Военные приключения. Выпуск 4

— Вышел из строя дизель-генератор!

— Разбит главный распределительный щит!

— Сорвана крышка фильтра, в машинное отделение поступает вода!

— Переносные пожарные насосы доставлены в моторное отделение!

Командир кивал, пока все шло нормально. Даже переносные электронасосы весом в сто килограммов так быстро перетащили по трапам из одного помещения в другое.

— Нет питания на руле! — доложил из глубины рубки пришедший в себя рулевой.

— Перейти на аварийное управление!

Рулевой побежал на корму, где в последнем отсеке был ахтерпик, румпельное отделение. В этот момент остановился двигатель, и непривычная тишина наступила на корабле.

— Отдать якорь! — приказал командир.

Боцман сам отдавал стопора. Якорь-цепь мирно загремела в клюзе. Она гремела долго: глубина в этом месте была приличной.

— Якорь не держит! — донеслось с бака.

Командир оглядел море. Видимо, попали на такое место, где дно — гладкая скала. Это был самый тревожный из всех докладов: рядом непротраленные участки, и дважды такого везения, чтобы мина взорвалась не под днищем, а чуть в стороне, могло не быть.

— Отдать второй якорь! — приказал Дружинин. — Что в машине? — крикнул он рассыльному внизу на палубе. И спохватился, вспомнил о переговорных трубах. Этим архаичным приспособлением обычно не пользовались, но сейчас они только и могли выручить. — Машина! — крикнул в раструб, вырвав пробку. — Что в машине?

— Вода поступает через кингстоны, — прохрипела труба голосом корабельного механика капитан-лейтенанта Викторова. — В топливной цистерне трещины — хлещет соляр!

— Заделать пробоины!

Дружинин бросил быстрый взгляд на Прохорова, и тот понял, чего от него ждут.

— Я туда, — сказал он, ткнув в палубу. — Не беспокойтесь.

Из машинного отделения дохнуло промасленной духотой. Внизу валялись дощатые пайолы, меж ними блестела замазученная вода. Из поврежденных кингстонов тремя фонтанами хлестало море. Через горловину топливной цистерны выпирало соляр. То и дело оступаясь на пайолах, скользя ногами в черной жиже, несколько человек аварийной команды заделывало пробоины.

Прохоров кинулся к цистерне. Соляр выдавливался забортной водой — значит, пробоина где-то внутри, и, чтобы заделать ее, надо лезть в этот соляр без водолазного костюма, иначе в горловину не протиснуться.

— Кто пойдет? — услышал он голос капитан-лейтенанта Викторова.

Невысокий коренастый матрос подался вперед, сказал обиженно:

— Это же мое заведование… Я первый сюда прибежал!

— Давай, Шаронов, только быстро. Остальным по местам. Машина чтоб работала!

— Идите к машине, там сейчас важнее всего, — сказал Прохоров.

— Я на минуту, сейчас вернусь, — обрадовался Викторов и побежал по сумрачному проходу. — Юркин, смотри, под твою ответственность.

Старшина 2-й статьи Юркин, наматывавший на руку страховочный конец, начал проверять, крепко ли он привязан на поясе Шаронова. Прохоров тоже проверил крепление. Хотелось сказать матросу что-то поощряющее, но лишь посмотрел на него ласково и промолчал.

Стараясь не суетиться, Шаронов поднялся к горловине, опустил ноги в черную поблескивающую массу. Соляр был густой и теплый. Деревянные клинья, обмотанные куделью, которые Шаронов держал в руках, вмиг стали скользкими и словно живыми — норовили вырваться. Он почувствовал, что поверхность соляра уже колышется под подбородком, щекочет кожу. Нащупать пробоину все не удавалось, и он, вдохнув поглубже, погрузился с головой. Вынырнул, шумно вздохнул, не открывая глаз, и снова заставил себя опуститься в черную жижу. Наконец он почувствовал под пальцами слабое движение воды, нащупал щель и начал заталкивать в нее узкие клинья.

Когда Шаронов вылез из горловины, его подхватили, поставили на ноги.

— Зудит, — сказал он, поводя плечами. — Кожа зудит.

— Как пробоина?

— Порядок.

— Бегом мыться! — распорядился Прохоров.

Поднявшись наверх, он услышал частый стук. Так стучат, когда зовут на помощь. Возле кают-компании топтался матрос Турченко, пытался открыть дверь. Оттуда, изнутри, доносился голос, глухой, не поймешь чей.

— Заклинило, — сказал матрос, отступая от двери. Он показал на прогнувшиеся трубопроводы.

— Кто там внутри?

— Не знаю. Похоже, замполит.

Вдвоем они раскачали дверь и увидели Алтунина. Из его виска сочилась кровь.

— Что на корабле? — разгоряченно спросил Алтунин, протискиваясь в узкую щель двери.

— Уже все в порядке.

— А я тут с ума схожу. Только зашел, а оно…

— Идите перевяжите голову, — перебил его Прохоров.

На мостике рулевой подметал осколки стекол. Из распахнутой двери радиорубки слышался голос Дружинина:

— …Нет, корпус в порядке. Течь была через кингстоны и фильтры. Устранена… Двигатель сейчас пустим… Нет, нет, помощь не требуется, дойдем сами.

Увидев Прохорова, Дружинин вышел из рубки. И тут в дверях показался кок, крикнул с неуместной радостью:

— Товарищ капитан третьего ранга, обеда не будет. Весь борщ на палубе, а макароны на подволоке…

— Чтобы обед был вовремя, — прервал его Дружинин. — Идите и пришлите сюда боцмана. — Он вдруг весело улыбнулся и повернулся к Прохорову: — Поняли, что тонуть не будем, и радуются, как дети.

— Молодежь.

— Молодежь! — с каким-то особым удовлетворением повторил Дружинин.

Пришел боцман. Он был в новой рубашке и синей, не выцветшей пилотке.

— Товарищ капитан первого ранга, разрешите обратиться к капитану третьего ранга?

Обращение было обычным, уставным, но сейчас оно показалось Прохорову неестественным и ненужным.

— Проследите, чтобы обед был, — сказал Дружинин. — Пусть кок не паникует. Аварийная обстановка, она для всех аварийная.

В этот момент завибрировала палуба под ногами — заработал двигатель, и Дружинин махнул рукой боцману:

— Идите…

Наверх поднялся Алтунин с пластырем на виске.

— Что это было? — спросил он.

— Обычная мина, — ответил Дружинин.

— Мы же тут тралили.

— Может, магнитная. Десять раз корабль пропустит, а на одиннадцатый рванет. А может…

Через четверть часа командир снова вызвал боцмана.

— Что ж, рисуй седьмую звезду.

— Так ведь не мы эту мину, а вроде она нас…

— Когда боец ложится на амбразуру, разве он не выполняет боевую задачу?

Корабль с небольшим креном на правый борт пошел к берегу.

Над палубой, словно в праздничный день, гремела песня о том, как хорош березовый сок, стекающий с прохладных белых стволов, как дорога священная память обо всем родном и как нелегка служба вдали от Родины, вдали от России…

XIV

Лейтенант Алтунин как раз заканчивал бриться, когда в дверь постучали. В каюту вошел матрос Тухтай и доложил, что у трапа стоит подозрительный кривой старик, требует офицера.

— Доложи дежурному но кораблю.

— Докладывал. Он говорит: это по вашей части.

Старик стоял у самого трапа, напряженный, вытянувшийся. Возле него, словно стражи, застыли два араба в грязно-белых халатах-галябиях. Один был хмур, другой улыбался.

Увидев Алтунина, старик вынул из-за пазухи и протянул ему большую, похожую на бочонок фарфоровую кружку.

— Что это?

Алтунин с удивлением рассматривал кружку, массивную, с синим волновым окаймлением по низу, по которому плыл синий однотрубный, одномачтовый корабль с маленькими пушечками на баке и на юте. На другой стороне кружки золотились серп и молот и название корабля — «Воровский». По всему верхнему ободу тянулась надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

— Откуда это у вас? — хриплым от волнения голосом спросил он. — Продайте это, продайте. Сколько стоит? Би-кям да? — вспомнил он фразу из русско-арабского разговорника.

Старик затряс бородой, замахал руками, заговорил что-то быстро, безостановочно. Тухтай попросил повторить сказанное, чтобы понять и перевести. Спутника старика с каждым его словом оживлялись, удивленно качали головами, тоже размахивали рукавами своих галябий.

— Не хочет он продавать, бога боится, — наконец перевел Тухтай. — Просто так отдает.

Это было странно: чтобы бедный араб просто так отдал вещь, которую можно продать, для этого должна быть какая-то очень веская причина.

— Говорит: аллах не велит продавать.

— Спасибо, — сказал Алтунин, лихорадочно соображая, чем бы отдариться. И вдруг жестом пригласил старика на трап.

Оказавшись на палубе, старик взял из рук Алтунина кружку и начал тыкать узловатым пальцем то себя в грудь, то в изображение корабля.

— Он говорит, что взял кружку на этом корабле, — сказал Тухтай.

— На «Воровском»? Вы были на «Воровском»?! — разволновался Алтунин. — Когда? Впрочем, чего спрашивать? Это могло быть, только когда «Воровский» шел через эти воды. В двадцать четвертом году. Ай да старик!

— Он говорит, что сегодня как раз пятьдесят лет с того дня.

Алтунин облизал вдруг пересохшие губы. В этот самый момент щелкнул динамик корабельной трансляции и произнес скучным голосом:

— Замполита к командиру.

Алтунин заторопился, не выпуская из рук драгоценную кружку.

— Поговори с ним пока, порасспрашивай.

Он нырнул в ближайшую дверь, поднялся по трапу, но тут же сбежал вниз, направился в камбуз, кликнул кока.

— Есть что-нибудь получше?

— Только что от обеда осталось. Борщ, макароны, компот.

— А еще? Что-нибудь… этакое?

— Ну, салат можно нарезать. — И спохватился: — Сегодня день рождения машиниста Антипова. Торт буду делать. Потерпите, товарищ лейтенант, на ужин торт будет.

— Да не мне, не мне — одного араба надо накормить. Хорошо накормить…

Капитан 3 ранга Дружинин сидел за столом в своей каюте и что-то писал.

— Почему посторонний на корабле? — спросил он, не поднимая головы.

— Да он же!.. — Алтунин поставил перед командиром тяжелую кружку. — Вот. Старик принес.

— Ну и что?

— Он на «Воровском» был. Ровно полвека назад. Как раз сегодня…

— На том самом? — спросил командир, рассматривая кружку и больше удивляясь не тому, что нашелся человек, когда-то побывавший на советском корабле — мало ли таких в зарубежных портах, — сколько необычной горячности замполита.

— На том самом! — ответил Алтунин. — Это же был первый океанский поход советского военного корабля!.. Четырнадцать тысяч миль!..