космопорт, который видел в будущем, и заведение Фимы выиграло Гран-при среди клубов за оригинальный дизайн.
Яркий свет зажигать не стали. Так и сидели в полумраке за длинным пустым столом, точно Дарт Вейдер на «Звезде смерти».
— In nomine futurum! — громко сказал Коля.
— Futurum est! — хором отозвались ребята.
Клясться на латыни придумал, конечно, Фима, а Юля предложила слова. Но говорить все же выпало Коле как единственному свидетелю будущего.
— Класс! Мурашки по коже. Я, честно говоря, уже не ждал, что позовешь, — вздохнул бизнесмен. Общество Хранителей будущего решили организовать почти сразу после событий с миелофоном. Фима хотел устроить тайный орден по принципу иезуитов, но умный Сулима сказал, что они плохо кончили. Сначала в Обществе состоял почти весь шестой «В» и еще несколько ребят из параллельных классов. Каждый месяц они собирались в школьном дворе. Члены Общества отчитывались за проделанную работу по приближению светлого будущего. В конце собрания Коля немного рассказывал о чудесах, которые видел по ту сторону времени, или читал стихи.
Однако со временем мероприятие утратило новизну. К тому времени как Коля стал настоящим агентом, в Обществе их осталось трое. О том, что «прекрасное далеко» вновь обратилось к друзьям в двадцатый век, Коля рассказал только Фиме и Юле.
— Ну что там потомки? — Фима заерзал на стуле. — Нужна помощь? Говори. Не томи.
— Тут вот какое дело, — медленно заговорил Коля, — два месяца назад просыпаюсь я среди ночи, а дверь открыта.
— Какая дверь?
— Та самая дверь. И свет неяркий, тусклый. Обычно там белым-бело, в комнате. Ну, я и зашел.
— Что? Опять?! — просипел Фима голосом мультяшного волка.
— Да нет. Я только заглянул. Мало ли… поломка или еще что. Все было, как и тогда. Пустое помещение, в середине — машина. Я к ней подошел. Смотрю — на приборном щитке бумажка, — Коля положил на стол сложенный вдвое листок. Фима развернул бумагу, снял с пояса пейджер и при его свете прочитал послание.
— Дела… — Фима почесал затылок. — Выходит, они тебя уволили — нештатная ситуация, ловко придумано. Надо бы взять на вооружение.
— Что? — Коля удивленно заморгал. — Нет! Ты не понимаешь. Они не врут… это другие люди. Я же тебе говорил. Агенты годами учатся скрывать правду. Для них соврать — это как… маму обидеть.
— Значит, и правда что-то случилось, — Юля приложила ладонь к губам, — но что это может быть?
— Война с Сириусом? Или реставрация Империи Звездного пути? — предложил отравленный боевой фантастикой Фима.
— Я не знаю, — вздохнул Коля. — В нашем времени нештатные ситуации случаются часто. Поезда с рельс сходят, реки разливаются, шахтеры бастуют. Да что угодно. И все быстро с этим справляются. Я решил подождать.
— А теперь вдруг позвал нас? Пришла новая информация?
— Не пришла, пришел…
Глава третья
Легионер
С тех пор как в Той комнате погас яркий свет, дверь перестала закрываться вовсе. Хотя, даже будь она закрыта, такой грохот и лязг был бы все равно хорошо слышен.
Коля кузнечиком соскочил с кровати. Ну почему именно посреди ночи? Хорошо, что еще в гостях никого нет. А то байкой про родственника из Мурманска не отделаешься. Сначала Герасимов метнулся на кухню и на всякий случай вооружился, схватив из мойки первый попавшийся металлический предмет. Думал — нож, оказалась вилка с налипшими на зубья остатками квашеной капусты. Сознавая, что выглядит нелепо в семейных трусах со слониками и грязной вилкой в руках, Коля все же не стал медлить и искать оружие серьезнее. А вдруг в этот самый момент из будущего в тихий двадцатый век проникает очередной Крыс со своим подручным?
В комнате с машиной по-прежнему было сумрачно. В неярком свете Герасимов разглядел, что на полу лежит детина в тяжелом кожаном доспехе и сандалиях. Незнакомец был вымазан в грязи и, похоже, ранен. Рядом валялся короткий прямой меч с костяной рукоятью.
Коля облегченно вздохнул. Резиденты Института времени, отправлявшиеся в далекое прошлое, прежде чем вернуться домой, проходили что-то вроде реабилитации на пересадочных станциях. Резкая смена эпох могла вызвать у агентов глубокой заброски нервный срыв. Людям будущего, проходящим рекондиционирование в XX веке, полагалось много гулять и читать научную фантастику. У Николая Николаевича под литературу был отведен здоровенный шкаф, который Коля регулярно пополнял.
Герасимов наклонился над незнакомцем — дышит. Теперь снять доспех, дотащить до ванной…
Контрастный душ привел агента в чувство.
— Добро пожаловать в двадцатый век, — Коля протянул гостю руку, — как к вам обращаться?
Вместо ответа мужчина приложил кулак к груди и отчеканил на чистом русском.
— Авлий Германий Аскин! Девятый Испанский легион, шестая когорта! Черные львы Сципиона! — потом добавил еще что-то на латыни.
— Э-э, простите, а можно помедленнее, я так много сразу не могу запомнить. Или хотите — мойтесь, а я пока за блокнотом сбегаю, — Коля старался вести себя профессионально. Может, гостя и правда так зовут или ему нужно сохранять легенду?
— Постой, гражданин!.. Подождите, — с трудом выговорил мужчина, — это же двадцатый век, да? Имя… Меня… Меня Павлом зовут. Фамилия — Гераскин.
Они сидели на кухне. В доме и во всем мире было тихо. Только капала вода в ванной, да разросшаяся без опеки пенсионерки Чувпило черемуха сиротливо скреблась в стекло.
— Бриганты окружили нас в тумане. Синеухие, дети Лисицы, Зубоеды и еще несколько меньших родов. Настоящий союз племен! Мы сражались. Без надежды. Сначала Катулл погиб, потом Марк Галисиец, потом добрались до центуриона.
Павел откусил половину малосольного огурца и принялся жевать, страшно двигая челюстями, словно перегрызал горло врага.
— Девятый легион, тот, что пропал… я где-то читал, — кивнул Герасимов.
— Не пропал! Ясно? — рявкнул агент и добавил что-то еще на грубом гортанном наречии. «Наверное, древнегерманский, — решил Коля. — Сейчас точно милиция приедет».
— Они пали, как герои, сражаясь! Все до одного… Нет, один остался. Чертов предохранитель выдернул меня из гущи боя! — кухонный нож по самую рукоять вошел в столешницу.
— Я вас очень прошу, немного потише. Соседи могут услышать.
Коля впервые встречал агрессию у людей будущего. Они могли быть настойчивыми, грубоватыми, даже вредными, но никогда злыми.
— Может, вам стоит передохнуть, поспать? С утра все может предстать в ином свете, — попытался Герасимов.
— Спать? Нет! Я не нуждаюсь в рекондиционировании. Это для слабаков, — Павел резко встал. — Я отправляюсь немедленно. Пора заполнять пробелы в истории.
Через пять минут он уже стоял в своем боевом облачении перед машиной времени. Коля застыл в дверях, разглядывая необычного гостя. Павел был явно не в себе. Однако в задачи Коли не входили сеансы психоанализа со свихнувшимися агентами. Кроме того, его фактически отстранили от дел. И все же Герасимову было совестно вот так отпускать гостя.
— Может, все же повремените немного, — попытался он в последний раз, — знаете, мне записку прислали. Я не уверен, что машина… Что она…
— Временить? Время. Каламбур! Ха! — Павел принялся яростно бить по кнопкам. — Сейчас, сейчас я повременю. Узри чудо, варвар! — он до упора вдавил кнопку «пуск», потом еще и еще раз. Ничего не произошло.
— Не работает — обиженно сказал агент Гераскин. Сел на пол и заплакал.
Коле сделалось неловко, как тогда со знакомой Николая Николаевича. Но сейчас бежать было некуда. Он немного потоптался на месте, затем шагнул к рыдающему легионеру, присел на корточки, похлопал по спине. Как успокоить ребенка, Герасимов еще более-менее представлял, но что делать со взрослым мужчиной?
— Ну-ну, будет вам. Что вы, как маленький, в самом деле? Подумаешь, небольшая поломка. Может, там помехи на линии или еще что-то. Скоро починят.
— Не бывает, — неожиданно спокойно сказал Павел, — не может сломаться. Если только на том конце что-то случилось. Что-то… исключительное.
Коля и сам думал так же, только говорить не хотел, будто слово могло материализоваться. Он вздохнул, поднялся и протянул агенту руку.
— Хотите водки?
Глава четвертая
Нештатная ситуация
Корабль излучал на всех частотах. Это был вопль воплей, сотрясающий самые темные уголки пространства. Алиса упала на колени, инстинктивно прижала руки к голове, наткнулась на шлем. Умный скафандр — подарок капитана Полоскова — спас девушку. Но даже сквозь потемневший до черноты щиток был виден цилиндр, горящий страшным белым огнем. В наушниках звучал непрерывный тоскливый вой. Алиса повернулась спиной к вопящему монолиту, кое-как встала на ноги и, пошатываясь, двинулась прочь. Странное дело: в тот момент, когда корабль Скитальцев издал свой чудовищный крик, она вспомнила Колю Герасимова, мальчика из прошлого. Увидела его вздернутый нос, оттопыренные уши и веснушки, так похожие на ее собственные. К чему это сейчас?
— Алиса! Слава всем белым карликам! Ты жива! — в редеющем мраке показалась фигура Громозеки. Археолог отбрасывал великанскую черную тень на окружающие скалы. Алиса заморгала. То ли телеметрия скафандра дала сбой, то ли что-то творилось со зрением. Отчего-то ей виделись сразу три Громозеки. Один поворачивался туда-сюда, словно кого-то искал, другой щелкал тумблерами на скафандре, третий что-то подбирал с земли. Все трое двигались к Алисе по разным траекториям, чтобы совместиться перед ней в единое целое.
— Скорее! — великий археолог, как в детстве, поднял ее, обхватив щупальцами. — Я включу маршевые двигатели на своем скафандре. Скала под нами нестабильна. Будет извержение. Стартуем, пока еще возможно. До орбиты дотянем, а там подберут.
— А как же Вундук? Сервировщик?
— Их больше нет, — чумарозец включил двигатели, — через минуту здесь разверзнется ад. Держись!
Земля резко ушла вниз, а тело сделалось очень тяжелым, совсем не так, как в ложементе корабельного кресла. Под ними была наливающаяся алым пламенем трещина и белый цилиндр, точно язык во рту чудовищного клоуна. Мгновение, и вопящий монолит скрылся в разломе. В наступившей тишине неожиданно громко прозвучал голос робота-навигатора: «Говорит станция Раскоп-4. Сохраняйте прежнюю траекторию. Мы идем на помощь».
На космостанции Раскоп-4 было шумно. Люди и инопланетники сновали по коридорам с озабоченным видом. Из глубины помещений тянуло дымом. Был слышен звук тревоги.
— Это какая-то эпидемия! Все машины сошли с ума. Кругом паника, истерика! — сокрушался директор станции Анаксимандр Алкидович. Сотрудники Института Времени спасли его из огня Александрийской библиотеки. Так и переместили в будущее, прижимающего к груди ворох глиняных табличек с остросюжетным шумерским эпосом. В будущем упрямый эллин не утратил тягу к древностям и теперь руководил космической исследовательской станцией, которая колесила по вселенной в поисках доисторических артефактов.
Поделиться книгой: