Искушение чародея (сборник)

— Мы должны торопиться, — сказал Сорокалет. — Золото может использоваться для протезирования сердечных клапанов. И тогда не только здоровье человека будет под угрозой, но и жизнь!

Обсуждая случившееся, мы просидели в кабинете Сорокалета до вечера. Говорят, что следователи начинают с обследования места преступления. У нас их было несколько: автобус, где Дня-Доброго скрутил приступ артрита, его лаборатория в подвале. Еще можно было узнать у Артема фамилии других жертв и места происшествий. Скорее всего преступник как-то был связан с Домом Пионеров. Но его посещают не только пионеры, а уж в день испытания нутроскопа так и вовсе народа было много.

— А что, если… — начал я.

— Не толкайтесь! Мест хватит всем! — осаживал толпу экскурсовод.

Но где там. Каждый хотел попасть в автобус первым, чтоб занять место у окна, чтоб все увидеть. Наконец расположились и поехали.

Дом Пионеров отправился на загородную экскурсию. Что может быть лучше — из жаркого тесного города выбраться на природу?.. Сорокалет с кем-то договорился, что-то пообещал и получил автобус и экскурсовода к какому-то памятнику подмосковного зодчества, ныне изрядно обветшавшему.

Некогда им владел какой-то сиятельный князь не вполне благородных кровей, который благоволил к чернокнижникам, но на всякий случай построил на своих землях монастырь. Князь собрал довольно неплохую оккультную библиотеку, строил вечные двигатели, призывал демонов, намеревался получить философский камень, который из грязи произведет благородный металл, но в действительности перевел на свои опыты драгоценности жены, фамильное столовое серебро и прочие сокровища. Как следствие — разорился, имение заложил.

Следующий владелец книги князя жечь побоялся, но снес их в амбар. Затем построил церковь с колоколенкой, на которую повесил огромный колокол, дабы изгнать бесов, наверняка привлеченных покойным князем. Но вместо этого в один революционный год изгнали его самого, в имении организовали летнюю дачу, в церкви — библиотеку, но колокол в утиль не сдали, поскольку звон его был исключителен по красоте, и люди, им разбуженные, вставали со свежей головой.

— Сделан он из пластичной бронзы, — пояснял Сорокалет, взявший на себя роль экскурсовода. — При его отливке было израсходовано, кроме меди и олова, двадцать кило серебра и почти килограмм золота.

Я тайком рассматривал своих друзей: не выдаст ли кто себя. Но излишнюю заинтересованность никто не высказывал.

В усадьбе нас ждала экскурсия, после — работа. Здешний колхоз согласился накормить нас и оставить на ночевку при условии, что мы уберем в парке сухостой. После работы и обеда разбрелись: кто-то собирал грибы, которые в здешних рощах из-за отсутствия людей вырастали до совершенно неприличных размеров. Другие удили рыбу, что ровно по той же причине ловилась здесь отлично. Разбившись на две команды, начали играть в футбол. Я читал книгу, порой поглядывая на колоколенку. Руслан дремал у моих ног.

Когда в небе ласточек сменили летучие мыши и начало смеркаться, разожгли костры из собранного сухостоя. Дым тянулся до небес и смешивался с облаками. Хоть колхоз привез ужин, к нему никто не притронулся — в золе пекли картошку, и не было ничего вкусней ее. Попев песни, ушли спать в усадьбу.

Разойдясь по комнатам, долго не могли уснуть, болтали за полночь. Наконец все стихло. Лишь разместившийся в моей комнате Федька Митяев шуршал под одеялом страницами «Хроники капитана Блада», читая книгу в свете фонарика.

В коридоре мелькнули тени, чуть слышно скрипнула половица. И если бы я не ждал этого звука, я бы его, верно, не услышал. Босиком я выскользнул из комнаты, пошел по ледяному полу коридора.

Лестница, длинный коридор, в конце которого — выход на улицу. Очерченные светом — две фигуры.

На шее у меня висел свисток. Я дунул в него, что было силы…

…За окнами все так же качались липы, все так же спали друзья этажом выше. Но что-то изменилось в мире. Перед двумя фигурами бесшумно возникла третья, невысокая, но грозная. Двое отшатнулись, стали отступать и едва не налетели на меня. Это были братья Симоны.

— Ага! Сдавайтесь! — сказал я.

За их спинами грозно зарычал Руслан. Запыхавшись, вбежал Сорокалет. В ухе у него был вставлен наушник, который переводил ультразвук, издаваемый моим свистком, в слышимый диапазон.

— Попались!

Чтоб не будить остальных, мы провели их в столовую.

— Ну-тес, — заговорил Сорокалет. — Вам не говорили, что воровать нехорошо?..

— Говорили, — кивнул Женька Симон, потупив взгляд.

— Мы бы только посмотрели и вернули на место, — заговорил его брат Генка.

— А что же вы прошлое не вернули?..

Братья переглянулись, и вместе потупили взор.

— Ну ладно, — сказал я. — Как видите, нам все известно. Что с вами делать, решим позже. А пока рассказывайте, где держите украденное и как вам удается все это проворачивать. Чистосердечное признание — сами знаете…

После замешательства заговорил Женька:

— У нас в столе дома все лежит. В верхнем ящике…

— И много?.. Признавайтесь?

— Двенадцать…

— Двенадцать килограмм? — ахнул Сорокалет.

— Да каких килограмм… Книг.

— Книг???

— Ну да, — братья выглядели удивленными не меньше нас.

— Так, давайте сначала, — заговорил я. — Когда я вас настиг, вы шли в часовню.

— Да.

— К колоколу?..

— Зачем нам колокол? — ответил Генка Симон. — Мы шли в библиотеку.

— Во втором часу ночи?..

— Мы узнали — в здешней библиотеке имеется трактат о вечном движении. Мы хотели его прочесть.

Сорокалет и я замолчали и, уверен: в ту минуту думали одинаково. Если все же братья Симоны не крали золото, то сейчас истинный преступник на свободе и уже ничто не стоит между ним и приманкой. Мгновением позже мы бросились из комнаты.

Сорокалет успел бросить:

— К книгам мы еще вернемся!

Еще бы несколько минут, даже, может, полминуты — и мы бы не успели.

Библиотека-часовня стояла через поляну от усадьбы. И когда мы выбежали на траву, кто-то выпрыгнул из окна библиотеки и понесся к лесу.

— Не успеем… — взвыл Сорокалет.

— Мы — нет. Руслан успеет!.. Руслан, взять.

Через четверть минуты Руслан настиг беглеца, повалил на траву. Тут же подоспели и мы. Трава в лунном свете казалась черной. На ней блекло мерцал золотой слиток.

— Уберите зверя!

— Руслан, фу…

Мы могли бы догадаться: это был Федька Митяев. Именно он ехал с Днем-Добрым, когда того скрутил артрит. Меня сбило с толку, что он уступил место после приступа болезни… Или все же до?.. И День-Добрый просто спутал причину и следствие.

— Поднимайся… — велел Федьке Сорокалет. — И не вздумай ныть.

В начале пятого горизонт посветлел. Втроем мы сидели на лавочке в парке.

Сорокалет вертел в руках прибор — размером с мыльницу с двумя кнопками и экраном на одной из больших граней. На меньших размещались полоски, на ощупь металлические. Стоило провести по ним пальцем — на экране менялась картинка.

Сорокалет выбрал одно изображение, и, поднеся прибор к массивной чугунной урне, стоящей около лавочки, нажал кнопку. На ладонь высыпался какой-то желтый порошок.

— Сера, — пояснил Сорокалет. — Шестнадцать протонов. Содержание в чугуне — около пяти грамм на сто кило.

— Где ты его взял? — спросил я, указывая на прибор.

— Нашел в кабине «Чертового колеса» в ЦПКиО, — ответил, всхлипывая, Федька.

— И что, так просто разобрался?

— Да чего тут разбираться? — ответил Сорокалет. — Во всей вселенной атомы золота выглядят одинаково. Это еще хорошо, что он извлекал из организма золото, а не железо, — оно для человека куда важней.

Немного помолчали.

— А с вором что делать будем?.. — спросил Сорокалет. — У вас при Доме Пионеров, кажется, впору открывать детскую комнату милиции.

Федька всхлипнул громче.

— Эти случаи проработаем на пионерском собрании…

Когда мы шли к усадьбе, уже светало. За рекой пели петухи, и кто-то недремлющий ударил в колокол, извещая мир о начале нового трудового дня.

Колокол звучал глухо, словно был отлит из свинца.

— Ты не золото украл, ты звук украл у колокола! — зло сказал Сорокалет.

Федька молчал.

Звук колоколу, тем не менее, вернуть удалось. Сорокалет провозился с прибором до обеда и установил, что с помощью прибора можно возвращать извлеченное вещество назад.

— И зубы можно вернуть? — спросил я.

— Я не уверен, Бабкин, но прибор, похоже, запоминает структуру до изменений. Удивительная вещица!

Сорокалет желал немедленно вернуться в Москву и уже набирал по межгороду ассистентов, чтоб те собирались и готовили лабораторию.

В столицу мы попали лишь к вечеру и заехали по пути в Дом Пионеров к Дню-Доброму, где задержались попить чай и перекусить.

— Безусловно, надо узнать, какова мощность прибора, какие максимальные объемы он может переработать, — рассуждал Сорокалет, расхаживая между приборами в секции радиодела. — А также откуда он получает энергию для работы.

Это было разумно. Ведь прошлая наша инопланетная находка, проработав четырнадцать дней, сломалась на пятнадцатый. Я говорю о саквояже, который умел похищать мысли и эмоции. Видимо, мы слишком увлеклись извлечением из окружающих ненависти, неуверенности, сомнений… И прибор, не выдержав нагрузки, испепелил себя сам.

— Но вообще, коллеги, открываются невиданные возможности. Митяев был неуч. В речной или морской воде золота содержится около четырех килограмм на кубокилометр. И извлекая драгоценный метал оттуда, он бы никогда не был бы пойман.

Возможности и правда восхищали: мир, в котором нет больше недостатка в редких материалах. Мир, где возможно получение идеально чистого вещества: ведь абсолютно чистое железо ценится гораздо дороже драгоценностей.

Ответно можно было бы получить любой сплав — хотя для этого следовало еще поработать с прибором…

…И тут кто-то в комнате откашлялся.

Мы втроем подпрыгнули.

Кто-то откашлялся еще раз, заговорил:

— Простите, но этот прибор придется вернуть.

Говорил, но не показывал телевизор. Тот самый «КВН-49», не подключенный к электросети и лишенный некоторых деталей.

— Простите, — осторожно спросил День-Добрый, уставившись на телевизор. — А вы, собственно, кто?..

— Мы были на Земле, в Москве с экскурсией и потеряли эту вещь. Нам пришлось возвращаться к вам от Порциона. Это, между прочим, десять ваших световых лет.

Я расстроился: по-честному следовало отдавать. Иначе чем мы будем лучше Федьки.

Но День-Добрый был совершенно иного мнения.

— Я не отдам! — он прижал прибор к себе. — Это как минимум Нобелевская премия! А то, наверное, и две! Да это несправедливо, в конце концов, — если бы не ваш прибор, мой нутроскоп был бы вполне цел!

— Это нечестно с вашей стороны, — ответил телевизор.

— Ну! — ответил День-Добрый. — Сейчас вы будете говорить о том, что человечество не доросло до прибора, что мы превратим все в оружие.

— А разве не так?.. Что стоит извлечь из вашего тела, скажем, весь азот? Или превратить броню в труху?.. Примеси бывают и вредные. Очень вредные. Мы не можем вам оставить прибор.

— Мы — хорошие… — заметил я.

— Может быть. Но подумайте вот о чем. Пройдет еще немного времени, и вы вступите в отношения с другими цивилизациями. К вам они уже сейчас присматриваются. Мы вернемся к себе, и нас будут спрашивать: как там земляне? А нам придется ответить, что вы по-прежнему жадные и не желаете отдавать то, что попало к вам в руки?

Это был довод.

У меня с Сорокалетом имелся опыт общения с инопланетянами, и он был неприятен. Впрочем, полагал я, инопланетяне, как и люди, могли быть разными.