Помоги проекту - поделись книгой:
Поиск-85: Приключения. Фантастика
ПРИКЛЮЧЕНИЯ
В ТЫЛУ ВСЕ СПОКОЙНО
Повесть
Пролог
За столом, обтянутым истершейся зеленой тканью, уронив на руки лысоватую голову, тяжело дремал человек в военной форме.
В окне едва брезжило раннее утро И вспыхивали огни сварки. Лунев не выключил настольную лампу, и ее свет по-прежнему падал на громоздкий перекидной календарь. На листке, вдоль и поперек исчерканном неотложными заметками для памяти, жирным шрифтом выделялась дата — 8 мая 1942 года.
В дверь осторожно постучали, и Лунев не сразу поднял голову, выходя из состояния неспокойного и душного сна.
— Разрешите, товарищ полковник, — произнес вошедший, деликатно помедлив у порога. — Суточная сводка выпуска орудий.
— Садитесь, Юрий Евгеньевич. — Лунев потер ладонью воспаленные глаза и потянулся за очками.
Лейтенант Климов сел, пристроив папку на коленях, и с искренней заботой глянул в потемневшее от усталости лицо своего начальника. И Лунев поймал этот взгляд.
Климову шел двадцать первый год, но на его груди уже поблескивал эмалью орден Красной Звезды, а правая рука в черной перчатке безжизненно висела вдоль тела.
Лунев дважды прочитал сводку и недовольно спросил:
— А где последняя — пятнадцатая?
— Пятнадцатую пушку, товарищ полковник, я вернул заводу: обнаружилась течь масла в противооткатном устройстве. Но к утру ее обещают предъявить вторично, — ответил Климов.
Лейтенант служил военпредом всего второй месяц после откомандирования из действующей по ранению, но уже понимал, что за каждой пушкой, стоящей на конвейере, наблюдают чуть ли не в Ставке.
— С пятнадцатой, Юра, сборочный надо поторопить. Технология орудий отработана, и такие дефекты надо устранять прямо на полигоне. Вы сами недавно с фронта и хорошо знаете, что в войсках на счету каждый ствол.
— Люди делают все возможное, даже больше, — сказал Климов, но тут звякнул телефон, и Лунев снял трубку.
— Ступайте передохнуть, — бросил полковник вставая. — Меня вызывают на узел связи.
Пройдя длинным коридором, Лунев спустился на первый этаж в аппаратную и плотно прикрыл за собой дверь. Телеграфист, стриженный наголо красноармеец, подал полковнику начало ползущей из аппарата узенькой ленты. Лунев взял пальцами бумажную полоску и начал читать текст.
«Старшему представителю ГАУ Луневу. По нашим данным, в районе Гжатска уничтожен танками противника дивизион 83-го артполка. Батареи дивизиона произвели не более трех залпов. Оставшийся в живых командир первой батареи заявил, что у части орудий при стрельбе произошел разрыв стволов. Документация на материальную часть дивизиона подписана Вами. Дайте объяснения. Примите меры. Воронов. Яковлев».
Через час в кабинете главного инженера состоялось экстренное совещание.
— …Сообщение подписано начальником артиллерии Красной Армии и начальником Главного артиллерийского управления. У меня пока все, — жестко закончил свое короткое выступление Лунев и устало сел.
— Не может быть! — вскочил с места грузин. — Мы дали фронту уже две тысячи орудий и не имели ни одной рекламации. Как начальник ОТК завода, я прошу вас сделать повторный запрос командованию. Пусть подтвердят сообщение. Не исключена ошибка.
— Амо Сергеевич! — хлопнул ладонью по столу бритоголовый парторг ЦК Захаренко. — Суть дела не в защите чести мундира, а в том, что идет война и наши пушки обязаны стрелять, а не гибнуть под гусеницами немецких танков.
— Возможно, этот дивизион применил в бою снаряды, утратившие срок годности. Такие случаи бывали. Сейчас все идет в ход, — негромко заметил главный технолог Ковалев.
— Новость, товарищи, действительно, архисерьезная. Ни в какие ворота не лезет, — после минутного раздумья произнес главный инженер Санин. — Во всяком случае, весь цикл производства следует немедленно перепроверить. Может, где-то ослабили контроль за качеством: люди едва держатся на ногах. Предлагаю образовать комиссию из ведущих специалистов завода, ОТК и ГАУ. Орудия, готовые к отгрузке, отстрелять повторно. Есть другие предложения? — Санин посмотрел на Лунева, но тот угрюмо промолчал. — Других предложений нет. Тогда — за дело!
Глава 1
Около полуночи десятого мая в Берлине завыли сирены воздушной тревоги. В темноте суетливо заметались лучи прожекторов и яростно застучали зенитки, заглушая еще далекий низкий гул самолета. Из подкатившего к отелю такси вышел подтянутый мужчина в светлом плаще и направился к подъезду, но остановился на ступеньках рядом с офицером люфтваффе, напряженно глядевшим в небо.
— Англичане!? — полуутвердительно бросил прибывший.
— Нет. Русские, — ответил летчик. — Узнаю по тону мотора. Наверное, опять прорвался какой-нибудь фанатик.
Мужчина неопределенно хмыкнул и шагнул к массивным дверям. Он прошел в вестибюль и вызвал лифт. Номер был на третьем этаже, но даже туда постояльцу не хотелось подниматься пешком.
Всевидящий портье (осведомитель гестапо) выждал, пока захлопнулись створки лифта, и записал в своем блокнотике:
«Майор Штайнхоф из двести десятого номера. После двухнедельного отсутствия. Очень загорелый и похудевший».
«Везет же людям, — ехидно подумал портье с обычной полицейской завистью к кадровым военным. — Видимо, неплохо поразвлекался где-нибудь на побережье».
То, что левое крыло отеля было забронировано генеральным штабом, не было секретом для гестапо и вполне устраивало последнее. Что ни говори, а эти «аристократы» хоть изредка бывают на глазах.
Штайнхоф закрылся на ключ, сбросил плащ и позвонил Гельну, но телефон не ответил. Тогда он вызвал номер дежурного по отделу.
— Шеф на совещании, господин майор, — ответил дежурный офицер. — Как только вернется, я немедленно доложу о вашем прибытии.
«Это к лучшему, — подумал Штайнхоф, развязывая галстук. — Можно принять душ и хорошенько выспаться».
…Майора разбудило ощущение присутствия в номере постороннего человека. Штайнхоф, не открывая глаз и не меняя позы, скользнул пальцами по рукоятке пистолета, но его остановил раскатисто-добродушный и в то же время напряженный смех. Так смеялся только начальник отдела Гельн.
— Доброе утро, Эрих. Доспишь после победы, — произнес Гельн, раскуривая сигарету.
Майор с недовольным видом нащупал ступнями ночные тапки.
— Ты удивлен, что тебя отозвали из командировки? — Рано располневший Гельн удобно устроился в кресле, даже распустил поясной ремень.
— В нашей епархии я давно привык ничему не удивляться.
— Разумно. О тебе вспомнил адмирал. Он недавно заметил, что наши дела в России не так хороши, чтобы такие асы, как майор Штайнхоф, долго грели зад на стамбульских пляжах…
Майор вышел из ванной, вытирая лицо и шею полотенцем. За окном вдруг раздалась дробь марша. Штайнхоф отдернул портьеру: по мостовой шла воинская колонна.
— Я готов, — иронично улыбаясь, бросил он. — Можно ехать хоть к черту на рога. Надо выручать господина адмирала.
Гельн и Штайнхоф были накоротке. Штайнхоф долгое время служил одним из референтов Канариса, и глава абвера высоко ценил его хватку. Именно благодаря Эриху Гельн получил свои новые погоны. Штайнхоф знал, что адмирал не удовлетворен работой отдела и сделал все, чтобы прежний начальник, нерешительный полковник Кинцель, простился с разведкой и отправился на фронт командовать пехотной дивизией. Целеустремленность, энергию Гельна, недавнего выпускника академии, опытный Штайнхоф отметил сразу, и его рекомендация сыграла свою роль. Но осторожный адмирал решил подстраховаться и назначил Штайнхофа временно заместителем Гельна. Значение отдела в системе абвера возрастало с каждым днем.
Однако в эти минуты, несмотря на приятельские отношения, небрежный тон Штайнхофа почему-то стал действовать Гельну на нервы. Он внимательно посмотрел на майора и отметил про себя, что тот очень неплохо выглядит: похудел, зато опали темные мешки под глазами.
— Ты, похоже, хорошо отдохнул, Эрих, — сказал Гельн, и неясно было по интонации, радует это его или огорчает.
— Почти, если учесть, что меня едва не застрелили возле английского посольства, — без иронии ответил Штайнхоф. — Анкара набита разведчиками. Можно подумать, что агенты проходят там дипломную практику. Мне сдается, что я засек там даже нескольких бразильцев.
— Оставим в покое южан. Сегодня нас интересуют только русские, — без предисловий веско произнес Гельн. — Нельзя допустить, чтобы большевики еще раз подкинули нам сюрприз, подобный «катюше». Это первое. Вторая задача состоит в получении информации о темпах роста серийного советского вооружения. И третье — это диверсии и саботаж. Неисправный, отказавший в бою ствол — страшнее прямого попадания.
Штайнхоф неопределенно покачал головой и чуть скривил губы в усмешке. Все это он знал не хуже своего нынешнего начальника. Обеспечение доступа к сведениям, составляющим государственную тайну противника, всегда было и остается глобальной задачей разведки. Агент, добывающий даже толику такой информации, стоит дороже механизированного корпуса, и на подготовку такого человека нужны годы.
— К сожалению, мой шеф, вы не открываете Америку, — протянул Штайнхоф. — Все эти тезисы известны в нашем ведомстве любому толковому офицеру.
— А мне и не надо быть первооткрывателем, — парировал Гельн. — Мое дело — ставить стратегические задачи. Поэтому тебе придется вплотную заняться деятельностью нашего второго сектора. Направлением — «Урал». И, слава богу, не придется работать втемную. Тебя с этим азиатским краем связывает давнее знакомство.
Гельн продолжал разглагольствовать, но майор позволил себе не слушать, а, изредка согласно кивая, думать о далекой России.
Штайнхоф работал на Урале в тридцать пятом — тридцать шестом годах под «прикрытием» представительства фирмы «Борзиг». В те годы в Советский Союз прибыло множество иностранных специалистов и консультантов по монтажу, наладке станков и агрегатов. Большинство из них надеялись подзаработать в России денег и поправить свои дела дома; некоторые мечтали искрение помочь СССР, как первой в мире стране социализма, а иные…
Штайнхоф поморщился, вспомнив, как потирали руки руководящие чины абвера, считая, что получили в России «естественные» и надежные каналы информации. Пожалуй, единственным утешением за такую наивность явилось то, что фиаско на этом фронте против Советской России потерпели такие многоопытные разведслужбы, как английская «Си-Ай-Си» и американская. Он помнит Джона Болдена, механика из Глазго, в отношении которого советская сторона заявила, что не только вынуждена отказаться от его услуг, но и привлекает его к уголовной ответственности за шпионаж.
Штайнхоф был много осторожнее и в первые месяцы не предпринимал никаких шагов, которые могли бы привлечь к нему внимание, неустанно демонстрировал полную лояльность к коммунистическому строю и восхищение грандиозными успехами в промышленном строительстве. Только спустя полгода Штайнхоф вышел на связь с резидентом. Попытки привлечь к работе на Германию некоторых советских граждан не принесли результата. Общаясь на заводе с людьми, которые могли бы представить собою ценность как агенты, ближе узнавая их, Штайнхоф понимал, чем это может кончиться, сунься он со своими предложениями. Это останавливало разведчика, рисковать свободой он не хотел. Однако шефы из Берлина время от времени напоминали, что «не видят достижений», и он сумел завербовать нескольких «нужных» людей. Это были агенты не бог весть какие, но выбирать не приходилось.
Почти в это же время Штайнхоф обнаружил, что им заинтересовалась советская контрразведка. Он немедленно прекратил всякие контакты с агентурой и настойчиво запросился домой. Абвер связался с фирмой «Борзиг», и общительный «инженер Беккер» растроганно простился с русскими коллегами по заводу…
— О чем ты думаешь, Эрих? — слегка раздраженно спросил Гельн. Он уже любил, чтобы подчиненные ловили каждое его слово, и не хотел, чтобы Штайнхоф стал исключением.
— Прости, Рейнхард. Я думаю, с чего вернее начать. Перед самой войной НКВД нанес удар по нашей сети. Сообщения от агентуры на Урале и в Сибири отсутствуют. Если кто и уцелел, то, полагаю, затаился в ожидании лучших времен и боится шевельнуться даже в собственной постели.
— А вот здесь ты не прав, — покровительственно усмехнулся Гельн, довольно погладив свой глянцевито-блестящий выпуклый лоб. — Удар чекистов действительно был весомый, но второй сектор начинает партию не с нуля. Резидент, с которым ты имел связь на Урале, на свободе и прислал донесение.
— Это уже кое-что, — с любопытством протянул Штайнхоф.
— Действуй, Эрих, и помни, что надо спешить. Русским нельзя давать время. Сейчас оно работает на них.
Глава 2
Сквозь уличный шум из динамика разносился строгий, сильный, вселявший веру голос Левитана, читающего сводку Совинформбюро: «В течение дня семнадцатого мая на всех участках советско-германского фронта продолжались упорные бои…»
Неподалеку от подъезда серого здания управления НКВД переминался с ноги на ногу низкорослый, неряшливо выбритый мужчина лет пятидесяти. Под мышкой он крепко держал перевязанную ремнем телогрейку, в рукав которой были тщательно заткнуты шапка и рукавицы. В кармане пиджака лежали паспорт на имя Федора Петровича Шарикова, письма от сына из госпиталя и справки домоуправления об уплате налогов.
День выдался душный. Шариков то и дело смахивал ладонью пот с лица, боязливо и нерешительно поглядывал на массивные двери подъезда. Он пришел к зданию управления еще утром, но никак не мог решиться войти, хотя накануне твердо убедил себя, что другого выхода нет. Шариков в отчаянии топтался у двери, уходил к сатураторной стойке пить слегка подслащенную сахарином воду, а потом снова возвращался к управлению.
…Шарикова обработал в тридцать пятом году Павел Сытин, бывший хорунжий у генерала Даманова. Сытин был злобен, хитер и ловко припер его к стенке, пригрозив донести о пребывании Шарикова в банде Пилюгина. Это было давно, пробыл Шариков в банде всего каких-нибудь две недели, а потом сбежал. Людской крови на нем не было, но попробуй это докажи! А у Шарикова рос сын Васька, пионер и авиамоделист, единственная его радость и надежда. Жена умерла, когда Василек бегал еще пацаненком.
Сытин знал, на что бить.
— Ты что думаешь, они тогда Ваську твоего пожалеют?! Сразу в колонию заткнут или, вообще, к ногтю, — наступал Сытин.
— Сын за отца не отвечает, — угрюмо отбивался Шариков.
Сытин посмеивался со знающим видом.
— Дурак ты, Федор. Сыном рискуешь? После спохватишься, да поздно будет.
И сдался Шариков, вверг себя в эту мутную и неспокойную жизнь. Сытин взял с него подписку о сотрудничестве и уехал к себе в Рушву. Первые дни Шариков совсем не спал: все ждал, что за ним придут, властно прикажут поднять руки и навсегда покроют белобрысого Ваську позором. Но время шло, никто за ним не приходил, и Шариков мало-помалу успокоился.
Сытин наведался только спустя полтора года. Нервный и мрачный.
— Я переживу у тебя месячишко, — по-хозяйски объявил он, распечатывая водку, — Дома мне сейчас нельзя находиться. Накрыть могут.
— А что случилось? — испуганно спросил Шариков.
— Чуть не влип я, Федя. Опознал меня один. Секретарь сельского райкома. В плену он у нас когда-то побывал, и я ему нагайкой глаз вышиб.
— Что же теперь будет? — охнул Шариков.
— А ничего не будет, — спокойно ответил Сытин. — Прирезал я его. И хорошо спрятал.
Сытин хрустнул огурцом и плеснул себе еще полстакана. Шариков сидел, бессильно свесив руки.
— Сейчас у нас на Германию одна надежда, — разомлев от выпивки, доверительно продолжал Сытин. — Теперь уже скоро. Был у меня человек оттуда. Велел тут присматриваться, что к чему, и адресок в Среднекамске дал. Для писем.
— Для каких писем? — безучастно поинтересовался Шариков.
— Для связи. Я туда уже два донесения отправил.
— А-а… — протянул Шариков. — Понятно.
— Ты тоже тут наблюдай. Если что интересное, доложишь.
— Где же мне наблюдать?! Сижу у окошечка, часы в ремонт принимаю.
— А ты прислушивайся. Народец меж собой о многом толкует. Этим и пользуйся.
— Ты бы потише, — попросил Шариков. — Часом вдруг Вася проснется, услышит еще…
— Мал он пока. Вот вырастет, мы ему голову от этой комсомольской дури прочистим и с нами будет работать. О кадрах надо думать, — торжественно сказал Сытин и громко икнул.
От таких слов Шариков глаза выпучил, но Сытин этого не заметил. Пьяный был.
Поделиться книгой: