Помоги проекту - поделись книгой:
Так как Бурбонский дворец охранялся плохо, толпа проникла туда и ворвалась в зал заседаний с криками «Да здравствует Польша!» Один из народных вождей, Юбер, воскликнул: «Именем народа объявляю Национальное собрание распущенным!» Затем провозглашено было временное правительство, в котором Луи Блан и Альбер, несмотря на свои протесты, фигурировали рядом с Барбесом и Бланки. В это время другая толпа овладела Ратушей. Но революционеры торжествовали недолго. Забили тревогу; национальная гвардия и мобили сбежались и освободили собрание. Альбер и Барбес были арестованы (и впоследствии осуждены Верховным судом в Бурже); Луи Блан, которому также грозил арест, эмигрировал.
Раздраженное собрание решило уничтожить национальные мастерские и назначило комиссию, докладчиком которой был избран легитимист-клерикал Фаллу. Рабочие, которым грозила потеря последнего заработка, организовались для сопротивления; 15 мая они лишились своих политических вождей, но у них оставались еще Люксембургский комитет и делегация национальных мастерских; в национальных мастерских они были организованы по-военному, а как национальные гвардейцы — вооружены. Ввиду этого Национальное собрание в течение некоторого времени не решалось вступить с ними в борьбу.
Наконец комиссия представила свой доклад, в котором предлагала закрыть национальные мастерские. 21 июня министр общественных работ издал постановление, которым национальные мастерские объявлялись закрытыми, а рабочие приглашались поступить в армию в качестве солдат или же быть готовыми к отправке в провинцию на земляные работы.
Делегация из 1200–1500 рабочих, посланная Люксембургским комитетом и национальными мастерскими, со знаменами отправилась к правительству для заявления протеста. Министр Мари ответил: «Если рабочие не желают уйти честью, мы принудим их к этому силой» (23 июня).
В тот же вечер, в шесть часов, в Пантеоне состоялась большая сходка, на которой рабочий Пюжоль произнес речь, На следующий день в шесть часов утра Пюжоль собрал у Бастильской колонны толпу из 7000 рабочих; присутствующие опустились на колени и воскликнули: «Свобода или смерть!» Одна молодая девушка принесла Пюжолю букет; тот привязал его к древку знамени. Гражданская война началась.
Рабочие удалились в свои кварталы, забаррикадировались в них и послали правительству требование восстановить национальные мастерские и распустить собрание. Но собрание объявило осадное положение и вручило военному министру, генералу Кавеньяку, диктаторскую власть. Исполнительная комиссия вышла в отставку, и Кавеньяк сосредоточил всю власть в своих руках. Он имел в своем распоряжении 20 000 солдат, мобильную гвардию и национальную гвардию западных кварталов. Позднее прибыли еще национальные гвардейцы из пригородов и департаментов.
Битва продолжалась четыре дня (с 23 по 26 июня). Инсургенты держались оборонительной тактики; правительственные войска должны были атаковать их в восточных кварталах под убийственным огнем. 24-го у них взяты были северные предместья (Пуассоньер и Сен-Дени), а также квартал Пантеона; 25-го — предместье Сен-Марсо; вслед за этим они были окружены в главном своем квартале — Сент-Антуанском предместье[16], где 26-го захвачены были последние бойцы. С обеих сторон борьба велась с крайним ожесточением; противники обвиняли друг друга в избиении пленных и раненых. Захваченные в плен инсургенты (около 11 000) были массами брошены в тюрьмы и подверглись жестокому обращению[17]; затем по постановлению Национального собрания их целыми партиями отправляли в ссылку. Июньские дни надолго создали самые враждебные отношения между рабочими и буржуазией и довершили упадок социалистической организации: правительство закрыло тридцать две газеты[18].
Конституция 1848 года. Собрание сохранило осадное положение до 20 октября. Глава исполнительной власти Кавеньяк составил министерство из антисоциалистических республиканцев и назначил главнокомандующим национальной гвардии роялиста Шангарнье.
Затем Собрание приступило к выработке конституции. Сначала оно вотировало декларацию прав. «Перед лицом бога и именем французского народа собрание провозглашает: «Франция принимает республиканский образ правления…» «Французская республика — республика демократическая». Легитимист Ларош-Жаклен сказал: «Мне хотелось бы, чтобы это слово (республика) истолковывалось в смысле, не дающем предлога для ружейных выстрелов». А Дюпен пояснил: «Это слово означает всеобщее и прямое избирательное право».
«Принципами республики являются: свобода, равенство и — братство, а в основе ее лежат: семья, труд, собственность и общественный порядок». Декларация признает за гражданами право «союзов, собраний, петиций, высказывания своих мыслей в печати или иным способом»; она отвергает «произвольное лишение свободы, домовые обыски, исключительные суды, смертную казнь, рабство и цензуру». Она обещает даже социальные реформы: бесплатное первоначальное обучение, профессиональное образование, равенство в отношениях между хозяевами и работниками, страховые кассы, организацию кредита и общественного призрения (ни одна из этих реформ в действительности не была осуществлена).
Споры главным образом сосредоточились вокруг статьи 8, касавшейся вопроса о труде. Первый проект, составленный комиссией до восстания (20 июня), признавал «право всех граждан на труд и на призрение». В августе этот текст был заменен неопределенной формулой[19], которая и была принята подавляющим большинством голосов. Так исчезло «право на труд», провозглашенное временным правительством.
Конституция 1848 года организовала правительственную власть на основании двух теоретических положений: 1) «Все государственные власти исходят от народа и не могут передаваться по наследству; 2) разделение властей составляет основное условие свободного правительства». Поэтому установлены были две власти — обе исходящие от французского народа. Законодательную власть народ поручал однопалатному собранию, состоящему из 750 депутатов, избранных всеобщей подачей голосов; исполнительную власть он вручал гражданину, избираемому на четыре года в президенты республики и не подлежащему переизбранию. Государственный совет, избираемый собранием, должен был подготовлять законопроекты. Греви предложил учредить только пост избираемого собранием председателя совета министров, но его поправка была отвергнута.
Располагая централизованным правительством Франции, непобедимой армией и многочисленным корпусом чиновников, привыкших властвовать над страной, один-лишь президент получил в свое распоряжение реальную силу, которая отдавала в его власть всю страну. Рядом с ним Собрание, с его чисто абстрактной законодательной властью, являлось совершенно бессильным и беззащитным учреждением. Таким образом, судьба республики зависела от решения практического вопроса: каким образом будет избираться президент? Часть республиканцев желала, чтобы его избирало собрание; в таком случае избран был бы Кавеньяк, и будущность республики была бы обеспечена. Но большинство находило более сообразным с демократическим принципом избрать Президента путем всеобщего избирательного права. Ламартин, воображавший себя достаточно популярным, чтобы быть избранным народом, произнес знаменитую речь: «Жребий брошен! (Alea jactaest!) Пусть выскажутся народ и бог! Предоставим что-нибудь провидению!» Собрание большинством 602 голосов против 211 решило, что президент будет избираться всеобщей подачей голосов; после этого, чтобы удержать президента в пределах долга, Собрание требовало от него присяги на верность конституции и, в случае нарушения этой присяги, грозило ему преданием верховному суду.
Избрание Луи-Наполеона. Глава семьи Бонапартов, Луи-Наполеон, укрывшийся в Англии, воспользовался французской революцией для того, чтобы вернуться во Францию. 25 февраля он прибыл в Париж и, так как был немедленно выслан временным правительством, поручил вести за себя агитацию своим друзьям. В то время не существовало еще императорской партии. На апрельских выборах в Учредительное собрание за Наполеона не голосовали, и никто не принял всерьез группу, проходившую по улицам Парижа с возгласами на мотив Плошек (Lampions): «[На]полеон, полеон, мы возьмем свое!» (Poleon, Poleon, nous l'aurons!) Но имя Наполеона оставалось популярным. При дополнительных выборах в июне Луи-Наполеон был избран 84 000 голосов в Сенском департаменте и, кроме того, прошел в трех других департаментах. Тогда послышались крики «Да здравствует-император!» и появились бонапартистские газеты.
Избрание президента республики было назначено на 10 декабря; кандидатами были Кавеньяк, Луи-Наполеон, Ледрю-Роллен — кандидат социалистов, Ламартин и Распайль. Кавеньяк являлся представителем антисоциалистической республиканской партии. Монархическо-католическая партия, прозванная «партией порядка», незадолго до того сорганизовалась под руководством Комитета улицы Пуатъе, во главе которого стояли вожди трех роялистских фракций: орлеанист Тьер, легитимист Верье и католик Монталамбер. Эта партия предложила Кавеньяку свою поддержку на следующих четырех условиях: он должен провести закон о закрытии клубов (они были закрыты только временно), сохранить в Париже 50 000 солдат, не признавать Франкфуртского собрания (Тьер был ярым противником немецкого единства) и оказать сардинскому королю помощь против республиканцев. Кавеньяк отказался связать себя определенными обязательствами. Тогда комитет решил признать кандидатом «партии порядка» Луи-Наполеона, который обещал все, чего от него хотели.
За Луи-Наполеона были роялисты и католики; за него же была масса избирателей из крестьян и рабочих, не получивших никакого политического воспитания и не знавших другого имени, кроме имени Наполеона. Он был избран 5 434 226 голосами, причем громадное большинство получил даже в наиболее республиканских департаментах (Соны-и-Луары, Изера, Дрома). Кавеньяк получил только 1 498 000, Ледрю-Роллен — 370 000 и Ламартин — 7910 голосов[20].
Конец Учредительного собрания. Водворившись в Елисейском дворце, Луи-Наполеон составил министерство из членов правой под председательством Барро[21], причем портфель народного просвещения получил католик Фаллу. Префектом полиции назначен был воинствующий бонапартист Карлье, а в департаменты посланы были префекты, которые начали гонения на республиканские эмблемы — деревья свободы и фригийские колпаки.
Учредительное собрание, в огромном большинстве состоявшее из республиканцев, беспомощно смотрело на действия исполнительной власти, а монархическое меньшинство открыто заявило ему, что, выполнив свою миссию, оно должно уступить место Законодательному собранию. Такой именно смысл имело предложение Рато, которое, несмотря на протесты комитетов, было принято большинством трех голосов (8 января).
Затем возник вопрос о том, чтобы «покончить с собранием» силой. Шангарнье, доверенный генерал роялистской партии, командующий национальной гвардией Сенского департамента и войсками Парижа, располагал всеми военными силами столицы. Утром 29 января он приказал бить сбор и наводнил улицы Парижа солдатами. Обеспокоенное бюро собрания вызвало Шангарнье, который спустя два часа приказал ответить, что он задержался у президента республики, а что войска собраны для подавления восстания. Этот инцидент так и не получил объяснения. Барро уверял, будто дело шло о мятеже мобильной гвардии. Возможно, что это была попытка государственного переворота. Вечером в Елисейском дворце Луи-Наполеон имел тайное совещание с Шангарнье, Тьером, Моле и де Бройлем. Шангарнье хотел разогнать собрание силой; Тьер объявил эту идею абсурдом: «Дайте этому собранию накричаться, Барро не уступит ему в крикливости: он прямо создан для этой роли; это его ремесло, и он исполняет его добросовестно». Тьер советовал «отложить героическую, но тяжелую операцию государственного переворота вплоть до того момента, когда болезнь настолько укоренится и примет такой опасный оборот, что применение этого решительного средства будет оправдываться обстоятельствами». Луи-Наполеон, по обыкновению молчаливый, одобрил отсрочку насильственных мер. А Шангарнье, уходя, сказал Тьеру: «Вы заметили, какую мину скорчил президент? В конце концов — это трус».
Конфликт между Учредительным собранием и президентом вспыхнул по вопросу об итальянской политике. Республиканское большинство собрания хотело придти на помощь Сардинскому королевству, которому угрожали австрийцы; Луи-Наполеон, чтобы угодить католической правой, хотел восстановить папу и уничтожить Римскую республику. Собрание вмешалось в это постановлением 30 марта: «Если исполнительная власть для более верного обеспечения неприкосновенности пьемонтской территории и для более твердой охраны интересов и чести Франции считает необходимым подкрепить дипломатические переговоры' частичной и временной оккупацией Италии, то она найдет в собрании полную поддержку». По совету Тьера, президент согласился на вмешательство в итальянские дела, но обратил его против Римской республики. Он заставил собрание вотировать чрезвычайный кредит на трехмесячную военную экспедицию; Варро уверял, что в данном случае дело идет только «об охране французского влияния и защите цивилизации». Но экспедиционный корпус, отправленный под командой Удино в Чивитавекию, двинулся к Риму и был отброшен. Республиканское большинство собрания немедленно приняло резолюцию: «Собрание приглашает правительство безотлагательно принять необходимые меры, для того чтобы итальянская экспедиция не отвлекалась более от предназначенной ей цели». Не считаясь с постановлением собрания, президент 8 мая написал Удино: «Нашим солдатам оказан был враждебный прием, наша воинская честь задета».
Однако собрание отвергло предложение о предании министров суду и даже отказалось выразить им недоверие (329 голосами из 620); но когда министр внутренних дел официально сообщил о результатах этого голосования департаментам, то собрание вотировало такой порядок дня, который принудил правительство выйти в отставку. Учредительное собрание могло бы продолжить свое существование впредь до окончательного принятия органических законов, дополняющих конституцию, но оно дало себя поймать на удочку правой и вотировало поправку, совпадающую с предложением Рато. 26 мая собрание разошлось.
Выборы и открытие Законодательного собрания. Законодательное собрание, состоявшее из 760 депутатов, выбранных 13 мая 1849 года относительным большинством по системе департаментских избирательных списков и открывшееся 28 мая, по соотношению партий существенно отличалось от Учредительного собрания. Прежнее республиканское большинство (партия Кавеньяка) упало до 70 человек. Крайняя левая, принявшая традиционное название Горы, сорганизовалась для выборов под руководством избирательных комитетов «Республиканская солидарность», «Друзья конституции», которые призвали демократические чувства страны на борьбу с врагами республики. Составленный Феликсом Пиа манифест 65 представителей Горы содержал даже некоторые обещания социальных реформ: реформы воинской повинности (в смысле устранения неравенства), отмены налогов на предметы первой необходимости, прогрессивного налога на чистый доход, эксплуатации государством железных дорог, рудников и каналов, государственного страхования и кредитов[22]. Гора насчитывала 180 депутатов, выбранных главным образом в восточных и южных департаментах и в Париже. Против этих. 250 республиканских депутатов клерикально-монархическая коалиция улицы Пуатье провела около 500 представителей «партии порядка», орлеанистов, легитимистов и сторонников слияния обеих фракций; бонапартистов было очень немного.
Исполнительная власть и собрание согласны были совместно-действовать против республиканской партии; они стремились, раздавить ее, отняв у нее все средства пропаганды и действия: республиканские газеты, политические союзы, светскую» школу и всеобщее избирательное право.
13 июня и поражение Горы. Когда получены были известия о битвах под стенами Рима, партия Горы перешла в наступление. Организованные для выборной агитации комитеты составили протест против правительства, нарушившего пятую статью конституции, которая гласила: «Французская республика уважает иностранные национальности… и никогда не употребит своих сил против свободы какого-либо народа». Ледрю-Роллен потребовал от собрания предания суду президента республики и его министров. На объяснения Варро и на крики правой он ответил следующим заявлением, которое затем повторил: «Конституция была нарушена, мы будем защищать ее даже с оружием в руках» (11 июня). Собрание отвергло предложение. На следующий день Ледрю-Роллен и некоторые депутаты, организованные в комиссии, выпустили прокламацию, разоблачавшую заговор монархистов против республики и приглашавшую национальных гвардейцев явиться в мэрию V округа, чтобы оттуда без оружия отправиться всей массой к собранию.
На это приглашение откликнулось только несколько сот национальных гвардейцев и рабочих; 13 июня, в 11 часов утра, они двинулись от Шато-д'О с криками «Да здравствует конституция! Да здравствует Италия!» и дошли до улицы Мира. Собранные Шангарнье войска атаковали манифестантов и рассеяли их. Организаторы манифестации были окружены в «Консерватории (музее) искусств и ремесел»; солдаты собирались их расстрелять, когда пришел приказ арестовать их. Ледрю-Роллен бежал в Лондон[23].
Собрание воспользовалось удобным случаем для нанесения решительного удара партии Горы. 33 депутата были преданы суду. Правительство декретом закрыло все газеты партии. Собрание вотировало закон о печати, который восстановил залог 24 000 франков и дал администрации право воспрещать продажу газет на улицах и площадях; оно приняло закон, воспрещавший в течение года публичные политические собрания. Собрание объявило Париж на осадном положении законом, который передавал все преступления «против безопасности республики, против конституции, общественного спокойствия и порядка» суду военных советов. Греви сказал: «Это военная диктатура», на что Дюфор ответил: «Это парламентская диктатура».
Образование бонапартистской партии. После того как — общий враг был раздавлен, между президентом и большинством начались раздоры. Старые парламентские деятели, господствовавшие в собрании, презирали Луи-Наполеона; они ставили ему в упрек его прошлое заговорщика, его друзей-авантюристов, его долги, его частную жизнь. Со своей стороны, Луи-Наполеон не хотел больше оставаться орудием в руках большинства, а старался составить собственную партию. Он стал менее уступчив с Тьером, окружил себя новыми людьми, стал привлекать к себе многих офицеров. Ему хотелось направлять внешнюю политику по своему личному усмотрению. По возвращении папы в Рим Луи-Наполеон написал открытое письмо своему другу Нею, в котором жаловался на реакцию и заявлял, что восстановление папы должно сопровождаться амнистией и реорганизацией управления в светском духе. Католическое большинство, вотируя кредиты на римскую экспедицию, упрекнуло президента за это вмешательство в дела «св. отца» (т. е. папы).
Министерство Барро, составленное из орлеанистов, отказалось выступить против Собрания. Сначала конфликт оставался в скрытом состоянии. Но вдруг Луи-Наполеон, по привычке своей — без всякого предупреждения, опубликовал послание от 31 октября. Это было провозглашением разрыва с парламентарным режимом и манифестом о переходе к системе личного управления. «Франция, обеспокоенная отсутствием направляющей силы, ищет опоры и проявления воли избранника 10 декабря. А воля эта может дать себя почувствовать лишь в том случае, если между президентом и его министрами существует полное согласие во взглядах, мыслях и убеждениях и если Собрание само находится в общении с национальной мыслью, выражением которой явилось избрание исполнительной власти». Вследствие этого президент уволил своих министров и заменил их личными приверженцами, лицами почти еще неизвестными: Руэр получил министерство юстиции, Фульд — финансов и Парьё — народного просвещения.
Префект полиции Карлье основал «Общество 10 декабря», имевшее своей задачей охрану религии, труда, семьи и собственности, а также борьбу «с социализмом, безнравственностью, беспорядком, с вредными изданиями и с закоснелостью крамольников». Это общество рекрутировалось из воинствующих бонапартистов, которые с дубинами в руках нападали на демократические собрания.
Закон о народном образовании и закон 31 мая (1850). Собрание и президент снова объединились для борьбы с республиканцами. Конституция обещала бесплатное образование; для этого необходимо было выработать органический закон, и Государственный совет подготовлял его не торопясь. Министр Парьё представил проект временного закона и во время дебатов назвал учителей «генералами от демократической и социальной республики», обвиняя их в том, что они «распространяют в деревенской глуши разрушительные принципы».
16 марта 1850 года собрание вотировало общий закон о народном образовании, выработанный Фаллу, — закон, который отдавал учителя под надзор кюре и обязывал его преподавать катехизис. О бесплатном народном образовании не было уже и речи. Среднее образование, которое со времени Наполеона I оставалось монополией светского государственного Университета, было объявлено свободным; частным лицам предоставлено было право открывать средние и низшие учебные заведения. Городские советы получили право приглашать в свои школы членов монашеских орденов, а женским конгрегациям дали привилегию заменять экзамен на звание учительницы (что требовалось для открытия школы) представлением «свидетельства о послушании», выдаваемого епископом.
Университет и церковь начали оспаривать друг у друга право воспитания юношества и этим подготовили разделение французской буржуазии на два враждебных общества, воспитанных по двум различным системам. Монталамбер указал на истинный смысл этого закона: «Большинство избрано для борьбы с социализмом.-.. Необходимо сделать выбор между католицизмом и социализмом». Нужно, как он говорил, «предпринять внутреннюю римскую экспедицию». Это прозвище так и осталось за католической кампанией против демократии.
На апрельских дополнительных выборах, когда речь шла главным образом о замене республиканцев, изгнанных в 1849 году, выбрано было большинство кандидатов Горы (27 из- 37). Собрание испугалось и решило «почистить избирательное право»; президент не стал этому мешать, а может быть даже одобрил такое намерение[24]. Таким образом, быстро, всего в несколько дней, прошел закон 31 мая, разработанный де Бройлем. Не отменяя открыто принципа всеобщего голосования, этот закон требовал от избирателей трехлетнего проживания на одном месте, удостоверенного внесением в списки плательщиков личных налогов, и лишал избирательного права людей, осужденных за какое-нибудь политическое преступление (возмущение, оскорбление властей, участие в клубах или тайных обществах). Этот закон сократил число избирателей на 3 миллиона и коснулся главным образом городских рабочих, голосовавших за республиканскую партию (в Париже на 64 процента).
Собрание завершило репрессии законом о печати (16 июля 1850 г.), который повысил залог до 50 000 франков и обязал авторов подписывать свои статьи. Затем оно разошлось на каникулы (8 августа), оставив постоянную комиссию из 25 человек, исключительно монархистов.
Конфликт между президентом и Собранием. Президент воспользовался каникулами, чтобы совершить турне по департаментам, всюду выдавая себя за защитника порядка. Он устраивал так, что его встречали криками «Да здравствует император!», и он требовал пересмотра конституции. Тем временем орлеанисты и легитимисты пытались слиться в одну партию; граф Шамбор (Генрих V) должен был сделаться конституционным королем, а граф Парижский — его преемником. «Слияние» не удалось, так как Генрих V не хотел принимать никаких условий. Но опасение перед возможностью восстановления монархии ослабило сопротивление, оказываемое республиканцами президенту.
Столкновение между президентом и Собранием началось по поводу армии. На смотру в Сатори (10 октября), который был произведен Луи-Наполеоном, кавалерия, дефилируя перед ним, кричала: «Да здравствует император!» Пехота прошла молча, так как генерал Неймайер напомнил солдатам, что по военному уставу запрещается кричать в строю. Правительство отставило Неймайера (31 октября); Шангарнье стал на его сторону. По возобновлении заседаний собрания (12 ноября) президент сделал вид, что уступает: он отправил примирительное послание и сменил военного министра.
Но вскоре конфликт возобновился и уже не прекращался. Президент хотел иметь в своем распоряжении войска Парижа; постепенно он ввел туда преданных ему офицеров, враждебно настроенных против гражданских властей и готовых к насильственным действиям (Флёри, Сент-Арно, Эспинас и др.). Главнокомандующий Шангарнье был ставленником Собрания; президент отнял у него командование (5 января 1851 г.). Собрание ответило выражением недоверия министерству, принятым 417 голосами против 286, но только благодаря голосам республиканцев; монархическое большинство разделилось. Собрание разбилось на три почти равные части: на республиканскую партию, на монархистов, примкнувших к президенту, и на монархистов, явно ему враждебных. Отныне могло составиться только коалиционное большинство, и собрание никак не могло сговориться относительно какой-нибудь положительной меры.
Ссылаясь на отсутствие большинства, Луи-Наполеон назначил «переходное министерство», составленное из его личных приверженцев (24 января). Он потребовал увеличения жалованья на 1 800 000 франков. Монталамбер от имени католиков согласился на это требование, но оно было отвергнуто коалицией республиканцев и легитимистов 396 голосами против 294. Затем орлеанисты потребовали отмены закона, по которому члены прежних царствовавших династий изгонялись из Франции. Это требование было отвергнуто той же коалицией, так как легитимисты отказались вотировать закон, которым их претендент не желал воспользоваться.
Решительная борьба разгорелась по вопросу о пересмотре конституции. Конституция 1848 года не допускала переизбрания президента, и, чтобы быть переизбранным, Луи-Наполеон требовал ее пересмотра. Через своих префектов он организовал подачу петиции и побудил генеральные советы (51—в 1850 году, 80—в 1851 году) выразить соответствующее (кстати сказать, незаконное) пожелание. Но установленная Учредительным собранием процедура делала пересмотр конституции почти невозможным: Собрание должно было три раза подряд вотировать пересмотр большинством трех четвертей голосов, а самый пересмотр должен был производиться специально избранным собранием. Легитимисты и большинство орлеанистов хотели пересмотра конституции. Но так как часть орлеанистов присоединилась к республиканцам, то за пересмотр подано было 446 голосов, а против пересмотра — 278; таким образом, требуемое большинство трех четвертей голосов не было достигнуто, и пересмотр конституции был отвергнут (26- июля). Среди приближенных к президенту лиц начали поговаривать о необходимости отделаться от Собрания посредством государственного переворота; но лица, пользовавшиеся особым его доверием, генералы Сент-Арно и Маньян, советовали не торопиться[25]. Президент сменил кабинет и назначил на пост военного министра Сент-Арно. Во время парламентских каникул партии приготовились к решительной борьбе.
Полномочия Собрания истекали в мае 1852 года, а полномочия президента — в декабре 1852 года. Республиканцы надеялись, что выборы вернут им власть. Так как политические союзы были воспрещены, демократы организовали ряд тайных обществ, особенно на юго-востоке и в центре. Некоторые из этих обществ имели тайные обряды посвящения по образцу франкмасонских лож (клятва на кинжале), особые эмблемы (ватерпас, наугольник, фригийский колпак, топор) и пароли вроде: «Знаете ли вы мать Марианну?»[26] Они состояли в сношениях с французскими эмигрантами, проживавшими в Лондоне и Швейцарии, и с иностранными революционерами. Правительство обвиняло их в том, что они имеют склады оружия и проскрипционные списки, что они подготовляют к моменту выборов 1852 года нападение на префектуры и учреждение революционных трибуналов. Оно старалось напугать общественное мнение[27]. Сам президент в послании, прочитанном при возобновлении парламентской сессии, заявил собранию: «Во Франции и в Европе организуется огромный демагогический заговор».
Орлеанисты чувствовали, что собранию угрожает насильственный роспуск. Они поддержали «предложение квесторов» о необходимости вывесить в казармах статью декрета 1848 года, которая давала председателю собрания право непосредственно вызывать вооруженную силу. Военный министр Сент-Арно приказал этот декрет сорвать.
Во время дебатов Мишель (из Буржа) произнес знаменитые слова: «Никакой опасности не существует, и я позволю себе даже прибавить, что если бы и существовала какая-нибудь опасность, то имеется также и невидимый часовой, который нас охраняет, этот часовой — народ».
Республиканцы опасались роялистского переворота; поэтому они соединились с бонапартистами, и предложение[28] было отвергнуто большинством 408 голосов против 300 (17 ноября). Таким образом, Собрание оказалось неспособным даже к самозащите.
Государственный переворот 2 декабря. Луи-Наполеон решился наконец произвести государственный военный переворот, который он подготовлял уже давно, и назначил его на
2 декабря, годовщину сражения при Аустерлице. Вечером 1 декабря он давал бал в Елисейском дворце. Ночью министр внутренних дел Мопа собрал полицейских комиссаров; до наступления утра вожди парламентских партий — республиканских и роялистских — были схвачены в своих постелях, и солдаты заняли зал заседаний. Особой прокламацией президент объявил народу о роспуске Собрания и «ставил народ в положение судьи между Собранием и собою». Прокламация к солдатам говорила, что президент рассчитывает на них, чтобы заставить уважать основной закон страны и народное верховенство, и приглашает их «как граждан подать свой голос совершенно свободно». Теоретически переворот был произведен во имя республики и суверенных прав народа, но на самом деле это было восстание исполнительной власти и вооруженной силы против законно избранных представителей нации.
Собрание, дезорганизованное арестом своих вождей, пыталось, однако, оказать сопротивление. Кое-где стали собираться группы депутатов; главная из них, состоявшая из 217 человек, по большей части монархистов, собралась в мэрии X округа[29]. Здесь она составила собрание, которое объявило президента лишенным власти на основании конституции (предусматривавшей подобный случай) и назначило нового главнокомандующего. Но явившиеся солдаты арестовали собравшихся депутатов. Верховный суд, установленный конституцией, чтобы судить президента, собрался, со своей стороны, во дворце Правосудия и приступил к разбору дела, но был разогнан. 3 декабря собрание республиканских депутатов также декретировало низложение президента.
Сопротивление государственному перевороту организовалось только в следующие дни; парижские рабочие совершенно не интересовались судьбой Собрания[30]. Правительству нужен был какой-нибудь бунт, который оно могло бы подавить.
3 декабря оно приказало уланам атаковать толпу. 4 декабря оно раздало солдатам деньги и послало их па бульвары, где они стреляли в окна домов и в безоружную толпу. Наконец, когда рабочие восточных кварталов построили несколько баррикад, то произошли бои: расстреливали инсургентов, арестовали подозрительных лиц, набили ими крепостные казематы и оставили их там на несколько дней пока не отобрали тех, кому была назначена ссылка.
В провинции сопротивление оказано было только республиканцами; они провозгласили низложение президента и во имя конституции двинулись на окружные центры. Восстание произошло только в каких-нибудь 10–12 юго-восточных и центральных департаментах, но волнения охватили около 20 других. Инсургенты состояли главным образом из крестьян, руководимых членами тайных обществ. Правительство воспользовалось этим обстоятельством для того, чтобы выступить в роли защитника общества от жакерии и коммунистов. Оно объявило 32 департамента на осадном положении и произвело многочисленные аресты.
Репрессия была организована с явной целью уничтожить республиканскую партию. 80 депутатов, главным образом республиканцев, были изгнаны из Франции. Президент декретом 8 декабря присвоил себе право отправлять в ссылку всех членов тайных обществ. Он учредил «смешанные комиссии» из трех членов — префекта, генерала и генерального прокурора, — которые постановляли окончательные приговоры без права апелляции, они могли передавать дела в военный совет или приговаривать арестованных к изгнанию и к ссылке. Из документа, подписанного Мопа и найденного в Тюильри (1870), видно, что «общее число лиц, арестованных и подвергшихся преследованию в связи с восстанием в декабре 1851 года», достигло 26 642; из них «освобождено 6501 человек, отдано под надзор полиции 5108, осуждено 15 033, в том числе 915 человек — за преступления общеуголовного характера». По этим данным, 239 человек были сосланы в Кайенну, 9530 — в Алжир, 1545 — изгнаны; 2804 — водворены, без права выезда, в провинциальные города.
Плебисцит. Для санкционирования произведенного им государственного переворота, президент пригласил граждан и солдат (3 декабря) ответить да или нет на следующий вопрос: «Желает ли французский народ сохранить власть за Луи-Наполеоном Бонапартом и предоставить ему необходимые полномочия для установления конституции на основаниях, предложенных в его прокламации от 2 декабря?» Эти «основания конституции», которые в дальнейшем должны были разработать собрания, сводились к следующему: 1) исполнительная власть вручается ответственному президенту, выбираемому на 10 лет; 2) министры зависят только от исполнительной власти; 3) Государственный совет, составленный из наиболее выдающихся деятелей, подготовляет законопроекты и защищает их перед Законодательным корпусом; 4) Законодательный корпус, обсуждающий и вотирующий законы, избирается всеобщей подачей голосов, но не по системе избирательных списков, «искажающей результаты выборов»; 5) вторая палата «должна стоять на страже основного договора и общественных свобод». При подаче голосов избиратели должны записывать в мэрии свои имена в особом реестре. Но впоследствии новым декретом была восстановлена закрытая баллотировка. Голосование, производившееся в условиях террора, дало 7 481 280 да и 647 292 нет (в том числе 39 359 нет дала армия). Глава католической партии Монталамбер открыто высказал одобрение государственному перевороту.
Конституция 1852 года. Конституция 1852 года (14 января) организовала правительственную власть по образцу, завещанному Наполеоном I. Как говорила прокламация 2 декабря, «эта система, созданная первым консулом, однажды уже доставила Франции спокойствие и благосостояние».
Вся исполнительная власть вручалась президенту, избираемому на 10 лет. Он назначает на все должности; ему же принадлежит часть законодательной власти, он один заключает договоры, объявляет войну, вводит осадное положение; ему одному принадлежит право законодательной инициативы.
При президенте действуют три учреждения: Государственный совет, члены которого назначаются президентом, вырабатывает законопроекты; Законодательный корпус, состоящий из 251 депутата, избираемый всеобщим голосованием и руководимый президентом (который назначает официальных кандидатов), вотирует представляемые ему законы; Сенат, состоящий из 150 членов, пожизненно назначаемых президентом, стоит на страже конституции; он может отвергать законы, противоречащие конституции, и изменять конституцию по соглашению с президентом. Министры назначаются и увольняются президентом, причем они перестают быть ответственными.
Остается одна только ответственная власть: это — президент; но он ответствен не перед каким-нибудь реальным государственным учреждением, а только перед народом, который лишен каких бы то ни было средств для осуществления своего права. Таким образом, налицо остается одна лишь реальная сила — это президент, в руках которого сосредоточены все виды власти: исполнительная непосредственно, а законодательная через учреждения, где действуют его ставленники. Однако от революции 1848 года сохраняется один институт, а именно: всеобщее и прямое избирательное право, осуществляемое в форме выборов в парламент и плебисцита. Это — система личного правления, прикрытая оболочкой демократического представительного режима.
Провозглашение империи. Государственный переворот подавил во Франции всякую политическую жизнь. Принц-президент сохранил диктаторскую власть до марта и окончательно водворил в стране молчание. Он установил для печати[31] систему предварительного разрешения и предостережений (17 февраля); подчинил кафе, питейные дома и всякие народные сборища режиму предварительного разрешения, которое во всякое время могло быть взято обратно, и таким образом все средства пропаганды находились в полном распоряжении администрации. Президент конфисковал владения Орлеанского дома и запретил его членам владеть во Франции каким бы то ни было недвижимым имуществом. Он реорганизовал национальную гвардию так, что фактически ее уничтожил. Поселился он в королевской резиденции, — Тюильрийском дворце.
1852 год был посвящен водворению порядка и церемониям. Выбранный в марте Законодательный корпус состоял исключительно из официальных депутатов. Республиканцы, избранные в Париже, отказались присягнуть на верность президенту, как того требовала конституция. Чиновники всех рангов щ, офицеры должны были принести такую же присягу. Отказавшиеся были удалены.
Затем принц-президент предпринял триумфальную поездку по всей Франции. Его встречали криками «Да здравствует император!» В Бордо Луи-Наполеон сам заговорил о восстановлении империи. «Империя, — сказал он, — это мир!» По возвращении в Париж президент созвал Сенат, который вынес решение: пригласить французский народ проголосовать вопрос о «восстановлении императорской власти в лице Луи-Наполеона Бонапарта». Плебисцит 20 ноября дал 7 839 000 да и 253 000 нет. Принц-президент был провозглашен императором под именем Наполеона III.
ГЛАВА II. РЕВОЛЮЦИЯ И РЕАКЦИЯ В ИТАЛИИ. 1848–1849
Общий характер рассматриваемого периода. В 1848–1849 годах Италия последовательно была ареной сначала внутренних переворотов, совершенных народами для получения свободы, затем национальной войны, проводимой государями в целях завоевания независимости, и, наконец, вооруженной реакции соседних государств, стремившихся восстановить прежний порядок. Но если Италия прошла через те же кризисы, что и остальные европейские государства, то раньше она пережила период спокойствия и надежд; казалось, что эти потрясения для нее невозможны. Три государя поняли, какой опасностью грозит их престолам сохранение старой системы абсолютизма, и попытались предупредить насильственную революцию проведением реформ: впервые с 1815 года итальянские монархи ответили на требования своих подданных уступками, а не репрессией, И этой перемены политики было достаточно для того, чтобы возбудить среди народов всеобщий энтузиазм и вызвать мирное волнение, проявившееся в манифестациях, празднествах на открытом воздухе, в банкетах и речах. Это движение носило двоякий характер: либеральная его часть, представителями которой являлись папа Пий IX и великий герцог Тосканский, достигла осуществления политических и административных реформ; национальная же, руководимая пьемонтским королем Карлом-Альбертом, стремилась к изгнанию австрийцев из Италии.
Либеральное движение. Рим. Либеральное движение началось со дня вступления на папский престол нового палы. По смерти Григория XVI (июнь 1846 г.) конклав, собравшийся для назначения ему преемника, устранил австрийского кандидата, кардинала Ламбрускини, и выбрал Джованни Мастаи-Феретти, епископа Имолы, которого поддерживал французский посланник Росси. Этот епископ считался либералом и оставил в Сполето и в Имоле репутацию безупречного священника, хладнокровного политика и свободного от предрассудков человека. Но сумеет ли он порвать с ложной политикой своих предшественников и явится ли он тем идеальным папой, о котором мечтал Джоберти? Такой вопрос выдвигался при его избрании, и первые же действия нового папы должны были на него ответить. Меры, принятые Пием IX, не обманули надежд либералов: швейцарская гвардия, набранная Григорием XVI для обуздания народа, была распущена (1 июля); политическим преступникам дарована была общая амнистия (15 июля), и, наконец, кардинал Джицци, известный своими либеральными тенденциями, был назначен государственным секретарем (8 августа). Эти мероприятия так сильно отличались от предшествующей политики панской курии, что произвели глубокое впечатление в Риме, в Италии и в Европе. В Риме Пий IX не мог показаться на улице без того, чтобы карета его не была окружена толпой, бурно приветствовавшей его и просившей его благословения; в остальной Италии имя Пия IX сделалось знаменем всех, кто увлекался неогвельфизмом[32] Джоберти. В Европе новый папа возбуждал тот же интерес, и в то время как он получал изъявления одобрения из Франции, Германии, Ирландии и даже из Америки, старый князь Меттерних говорил в письме к австрийскому посланнику, состоявшему при особе папы, что последние события, имевшие место в Риме, знаменуют наступление новой эры. Однако первые действия Пия IX носили лишь симптоматический характер; от него ждали большего; требования, которые вскоре стали примешиваться к приветствиям, побудили его приступить к реформам. Ему пришлось последовательно сделать своему народу ряд уступок: эдиктом 14 марта 1847 года, который смягчал строгость цензуры, введена была свобода печати, по крайней мере относительная; введена представительная система путем учреждения государственного совета, который состоял из светских лиц, назначенных правительством, и которому поручалась выработка законов (14 апреля); установлена коммунальная автономия учреждением сената, которому папа передал управление Римом. Наконец, для проведения этих реформ в жизнь и их завершения Пий IX образовал министерство (14 июня), разрешил сформирование гражданской гвардии, способной защищать новые учреждения (5 июля), и назначил нового государственного секретаря, более склонного применить эти реформы на практике, чем его предшественник (8 августа).
Таким образом, политика Пия IX соответствовала тем надеждам, которые пробуждены были его первыми действиями, и к концу 1847 года он попрежнему пользовался полным доверием со стороны своего народа. Однако по некоторым признакам можно было думать, что согласие это очень эфемерно. Действительно, Пий IX был поставлен между сопротивлением абсолютистов, которые задерживали уступки, хотя и не могли помешать их осуществлению, и требованиями революционеров, которые добивались этих уступок, но не удовлетворялись ими. Одни старались сделать все эти уступки призрачными, противопоставляя папской политике непреодолимую силу инерции; они обращались за помощью к Австрии, которая в январе 1847 года заняла своими войсками город Феррару, чтобы найти предлог к дипломатическому конфликту и к вооруженному вмешательству. Другие, пользуясь уступками Пия IX только для того, чтобы выставлять новые требования, удовлетворить которые тот отказывался, становились все притязательнее, по мере того как росла снисходительность папы; к манифестациям в его честь они примешивали демонстрации против иезуитов или против побежденных клерикалов швейцарского Зондербунда. Чтобы иметь возможность оказать сопротивление обеим этим крайним партиям, нужно было решительно осуществить необходимые реформы, твердой рукой наметить им границы и образовать среднюю партию, которая, довольствуясь вновь полученными правами, примкнула бы к умеренному и справедливому правительству; но эта задача требовала такой ясности и твердой решимости, на которые Пий IX был совершенно неспособен. «Из меня хотят сделать какого-то Наполеона, — говорил он, — тогда как я только бедный деревенский священник».
Тоскана. Если популярность Пия IX начала тускнеть в Риме, то в остальной Италии престиж его оставался неприкосновенным, а поданный им пример начал вызывать подражания. Первым последовал примеру папы великий герцог Тосканский, который, впрочем, медлил около десяти месяцев, прежде чем ввести реформы, уже осуществленные в Папской области. В то время как Меттерних грозил ему военным вмешательством, в стране развивалась и усиливалась либеральная оппозиция; в Пизе, где во главе этой оппозиции стоял Монтанелли, она оставалась на конституционной почве, но в Ливорно, где ею руководил романист Гверацци, она приняла революционный характер. Происшедшая в этом городе бурная манифестация окончательно заставила герцога склониться к уступкам; 8 мая 1847 года был опубликован закон, разрешавший «почтительно обсуждать действия правительства».
Несмотря на всю половинчатость этой реформы, либералы встретили ее с энтузиазмом, так как они надеялись, что за первой уступкой не замедлят последовать другие, более. серьезные. «Тактика, — говорит Монтанелли, — заключалась в том, что мы принимали эти реформы как задаток, хвалили их больше, чем они того заслуживали, признавали действительно осуществленными такие реформы, которые вовсе не входили в намерения правительства, и в общем ухитрялись вырвать от него как можно больше свободы». После издания закона 8 мая основано было свыше 20 газет, требовавших учреждения гражданской гвардии для защиты национальной независимости от Австрии. Великому герцогу эта идея не улыбалась, сначала он. пытался обмануть ожидания своих подданных путем учреждения совещательного органа, аналогичного тому государственному совету, который был создан Пием IX; но волнения, начавшиеся в его владениях, и восстание, вспыхнувшее в Ливорно при известии об оккупации Феррары, принудили его уступить (3 сентября 1847 г.).
С этих пор Тоскана получила такие же государственные учреждения, как и Папская область; она получила свободу печати, совещательный орган при правительстве и национальную гвардию. Почти в то же время отречение герцога Луккского от престола в пользу Леопольда II привело к распространению тех же преимуществ и на бывшие владения этого монарха.
Пьемонт. Из всех итальянских правителей пьемонтский король Карл-Альберт последним вступил на путь реформ. До сентября 1847 года он, казалось, игнорировал либеральное движение, которое охватило центральную Италию и постепенно распространялось на его собственные владения. В этот момент ряд демонстраций, организованных в. Турине в честь папского нунция, и возбуждение, охватившее оживленную и демократическую Геную, воочию показали Карлу-Альберту, какой опасности подвергает он из упрямства свой престол.
Ввиду этого он сразу согласился предоставить своим подданным все права, которых соседние народы добились постепенно: 30 декабря опубликован был эдикт о реорганизации государственного совета, который впредь должен был пополняться депутатами от провинций, о смягчении цензуры и о создании гражданской гвардии. Эти своевременные уступки вернули Карлу-Альберту симпатии его подданных.
Реформистское движение должно было остановиться на границах Пьемонта: в герцогствах Пармском и Моденском оно было без труда подавлено государями этих стран благодаря поддержке Австрии; в королевстве Обеих Сицилии оппозиционное движение проявилось в ряде беспорядков, вспыхнувших в Реджио и в Мессине и легко подавленных Фердинандом II. Тем не менее в трех крупных итальянских государствах это движение привело к таким результатам, которых тремя годами раньше невозможно было ожидать; если народу и не удалось добиться верховенства, то во всяком случае общественное мнение получило законное признание и располагало как свободной прессой для выражения своих стремлений, так и выборными учреждениями для их проведения и национальной гвардией для доставления им победы.
Национальное движение. В то время выдвинулся вопрос о национальной независимости. И этот вопрос был поднят государем, который до тех пор отличался столь же слепой, сколь и рассчитанной угодливостью перед Австрией: это был Карл-Альберт. Всю жизнь этого принца преследовала идея освобождения Северной Италии, но он не осмеливался выступить против державы, которая простила ему его революционное прошлое и позволила вступить на престол. Однако в 1846 году он решился на этот шаг. По поводу одного столкновения на чисто экономической почве Карл-Альберт объявил Австрии таможенную войну, которая привлекла к нему внимание всех патриотов. С этого момента национальное движение, начавшееся, как и либеральное, благодаря инициативе одного из итальянских монархов, вылилось в ряд непрерывных и бурных манифестаций[33]. В декабре 1846 года в Генуе состоялся съезд итальянских ученых, который закончился торжественными празднествами в память столетней годовщины изгнания чужеземцев из этого города; в сентябре 1847 года в конце банкета Сельскохозяйственного общества в Казале секретарь Карла-Альберта, Кастаньето, прочел письмо короля, вызвавшее единодушные приветствия присутствующих. Письмо это заканчивалось следующими словами: «Если по милости господа бога мне суждено будет предпринять когда-нибудь войну за независимость, то я лично стану во главе армии и сделаю для гвельфского дела то, что Шамиль сделал против могучей русской империи. Счастлив будет тот день, когда мы сможем поднять знамя национальной независимости!»
Наконец, итальянские подданные Австрии начали, как казалось, все нетерпеливее относиться к своему порабощению. Их угнетали тяжесть налогов и военная повинность; их раздражала несоразмерность между тем, что давала Австрия Италии, и тем, что брала у нее тупость придирчивой администрации; раздражало также полное отсутствие контакта между чиновниками и населением. Сначала жители Милана проявляли свое недовольство в мирных демонстрациях, задачей которых было укрепить национальное чувство: такой характер носили празднества, которые организованы были по случаю возвращения на родину останков скончавшегося в изгнании Конфалоньери или прибытия нового архиепископа Ромилли, заменившего в миланской епархии немца (сентябрь 1847 г.). После оккупации Феррары имперскими войсками волнения усилились, и отношения между правящими слоями и управляемой массой приняли явно враждебный характер. В то время как центральные «конгрегации» в Милане и Венеции подали пример легальной оппозиции и представили вице-королю записку, излагавшую причины их недовольства и их пожелания, миланское население готово было, по видимому, прибегнуть к насилию, чтобы добиться удовлетворения своих требований. Миланцы решили не курить с 1 января 1848 года с целью причинить ущерб австрийской казне и хотели принудить к такому же воздержанию солдат и чиновников; они нападали с оружием в руках на всех, кто показывался на улице с сигарой в зубах, и этим вызвали репрессии, стоившие жизни многим итальянцам (3 января 1848 г.). С этого момента между венским кабинетом и его заальпийскими подданными произошел полный разрыв.
Итак, к началу 1848 года все великие вопросы, от которых зависела судьба Апеннинского полуострова, были поставлены с полной определенностью. Их можно было формулировать следующим образом: удовольствуется ли население Пьемонта, Тосканы и Папской области теми реформами, которые были осуществлены в этих государствах, или оно потребует введения конституционного образа правления? В состоянии ли будет Неаполитанское королевство сохранить свой старый режим, который остался там почти в полной неприкосновенности? Наконец, согласится ли население Ломбардо-Венецианского королевства терпеть чужеземное владычество, ставшее совершенно невыносимым, или постарается освободиться от него, хотя бы ценой войны? В течение шести месяцев все эти вопросы должны были получить свое разрешение.
Двойное движение политической и национальной эмансипации, волновавшее Италию со времени вступления на папский престол Пия IX, действительно должно было в течение первых недель 1848 года совершенно изменить свой характер. Прежде оно было мирным, теперь сделалось насильственным; оно преследовало только достижение частичных реформ, а привело к внутренним революциям и национальной войне. Чтобы вызвать такую резкую перемену, достаточно было двух восстаний, вспыхнувших на противоположных концах полуострова: первое произошло в Палермо и повлекло за собой установление конституционного режима во всех итальянских государствах; второе залило кровью Милан и привело к объединению итальянского населения и монархов в общем крестовом походе против Австрии.
Палермское восстание и неаполитанская конституция. Из всех итальянских государств Неаполитанское королевство осталось единственным, в котором государь не сделал никаких уступок реформистскому движение. Неаполитанцы, привыкшие к деспотизму, по водимому, мирились с тем злом, которое отсюда вытекало, но сицилийцы переносили это зло менее терпеливо. Здесь деспотизм сталкивался не только с либеральными тенденциями буржуазии, но и с глубоко вкоренившимся духом местной автономии, которым проникнуты были все классы общества. Сигнал к революции был подан в Палермо, где восстание подготовлялось уже давно и где оно было почти назначено. В начале января 1848 года на стенах города появляется анонимная афиша, которая угрожает правительству восстанием, если до 12 числа текущего месяца оно не согласится на введение реформ. В назначенный день один юноша, по имени Ла Маза, выходит на улицу с трехцветным знаменем в руке, собирает кучку либералов и затевает стычку с королевскими войсками, которые слабо отвечают мятежникам. На другой день сражение продолжается, к движению присоединяются деревенские жители, и составляется комитет восстания под председательством старого адмирала Руджиеро Сеттимо; наконец, 27 января город, безуспешно бомбардируемый неаполитанским флотом, окончательно оставлен войсками, движение охватывает весь остров, и сицилийцы заявляют, что они не сложат оружия до тех пор, пока собравшийся в Палермо сицилийский парламент не восстановит в измененном виде конституцию 1812 года. События, разыгравшиеся в Сицилии и обнаружившие фактическую слабость абсолютистского правительства, не могли, конечно, остаться без влияния на население Неаполя. В течение предшествовавшего года в этом городе произошел ряд манифестаций в честь Пия IX, причем одна из них закончилась кровавым столкновением (14 декабря 1847 г.). По получении известия о палермском восстании либералы стали вести себя почти угрожающе и не хотели удовлетвориться некоторыми частичными реформами. Наконец, 27 января 1848 года на улицах Неаполя произошла громадная манифестация, которая испугала короля и заставила его, по совету окружавших его генералов, уступить желаниям своих подданных. Первой уступкой общественному мнению было увольнение ненавистного министра полиции Делькаретто и образование нового министерства под руководством либеральных вождей Боццелли и Польрио; затем, припоминая, как легко его предок в свое время усыпил народное недоверие путем дарования конституции, король со своей стороны обещал 29 января дать конституцию, которую и обнародовал 10 февраля. Эта конституция, составленная по типу, получившему распространение во Франции и в Европе с 1815 года, вручала законодательную власть парламенту, составленному из двух палат (члены одной назначались пожизненно, другой — избирались), устанавливала свободу печати, равенство перед законом, амнистию по политическим делам и, чтобы предупредить возможность абсолютистской реакции, заменяла иностранные войска национальной гвардией.
Пьемонтская, тосканская и римская конституции. Решаясь на широкие уступки, которые совсем не гармонировали с его абсолютистскими идеями, Фердинанд II действовал так не только под влиянием страха перед либеральным движением, но и с целью отомстить монархам-реформаторам, которых ему обыкновенно ставили в пример. На этот раз ему хотелось принудить их последовать его собственному примеру. События оправдали его дальновидный расчет. В Турине группа либералов, во главе которых. стоял молодой граф Кавур, уже основала газету Возрождение (RisorgimentoJ, ставившую себе целью борьбу за введение конституционного режима. Когда либералы узнали, что в Неаполе конституция уже провозглашена, требования их стали гораздо настойчивее. По совету Кавура муниципальные магистраты отправились к королю с просьбой последовать. примеру Фердинанда II. Карл-Альберт, который мог вступить на престол только после данного Австрии обещания сохранить абсолютистский режим, колебался нарушить клятву и решился на этот шаг только после беседы со своим духовником и после совещания с министрами, созванными на экстренное заседание. Он обнародовал знаменитую прокламацию от 8 февраля, в которой набросал основные черты конституционного статута, напоминавшего в главных своих положениях неаполитанскую конституцию. Этот статут появился месяц спустя (4 марта 1848 г.) и до наших дней (1923 года) лежал в основе итальянского государственного устройства. За несколько дней до обнародования этого статута, представительный режим был распространен и на Тоскану, где Леопольд II, напуганный волнениями в Ливорно, даровал своим подданным конституцию (17 февраля), сходную с конституцией Франции.
В этот момент в Италии оставалось одно только государство, лишенное конституционных учреждений, и как раз то государство, откуда некогда подан был сигнал к реформам. Пий IX, колеблясь между своими религиозными убеждениями и политическими интересами, не хотел ввести в управление Папской областью таких перемен, которые должны были отнять у духовной власти часть ее суверенитета; когда же настойчивые требования либералов заставили его дать конституцию, он по крайней мере постарался сделать ее подготовку недостаточной, обнародовал ее с запозданием, значение ее сделал иллюзорным. Выработанный комиссией духовных лиц, мало знакомых с государственными науками, «Основной статут светского управления владениями святого престола» был опубликован лишь 14 марта 1848 года. Подобно другим итальянским статутам, он учреждал две палаты, имевшие право вотировать законы (члены одной назначались пожизненно, члены другой — избирались); подготовка законопроекта возлагалась на государственный совет, ответственность за выполнение законов — на министерство. Но палатам запрещалось обсуждать всякое предложение, касавшееся религиозных или даже смешанных вопросов, а коллегия кардиналов, поставленная во главе государственного механизма, могла отвергать принятые палатами решения. Несмотря на всю свою неполноту, эти уступки казались Пию IX крайними, и он заявил, что большего дать не может.
Обнародованием папского статута завершился в Италии конституционный период, подобно тому как пьемонтским эдиктом 30 октября 1847 года закончился период реформ. Общественное движение, вызванное избранием Пия IX, — дошло к этому времени до своего логического конца; абсолютизм уступил место представительному режиму, а верховенство перешло от монархов к народам.
Восстание в Милане и Венеции. Жители Ломбард Венецианского королевства, убежденные в несовместимости австрийского владычества с установлением необходимых свобод, были также уверены в том, что всякая попытка произвести восстание закончится полным разгромом. Но когда чувство страха и бессилия покинуло их, они восстали для завоевания национальной независимости.
Этот момент наступил, как только в Милане было получено известие о революции в Вене. Испуганный вице-король бежал из Милана в Верону, а миланцы, решившись воспользоваться растерянностью правительства, толпой двинулись к заменившему вице-короля О'Доннелю и потребовали учреждения гражданской гвардии. Выстрел, произведенный в толпу часовым, превратил это мирное шествие в бурную демонстрацию; толпа ворвалась в королевский дворец, захватила О'Доннеля в плен, а город покрылся баррикадами, на которых развевалось итальянское трехцветное знамя и раздавались крики «Да здравствует Пий IX!» Между народом и войсками Радецкого, сосредоточенными вокруг замка, началась борьба. Эта борьба продолжалась 5 дней (18–22 марта 1848 г.) под руководством нескольких отважных юношей — Каттанео, Чернуски и Корренти; она была отмечена штурмом главных общественных зданий и захватом одних городских ворот и закончилась отступлением Радецкого. Испытывая недостаток в съестных припасах и опасаясь быть отрезанным в Милане восстанием ломбардских городов и деревень, старый фельдмаршал отступил со своей армией в крепости «четырехугольника»[34].
По прибытии сюда Радецкий получил известие о восстании в Венеции. Слухи о венских событиях произвели в Венеции такое же впечатление, как и в Милане, и вызвали там революцию, хотя и не столь кровавую, но столь же глубокую. Главными эпизодами венецианского восстания были: 18 марта — освобождение из тюрьмы Манина, молодого адвоката, который стал во главе движения; 18 и 19 — сформирование гражданской гвардии, несмотря на сопротивление губернатора; 22 — занятие арсенала, очищенного по требованию Манина австрийскими войсками без кровопролития, и подписание капитуляции, после чего австрийцы окончательно покинули город; наконец, 23 марта — установление временного правительства и провозглашение Венецианской республики, к которой мало-помалу примкнули все города «материка» (т. е. бывшей Венецианской области). Так как около того же времени герцоги Пармский и Моденский бежали из своих владений, территория, на которую прямо или косвенно распространялось австрийское владычество, сведена была к незначительной площади, занимаемой австрийскими войсками, сконцентрированными вокруг Вероны и Мантуи.
Вмешательство Пьемонта. Здесь Австрии пришлось выдержать натиск всей Италии, объединившейся под руководством пьемонтского короля. Сначала Кар л-Альберт не решался вмешаться в начавшуюся в Ломбардии борьбу, но вскоре обращенные к нему настойчивые приглашения заставили его сойти с позиции постороннего наблюдателя; миланцы тотчас после одержанной ими победы отправили к нему депутацию, заклиная его перейти со своей армией границу; туринские студенты, жители Генуи, «маццинисты» всего королевства также громко требовали войны; наконец, даже умеренные умоляли его воспользоваться небывалым Случаем для расширения своих владений и выполнения исторической миссии своей династии. Один из представителей умеренного направления, Кавур, так резюмировал положение дел в статье, помещенной в газете Возрождение: «Для сардинской монархии пробил роковой час… Ввиду тех событий, которые совершаются в Ломбардии и Вене, никакие колебания уже невозможны… Мы, люди холодного рассудка, привыкшие больше к велениям разума, чем к голосу сердца, мы громко заявляем, что для правительства, для нации, для короля нет другого исхода, кроме немедленного объявления войны». Карл-Альберт понял это и 26 марта 1848 года выехал к армии. Эра восстаний закончилась; начиналась национальная война[35].
Борьба, которую Карл-Альберт начал таким образом против Австрии, продолжалась до августа. В ней приняла участие вся Италия; но она до последнего момента велась под руководством пьемонтского короля, опиравшегося на монархическую конституционную партию. Война распадается на три стадии: удачная вначале (апрель), она принимает нерешительный характер в мае и заканчивается в июле полным поражением.
Первая стадия военных действий (25 марта — 6 мая 1848 г.). Политические успехи. В начале войны Карл-Альберт был вознагражден за свою инициативу целым рядом политических и военных удач, превзошедших самые смелые его надежды. В Риме Пий IX, напуганный бурными народными демонстрациями, должен был отправить на границу Но дивизию, состоявшую из 17 000 человек под командой Дурандо. Во Флоренции великий герцог Леопольд, несмотря на свои австрийские симпатии, призвал подданных поднять оружие на защиту итальянского дела. Наконец, в Неаполе король, после долгих и тщетных попыток сопротивления, принужден был уступить национальному движению, пригласить в министерство историка Карла Тройа и издать прокламацию, в которой говорилось: «Все государи и все народы обязаны примкнуть к борьбе, которая должна обеспечить независимость, свободу и славу. Мы намерены принять в ней участие со всеми нашими сухопутными и морскими силами…». Он обещал послать против австрийцев сорокатысячный корпус под начальством Пене, одного из ветеранов Первой империи. Во всех крупных городах сформировались батальоны волонтеров, которые рекрутировались среди студентов и средних классов и несли на помощь национальному делу если не свой опыт, то по крайней мере свой энтузиазм. Казалось, что Карл-Альберт самой судьбой предназначен был к тому, чтобы повести всю Италию в бой против австрийского владычества.
Военные успехи. В начале кампании пьемонтский король показал, что он в состоянии собственными силами поколебать австрийское могущество. Хотя в первое время он располагал не больше чем 25 000 человек, ему удалось одержать несколько частичных побед, которые, казалось, давали основание рассчитывать в будущем на полный триумф. Преследуя, — быть может с излишней осторожностью, — отступавшую австрийскую армию, Карл-Альберт достиг ломбардского четырехугольника крепостей и после блестящего авангардного дела форсировал переход от Минчио до Гоито (8 апреля). Затем он расположился между Пескиерой и Мантуей и выслал к обеим этим крепостям отряды для рекогносцировки (13 и 19 апреля). Решившись овладеть долиной Адидже (Эч), он атаковал 30 апреля австрийские позиции при Пастренго, которые, будучи расположены к северу от Вероны, господствовали над тирольской дорогой, и овладел ими после отчаянного сражения, которое могло бы быть решающим, если бы он отважился продолжать бой и ночью. Наконец, 6 мая он овладел одной из передовых позиций Вероны, ванта-Лючией, но не мог взять самой крепости. Тогда он счел благоразумным приостановить наступательные действия и перейти к выжидательной тактике, так как ему казалось, что Радецкий слишком хорошо укрепился в четырехугольнике и что выбить его оттуда возможно, только овладев предварительно крепостями, на которые тот опирался[36].
Итак, Карл-Альберт приостановил наступательное движение и воспользовался этой передышкой для реорганизации армии, находившейся под его верховным командованием. Эти войска занимали в рассматриваемый момент следующие позиции: на севере 6000 ломбардских волонтеров под начальством Аллеманди блокировали тирольские проходы от Тонале до Стельвио и угрожали верхней долине Адидже (Эч); в центре пьемонтская армия, численность которой была доведена до 55 000 человек, осаждала Пескиеру и Мантую; с правого фланга она была усилена тосканской дивизией, состоявшей из 5000 человек и расположенной перед Мантуей; Дурандо с 7000 папских войск перешел без приказа границу и занял позицию в южной части четырехугольника между По и нижним течением Адидже (Эч); 15 000 венецианских волонтеров занимали Фриульские ущелья и главные города Венецианской области; наконец, 14 000 неаполитанцев прибыли на нижнее течение По. Положение Радецкого, запертого в четырехугольнике, казалось совершенно безнадежным, и принц Евгений Савойский, регент Пьемонта, выразил надежды всей Италии, когда при открытии заседания первого парламента (8 мая) сказал: «Мы твердо надеемся, что в скором времени общее согласие тесно свяжет между собой народы, которые самой природой предназначены составить единую нацию».
Вторая стадия войны (6—30 мая). Отпадение Пия IX. События, наступившие в Италии в мае, разбили эти оптимистические надежды; если результат их еще не был для Карла-Альберта потерей его славы, то во всяком случае военное счастье перестало ему улыбаться; а для дела итальянского освобождения наступил если не конец успехов, то период тяжких испытаний. Итальянцы потерпели ряд неудач, которые изменили соотношение сил к их невыгоде. Мы разумеем отпадение Пия IX, неаполитанскую революцию и потерю Венеции.
Война с Австрией поставила Пия IX в крайне неловкое положение, так как его интересы итальянского государя сталкивались с долгом первосвященника. Итальянский государь уступил желанию своего народа и отправил на границу армию; а первосвященник, напуганный угрозами австрийского посланника, который намекал ему на возможность религиозного раскола в империи, запретил этой армии переходить границу. Наконец наступил момент, когда под риском потерять уважение как противников, так и защитников Италии, пришлось открыто выбирать между теми и другими, и министры Пия IX дали это понять в записке, которую передали ему 25 апреля. Папа не заставил долго ждать ответа; 29 апреля он произнес на тайном совещании речь, почти тотчас же обнародованную; речь эта содержала следующие слова: «Мы поручили нашим солдатам лишь защиту неприкосновенности папских владений… Мы громко и открыто заявляем, что от нас, недостойного наместника бога мира и любви, чрезвычайно далека мысль о войне против Австрии». В Риме немедленно началось волнение, причем национальная гвардия окружила замок св. Ангела. Испуганный Пий IX принужден был уступить, составить новое министерство, во главе которого он поставил испытанного патриота Мамиани, и отправить австрийскому императору письмо с убедительной просьбой отказаться от своих итальянских владений (3 мая). Но он уже не мог ни загладить неблагоприятного впечатления, произведенного его речью, ни вернуть себе былую популярность, созданную его первыми действиями.
Неаполитанская революция (15 мая 1848 г.). В то самое время, когда дело итальянской свободы потеряло тот моральный престиж, который ему придавало сочувствие Пия IX, отпадение Фердинанда II лишило это дело и материального превосходства, которое одно могло ему доставить победу. И действительно, открытие неаполитанского парламента послужило сигналом к абсолютистскому перевороту. Король, который поклялся соблюдать конституцию, хотел принудить к этому и депутатов, но последние отказались, чтобы не лишиться в случае надобности возможности изменить ее, а в требуемой от них формальности они усматривали попытку ограничить полноту их законодательных прав. Этот конституционный конфликт в день созыва палаты привел к вооруженному столкновению (15 мая). Ночью либеральные вожаки воздвигли на главных улицах баррикады, а король в ответ на эти угрозы приказал, войскам занять стратегические пункты. Хотя войскам и приказано было стрелять только в случае крайней необходимости, но ввиду вызывающего поведения толпы они потеряли терпение, атаковали баррикады и овладели ими после кровопролитного сражения, вслед за которым началось разграбление города. Палата была распущена, национальная гвардия уничтожена, а лаццарони, оставшиеся верными абсолютной монархии, бурно приветствовали короля.
Впрочем, Фердинанд II воспользовался своей победой с некоторой умеренностью: он сохранил конституцию и назначил на 15 июня новые выборы. Но он счел необходимым стянуть в Неаполь все военные силы, какими располагал. 20 000 человек готовились отправиться в Ломбардию; они остались в столице. Неаполитанский флот, посланный для блокады Триеста совместно с сардинской эскадрой, был отозван, а блокада была снята (27 мая). Наконец, дивизия численностью в 13 000 человек под командой генералов Пепе и Стателлы достигла Феррары, но 22 мая получила приказание возвратиться обратно. Пепе, который предпочел неповиновение измене национальному делу, смог привести в Венецию лишь незначительную часть войска.
Потеря Венеции. Решение, принятое неаполитанским королем, позволило Радецкому освободить свой арьергард, снова овладеть Венецией и восстановить прямое сообщение с Веной. При известии о первых поражениях Радецкого, в Истрии немедленно была собрана вспомогательная армия численностью в 20 ООО человек, которая должна была двинуться ему на выручку. Стоявший во главе ее генерал Нуген перешел 16 апреля через реку Изонцо, занял Фриуль, 23-го вступил в Удино, после сильной бомбардировки овладел крепостью Пальманова, которую защищал Цукки, оставил слева Тревизо и Венецию, пытался обойти с севера линию Пиавы и 9 мая прорвал ее при Корнуде, несмотря на сопротивление римских волонтеров под начальством Феррари. 20 мая он появился перед Виченцей; взять крепость он не мог, но он обогнул ее, а 23 мая ему удалось соединиться с Радецким, которому он привел 15 000 человек с 30 пушками и огромным обозом. Эта непродолжительная кампания, проведенная с такой энергией и быстротой, находилась в резком контрасте с медленностью итальянских военных операций.
Последние победы. Гоито. Два значительные события, одно — в военной области, другое — в политической, внушили Карлу-Альберту новые надежды и отдалили поражение, которое он уже предвидел. Первым успехом он обязан был преждевременной попытке своего противника перейти в наступление. 28 мая Радецкий выступил из Вероны и двинулся с 15 000 человек к Мантуе, имея в виду обойти итальянскую армию с левого фланга. 29-го он неожиданно напал перед этой крепостью, у Куртатоне и Монтанары, на шеститысячный тоскано-неаполитанский отряд, разбил его после ожесточенной схватки, а затем 30 мая двинулся на Гоито, где натолкнулся на главные пьемонтские силы, давшие ему решительный отпор. К вечеру пьемонтские войска принудили его отступить, и, узнав о взятии Пескиеры, тут же на поле битвы провозгласили Карла-Альберта королем Италии.
Поделиться книгой: