Помоги проекту - поделись книгой:
Оглушенный Люк непонимающе уставился в лобовой экран. В чем дело, почему не было взрыва?
Флаер беспомощно кувыркался в космосе, отскочив от люгера словно теннисный мячик от стены.
Люк нашел взглядом пиратский корабль. Целый и невредимый! Значит, надо повторить. Люк развернул флаер и снова на полной скорости направил его прямо на корабль. Сейчас он его пробьет! Он должен!
И снова страшный удар, и снова флаер отскочил от пиратского люгера.
Люк не думал, не рассуждал и не сомневался. Все мысли, все эмоции остались где-то там, в прошлом. Сейчас он действовал на автомате, бездумно, словно машина. Он снова выровнял флаер, развернул его и направил на пиратский корабль.
Удар, рывок, жуткий скрип искореженного флаера — и он снова отлетает, словно теннисный мячик.
Хрипло чихнув, ожил центр связи.
— Эй, ты кто такой? — раздалось из динамиков. — Ты чего делаешь?
Отчаянно пытаясь выровнять кувыркающийся флаер, Люк поначалу даже не понял, что пират обращается к нему.
— Слушай, кто бы ты ни был — вокруг корабля силовое поле, тебе его не пробить.
В парализованное страхом сознание постепенно пробились слова «силовое поле». Ах, вот в чем дело! Вот почему его так рикошетит при каждом ударе!
С трудом поворачивая разбитый флаер на новый заход, Люк почувствовал, как к нему снова возвращаются эмоции и способность мыслить.
Значит, пиратский люгер окружен силовым полем. Что ж, пусть и не так, как задумывал Люк, но план работал — пираты не зря забеспокоились. До той поры, пока включено силовое поле, никто не может ни войти на корабль, ни выйти из него. Это значит, что пираты не смогут начать погрузку пленников. А до той поры, пока флаер Люка бьется о силовое поле, они не станут его отключать, иначе их люгер просто взорвется при ударе. Ситуация патовая…
Значит, нужно продолжать — до тех пор, пока не прибудут крейсеры галактической охраны. Главное, чтобы покореженный сверх всякой меры флаер выдержал еще несколько ударов.
— Ты что — дурак? Ты не понял? Или ты глухой? — голос в динамике звучал раздраженно. — Хватит! Тебе чего надо?
Люк решил ответить.
— Я хочу, чтобы вы сдались! — сказал он, включив обратную связь.
— А координаты от планеты, где деньги лежат, тебе не надо? — заржал на другом конце пират.
Люк не ответил — он как раз набирал скорость для новой атаки.
Сейчас, когда он знал, что люгер окружен силовым полем, врубаться в него было уже не так страшно, но где-то на самом краю сознания мелькала тревожная мысль: а вдруг вот именно сейчас пираты снимут силовое поле?
— Какой у тебя план, а? — тем временем продолжал допытываться пират. — Ты чего хочешь добиться этими своими наскоками? Запугать нас? Да мы скорее помрем от смеха, уж очень ты похож на муху, бьющуюся о стекло.
Наверное, со стороны это и впрямь выглядело нелепо и смешно. Правда, самому Люку было не до смеха. Разбитый флаер отчаянно мигал аварийными сигналами, и каждый новый удар мог стать последним.
Еще одно столкновение, и снова его флаер отброшен в космос.
— Слушай, может, тебе денег дать, а? — устало спросил голос из хрипящего динамика. — Мозг себе новый купишь.
— Да не нужны мне ваши деньги! — огрызнулся Люк, с тревогой отмечая, как тускнеет подсветка во флаере. Похоже, машина вот-вот развалится. Да где же эта галактическая охрана? Он тут в лепешку разбивается, в буквальном смысле этого слова, а их все нет и нет!
— Какой ты несговорчивый! — раздраженно продолжил пират. — Какой-то плохой у тебя характер.
— Нормальный у меня характер, это у вас нервы слабые, — буркнул Люк, пытаясь хоть как-то управлять ставшим совсем неуправляемым флаером.
— Ну, раз ты — дурак, продолжай биться. Нам то что? Мы подождем, пока ты не взорвешься, нам спешить некуда.
«А вот тут вы здорово ошибаетесь! — злорадно подумал Люк. — Знай вы, что с минуты на минуту тут будет галактическая охрана, вы бы ох как заторопились!»
Флаер снова врезался в силовое поле. Раздался звук удара, жуткий хруст, а потом…
Словно в замедленном кадре, Люк увидел, как прямо перед ним треснул корпус его многострадального флаера и как тот стал расползаться, разваливаться на куски. Люк в ужасе зажмурился, а потом ощутил сильный толчок и почувствовал, что словно парит в невесомости.
«Бестолковая смерть, — с досадой подумал он. — Даже люгер не взорвал!»
И расстроился.
Хотя, наверное, глупо расстраиваться из-за таких вещей, если ты уже умер.
— Прием! Прием! — услышал Люк чей-то голос, вздрогнул от неожиданности и открыл глаза.
Оказывается, он не умер. Он парил в открытом космосе в прозрачной жизнекапсуле — автоэджектор сработал и катапультировал его из флаера за миг до того, как тот раскололся.
Справа от Люка висела громада «Титаника-5». А слева… слева к нему приближались золотистые крейсеры галактической охраны!
— Прием! — снова послышался чей-то голос. — Пилот флаера, вы живы?
— Жив, — отозвался Люк.
— А что это вы такое странное делали?
— Что делал, что делал, — ворчливо пробурчал Люк. — В теннис я играл!
— Да? А больше похоже, что с вами играли, — отозвался голос. — Держитесь, сейчас мы вас подберем.
Люк парил в невесомости жизнекапсулы, наблюдая за приближением золотистых крейсеров и представлял, как сейчас, должно быть, засуетились пираты.
А потом его втащили внутрь спасательного катера, и его измученное сознание отключилось.
Глава одиннадцатая
Настоящая жизнь
— Благодаря моему профессионализму, а также некоторой помощи со стороны экипажа лайнера ситуация разрешилась благополучно и без жертв. Все пираты арестованы службой галактической охраны, — важно вещал дядя Вольдемар перед собравшейся толпой репортеров, поочередно демонстрируя им то свой величественный фас, то гордый профиль.
— Вольдемар Артурович, Вольдемар Артурович, еще несколько вопросов! — галдели одни журналисты.
Другие снимали «Титаник-5» и брали интервью у пассажиров. В одну камеру попал раненый слаломист, который, хоть и пропустил всю эпопею с пиратами, пролежав в медикамере, но все равно гордо заявлял в кадр:
— Это я, это я разбил тот флаер! И это меня везли обратно на медицинском катере, когда его захватили пираты!
«Сомнительный предмет для гордости», — усмехнулся про себя Люк и, перекинув через плечо рюкзак со своими вещами, зашагал прочь от лайнера. Ни дядя Вольдемар, ни пассажиры, ни журналисты не обратили на него никакого внимания.
Не то, чтобы он рассчитывал, что его сделают героем и будут хвалить за храбрость и находчивость. И не то, чтобы ждал какой-то особой благодарности — то, что он спас пассажиров от ужасной участи, само по себе было уже достаточной наградой.
И все же… Именно он сумел передать сигнал бедствия! Именно он задержал пиратов и не позволил им улететь и увезти с собой захваченных для продажи пассажиров! А интервью берут у дяди Вольдемара…
— Эй, куда это собрался? — услышал он чей-то голос.
Люк обернулся и увидел подходящего к нему дядю Брюса.
— А вы-то как здесь оказались? — удивился он.
— Как все — на космическом корабле, — пошутил дядя Брюс, а потом посерьезнел. — Мы рванули сюда, как только ты со мной связался. Но мы работаем в соседнем секторе, так что добрались только сейчас.
Люк кивнул, не очень понимая, зачем все-таки прилетел дядя Брюс и что ему теперь говорить.
— Так понимаю, с «Титаника-5» ты ушел? — спросил дядя Брюс, кивая на рюкзак за спиной Люка. — И как, уже есть планы?
— Нет, — мотнул головой Люк. Планов у него не было, но почему-то сейчас неизвестность его больше не пугала.
— Ну, раз нет, тогда, может, к нам? — улыбнулся дядя Брюс.
— К вам? — вытаращил глаза Люк. — В вашу Службу?
— А почему это тебя так удивляет?
— Ну, у вас такая серьезная работа, вам нужны подготовленные люди, вы же, если что случится, должны корабли спасать…
— Именно, — кивнул дядя Брюс. — А я тут как раз узнал про одного парня, который корабль спас. Вот, прилетел пригласить его к нам. Ну, так как?
— Еще спрашиваете! — обрадовался Люк. — А кем?
— Как это кем? Тем, кем умеешь быть лучше всего.
Люк гордо приосанился.
— Стюардом! — закончил дядя Брюс.
Люк разинул рот. Стюардом?
Несколько мгновений дядя Брюс любовался ошарашенным выражением лица племянника, а потом дружески хлопнул его по плечу:
— Да шучу я, расслабься! Астронавигацию в школе проходили?
— Проходили.
— Ну, вот с этого и начнем.
Люк улыбнулся и зашагал вслед за дядей по взлетному полю в настоящую жизнь.
И на этот раз ему было совсем не страшно.
Сергей Пальцун. Охота на Белую смерть
Этот мир уже никогда не будет таким, каким был до прихода человека.
Олег вышел из лагеря рано, едва только небо стало приобретать серый оттенок. По настоянию Марьяны он надел скафандр высокой защиты и хотел дойти до маяка за то недолгое время, пока спрятавшихся ночных тварей еще не сменили проснувшиеся дневные. И те и другие с упорством, достойным лучшего применения, бросались на белый скафандр, а Олег, хоть умом и понимал, что никакой опасности для него эти попытки не представляют, не мог до конца подавить выработанные в детстве рефлексы и пусть немного, но нервничал. Из-за этого, а также из-за ощущения неуклюжести и скованности движений Олег не любил ходить в скафандре, тем более что тех же детских навыков вполне хватало, чтобы справиться с любой из сухопутных опасностей, с которыми их экспедиция до сих пор сталкивалась на Форпосте. Но чутью жены он привык доверять безоговорочно, а Марьяна на этот раз была очень настойчива.
От маленькой бухточки у подножия безжизненных отвесных скал, где остался экспедиционный катер, до маяка было шесть километров, но ближе не позволяло садиться соглашение, заключенное в свое время с расой «юношей». «Юноши», названные так с легкой руки первого столкнувшегося с ними землянина доктора Павлыша, не возражали против проведения Землей исследований природы Форпоста. Но поставили условие, что аборигены, которых изучали сами «юноши», не должны сталкиваться с проявлениями земной техники. Скафандры составляли исключение, поскольку после вынужденного посещения Форпоста тем же Павлышем фигуры в белых скафандрах воспринимались аборигенами, как разновидность духов.
Олег шел вдоль берега по упругому влажному песку и, поглядывая на чернеющие слева кусты, думал, как было бы хорошо, если бы маяк перенесли до прилета их экспедиции. Например, когда разбирали потерпевший недалеко отсюда аварию «Компас» и монтировали из его частей базу землян на названном в честь погибшего корабля безжизненном скалистом острове в двухстах километрах от ближайшего берега. Но на «Сегеже» не было необходимого для переноса и настройки маяка оборудования, да и срочной необходимости в таком переносе тоже не было. А жаль, не пришлось бы теперь каждые десять местных суток топать пешком туда и обратно дюжину километров. Конечно, по земным меркам это не так уж часто, поскольку местные сутки длятся четверо земных, но все равно подготовка к каждому сеансу космической связи требовала нескольких часов — непродуктивная, с точки зрения Олега, трата времени. Марьяна и Маугли считали иначе. Они бы предпочли, чтобы путь от стоянки катера до маяка был раза в два больше, но, увы, больше таких укромных и не интересующих аборигенов бухточек в пределах пешей досягаемости не было.
«А ведь сегодня у нас юбилей! — подумал Олег. — Десятый сеанс связи с Землей. Надо будет вечером отметить — четыреста дней потратили не зря. Вот только главная задача…»
Из кустов на Олега бросился полуденный ктырь с явно сбитым суточным циклом. Олег отмахнулся, переломив тварь пополам, и пошел быстрее, не отвлекаясь больше на посторонние мысли.
Олег просмотрел накопившиеся сообщения, отправил на Землю отчет и, потягивая сок, ждал подтверждения получения. По инструкции отчет следовало отправить в первую очередь, но Олег выгадывал время, чтобы просто посидеть в помещении маяка. На Земле об этом знали и смотрели сквозь пальцы как на проявление ностальгии. Так оно и было, только тосковал Олег не по земной траве и небесам, изображенным на висящем над пультом пейзаже, а по космосу. Он родился на борту космического исследовательского корабля «Полюс» и когда после шестнадцатилетнего перерыва вновь оказался в космосе, понял, что его родина именно здесь — среди бескрайней пустоты. Потом была Земля, десять лет учебы и путешествий, диплом инженера дальней космической связи, зачисление в команду «Магеллана» — и снова космос. О котором теперь напоминал лишь тесный кубик помещения маяка, похожий на корабельную рубку связи.
На пульте мигнул индикатор — пришло сообщение с Земли. Олег быстро пробежал его глазами — ничего особенного, подтверждение связи и пожелание успехов — и заторопился. Ностальгия ностальгией, но Марьяна наверняка уже начинает беспокоиться, особенно учитывая ее предчувствия.
Марьяну, в отличие от Олега, космос не манил совершенно. Там не было жизни, а Марьяна любила жизнь во всех ее проявлениях. Олегу порой казалось, что в принципе невозможно найти живое существо, отвратительное настолько, чтобы жена не смогла бы испытать к нему если не любовь, то хотя бы жалость и сочувствие. Потому-то Маугли и настаивал, чтобы институт биоформирования пригласил в экспедицию на Форпост именно ее. А заодно и Олега как технического руководителя экспедиции.
Маугли относился к космосу философски, как древние мореплаватели к океану, который не только отделял от чудесных дальних стран, но и соединял с ними. Исходив за пять лет всю Индию, где он окончательно отказался от имени Казимир, и осмотрев все основные земные достопримечательности, Маугли выполнил намеченный в детстве план, но всепоглощающая страсть к новому осталась неутоленной. И тогда он пришел в институт биоформирования, поскольку именно там людей готовили к исследованию обычно негостеприимных новооткрытых планет. Но стать биоформом Маугли не довелось — последствия полученных в детстве тяжелых ран делали биотрансформацию слишком опасной. Максимум, чего удалось добиться Маугли, пустив в ход все свое обаяние и умение убеждать, — это небольшой переделки, позволявшей ему дышать без маски в атмосферах с малым содержанием кислорода. Полноценным биоформом Маугли не стал, но в институте благодаря навыкам следопыта и охотника остался. Институту для совершенствования методик биоформирования требовались существа с уникальными свойствами, и кто-то должен был их выслеживать и ловить.
Олег содрогнулся при воспоминании об одном таком существе, вернее, существах, с которыми он познакомился в первую же вылазку с острова на побережье. Знакомство вышло незабываемым — все не закрытые одеждой места нестерпимо жгло почти целые местные сутки. Хорошо хоть лицо было закрыто кислородной маской, когда на дереве, под которым Олег присел отдохнуть, начали с характерным звуком лопаться плоды, выбрасывая облачка пыльцы. Маугли, воспользовавшись порывом ветра, отнесшего пыльцу в сторону, оттащил кричащего Олега от дерева, а Марьяна начала смывать пыльцу водой из фляги, но от этого стало только хуже. Пришлось лететь на базу — к диагносту. Тот определил, что опасности для жизни нет, а поражение носит паразитарный характер. Верхний слой кожи Олега оказался буквально нашпигован сотнями мельчайших существ, которые, к счастью, быстро погибали при стандартной антисептической обработке.
Убедившись, что Олегу больше ничего не грозит, Марьяна полетела назад на побережье — ближе познакомиться с пыхтой, как окрестил поразившее Олега дерево Маугли. Знакомство оказалось столь многообещающим, что определило основное направление исследований Марьяны на все время экспедиции.
Выяснилось, что облачка, которые пыхта выбрасывала в среднем каждые девять местных суток, состояли вовсе не из зернышек пыльцы, а из мельчайших крылатых существ, напоминающих земных мошек. Мякоть шарообразных плодов пыхты по структуре напоминала соты, в ячейках которых эти мошки и развивались. Созрев, они прогрызали себе путь во внутреннюю полость плода и накапливались там, питаясь мякотью и выделяя газ. Давление газа постепенно нарастало, и в какой-то момент, обычно на рассвете, когда солнце начинало греть остывшие за ночь плоды, те лопались, и освобожденные мошки разлетались в поисках нового пристанища. Полет в безветренную погоду был не очень долгим. Попав на какую-нибудь поверхность, мошки начинали искать, а если не находили, то выгрызали в ней норку, расширяющуюся в виде пузырька. Если поверхность оказывалась мягкой и влажной, это обычно удавалось, и мошки приступали к следующему этапу — заполнению пузырька питательными веществами. А когда пузырек, наконец, был полон, окукливались, или, правильнее сказать, осеменивались, и через некоторое время из этой куколки-семени вырастала новая пыхта.
Когда Олег дошел до основания мыса, солнце поднялось уже достаточно высоко, и росшая у самого поворота к бухте пыхтовая рощица запылила. Олега передернуло. «Не поминай черта, — подумал он и ускорил шаг. — Наверно, именно это Марьяна и предчувствовала».
Олег уже почти миновал рощицу, когда боковым зрением заметил что-то странное. Выброшенные пыхтами мошки, вместо того чтобы разлетаться, собирались во все уплотняющееся облако. И от этого облака исходило усиливающееся ощущение угрозы. Олег остановился, достал камеру, чтобы снять странное явление, и тут облако, поколыхавшись, начало двигаться в его сторону. Олег отказывался верить своим глазам, но к нему медленно и неуклюже, вспучиваясь в разные стороны щупальцами, приближалась главная цель экспедиции — Белая смерть.
Первым из землян с Белой смертью столкнулся доктор Павлыш. Доктор едва не стал ее жертвой, но в конечном итоге уничтожил чудовище. Он же предположил, что поглощающее всех встреченных живых существ аморфное белое образование размером со слона создано «юношами», чтобы не позволять аборигенам покидать долину, где «юноши» проводили свой эксперимент по ускорению эволюции общества. Однако во время переговоров капитана прибывшей за Павлышем «Сегежи» с проводившим эксперимент «юношей» выяснилось, что экспериментаторы не создавали Белую смерть, хотя и использовали ее в своих целях. Она появилась у входа в долину при его предшественнике, а до того «юноши» прекрасно контролировали племя без нее. Правда, теперь, когда Белая смерть уничтожена, а аборигены узнали, что из долины есть выход, над экспериментом нависла угроза срыва. Впрочем, как заметил «юноша», вид не может состоять из одной особи, а значит, освободившуюся территорию вскоре займет новая Белая смерть.
После переговоров земляне дополнительно завалили вход в долину и при помощи геологических лазеров сделали наружный склон завала практически вертикальным — чтобы Белая смерть не могла проникнуть в долину. Кроме того, в пещере у подножия завала был оставлен робот-разведчик, который должен был в случае появления новой Белой смерти уничтожить ее. Робот мог получать указания от «юноши» и отправлял донесения обо всем происходящем на маяк, откуда они передавались дальше — на Землю.
Из донесений выяснилось, что «юноша» был прав — Белая смерть периодически вновь появлялась у перекрытого входа в долину, и «юноша» даже придумал связанный с нею ритуал. Всякий мужчина, претендовавший на какую-либо особую роль в племени, должен был доказать, что достоин ее, заманив Белую смерть к пещере, в которой прятался робот. Если это удавалось, Огненный дух, как назвали робота аборигены, не выходя из пещеры, сжигал чудовище лазерным лучом на глазах у наблюдающих за обрядом доверенных воинов, и претендент получал желаемое. Если же претендентов не было и в ближайшее время не предвиделось, робот просто уничтожал Белую смерть, как только обнаруживал.
Олег инстинктивно вытащил из кармана скафандра лучевой пистолет, но стрелять не стал. Белую смерть — совершенно уникальную форму жизни — нужно было поймать и доставить в институт биоформирования живьем. А поскольку за год поисков по всему побережью это была первая встреченная особь, ее ценность многократно возрастала.
Олег спрятал пистолет и вызвал по рации Маугли. Тот не отвечал. Марьяна тоже. Ничего странного в этом не было — и Маугли, и Марьяна постоянно «забывали» брать рации, а если по прямому приказу Олега все-таки вынуждены были их взять, «забывали» включить. О скафандрах и речи не шло. Маугли объяснял свою «забывчивость» просто: следопыту и охотнику совершенно не нужен ни лишний вес, ни внезапный шум. Марьяна с ним не соглашалась, поддерживая Олега в том, что безопасность члена экспедиции гораздо важнее успешной охоты. Но сама при этом отказывалась брать с собой какие-либо электронные устройства, говоря, что, во-первых, электронные приборы мешают ей устанавливать контакт с изучаемыми животными и растениями, а во-вторых, она, в отличие от Маугли, ведет исследования в хорошо изученных местах, где ей ничего не угрожает.
Поделиться книгой: