Правда о «Зените»

В ту пору об этом не говорили, но оказывается, что был у отставки Садырина и экономический аспект.

Орлов:

— Когда в 96-м году с Пашей не продлили контракт, я встал на его сторону — страшно жалко было его как человека. Этим вызвал смертельную обиду Мутко, из-за которой потом два с половиной года не имел возможности комментировать матчи «Зенита». Я и по сей день убежден, что дать Садырину подписать уведомление возле мусоропровода — это было некрасиво. Говорят, что все болезни от нервов, поэтому допускаю, что его здоровье надломилось именно тогда. А может, после истории с «письмом 14-ти» в сборной.

Но лишь спустя годы, когда мы с Виталием Леонтьевичем, будучи соседями по коттеджному поселку, встретились и объяснились, я узнал важную вещь. Желание расстаться с Садыриным исходило прежде всего не от самого президента клуба, а от его акционеров. Мутко ведь был человеком на зарплате, а не хозяином. Во главе акционеров стоял один из руководителей «Газпрома» Петр Родионов, работавший вместе с тогдашним главой компании Рэмом Вяхиревым, а также глава «Лентрансгаза» Сергей Сердюков. Прийти в клуб «Газпром» уговорил именно Мутко.

С чем было связано такое желание акционеров? Думаю, не в последнюю очередь с тем, что окружение Садырина хотело получить часть акций клуба. А главных акционеров такое стремление тренера лезть в клубную политику не устроило. Так что мы, телевизионщики, яростно поддержав Садырина, пускали стрелы не в ту мишень.

Пал Федорыча весь Питер обожал, у него была безумная популярность. Были демонстрации, на заборах писали: «Мутко — п…» Но Мутко при поддержке акционеров стоял на своем до конца.

Шейнин:

— У Садырина была поддержка людей с деньгами, которые хотели купить «Зенит». Была такая компания — «Сэлдом». Но эта затея была обречена.

И Орлов, и Садырина уже упомянули, что отставка Павла Федоровича вызвала в Санкт-Петербурге едва ли не революционную ситуацию. Это лишний раз подчеркивает, насколько все-таки уникальна атмосфера вокруг футбола в городе на Неве. Ни в одном другом месте России такое было бы невозможно, Питер же в этом смысле являлся и является настоящим «окном в Европу». Причем в Европу южную, пылкую — Италию и Испанию, а то и в Южную Америку. Поразительный на самом деле феномен — в одной из наиболее неуютных и зябких климатических зон Старого Света живут люди, по футбольному темпераменту ничем не уступающие обитателям самых солнечных стран — признанных лидеров по буйству эмоций. Как такое возможно — думаю, даже профессиональный врач Розенбаум не сможет до конца объяснить. Практически то же самое, кстати, почти десять лет спустя будет твориться после отставки Петржелы.

Листая подшивки «Спорт-Экспресса» за тот период, я обнаружил, например, такой факт: семь игроков «Зенита» подписали письмо, что в случае ухода Садырина выступать за команду не будут. Трое из этих семи — Кулик, Хомуха и Боков — в результате ушли вслед за Павлом Федоровичем в ЦСКА. Опять Питер, опять письмо — только теперь не против Садырина, а за него!

Дмитриев:

— По-моему, второй тренер Вьюн тогда собирал подписи в поддержку Пал Федорыча. А также разные бизнесмены, которые вместе с ним работали. Много народу тогда, помню, приходило и просило подписать. Но я, хоть и был на стороне Садырина, подписывать что-либо отказался. Потому что уже обжегся на этом в 87-м году. К 96-му уже понял, что мы являемся профессионалами и закон, по которому живем, — это наши контракты. А кто будет тренером, решает руководство клуба. Отказавшись ставить свою подпись, я тем не менее сказал, что люблю Федорыча и еще бы с ним поработал.

О том, что происходило в Питере, рассказали и другие мои собеседники.

Мельников:

— В городе был настоящий бунт. На Дворцовую площадь пошли даже бабушки, ситуация была очень взрывоопасной. Представляю, каково было Виталию Леонтьевичу все это выдержать. Это сейчас он приходит на стадион, и ему аплодируют — а тогда, стоило ему пройти мимо трибун «Петровского», его начинали крыть последними словами. Болельщики были за Садырина, они не вникали во внутренние разборки. В их глазах пострадал человек с огромным авторитетом, который выиграл для «Зенита» единственное чемпионское звание, а теперь вывел команду в высшую лигу. Больше они ничего знать не хотели, и Мутко столкнулся с сумасшедшим прессом.

Рапопорт:

— Давление на Мутко было огромным со всех сторон, в том числе и от руководства города. Правительство Санкт-Петербурга тогда входило в закрытое акционерное общество «Зенит» небольшим процентом акций, и «прессинговало» Виталия Леонтьевича, чтобы тот оставил Садырина. Но от своего решения он не отступился. Конечно, его выручило приглашение Бышовца, который по своему уровню был одним из немногих, кто мог полноценно заменить Садырина.

Давыдов:

— С трибун тогда в адрес Мутко кричали многое. Но у него была стратегия развития клуба, четкое направление, которое он наметил, — и это позволило ему в той сложной ситуации сохранить терпение. Уже и «Газпром» подтянулся к клубу — пусть, конечно, и не в нынешнем объеме, и другие спонсоры появились, и на рекламных щитах на стадионе «Зенит» потихоньку начал зарабатывать. Виталий Леонтьевич чувствовал, что появилась схема существования клуба, и не хотел останавливаться на полпути.

* * *

В 99-м, после первого в истории «Зенита» выигрыша Кубка России, мой коллега Юрий Голышак приехал в Питер с целью взять задушевное интервью у Мутко для «СЭ-футбол». Взял. А побывав на базе в Удельной, констатировал в еженедельнике: «Фамилия Садырин теперь здесь не произносится. И — активно не произносится».

С отсутствием упоминания о Павле Федоровиче в программке к матчу «Зенит» — ЦСКА эти слова полностью соотносятся.

Сам Виталий Леонтьевич на больную тему Садырина распространяться всегда не любил. Поэтому остается довольствоваться теми крохами, которые удалось обнаружить. В том самом интервью для «СЭ-футбола» Голышак участливо поинтересовался:

«— Помните, как в истории с садыринской отставкой вашу фамилию на заборах писали?

— Разумеется. Безумно тяжело было. Особенно семья переживала. Но я слишком уверен был в своей правоте.

— И что тогда помешало рассказать всю правду о том же Садырине? Или об игре со "Спартаком"?

— Понимаете, ну не всегда стоит говорить правду… Не нужно. Иногда скажешь ее, и люди могут в чем-то разочароваться. Ведь и так кругом сплошная грязь! Но думаю, что в истории с Садыриным люди все поняли и оценили… Мы своими дальнейшими поступками все доказали. Да и зачем что-то было говорить? У человека закончился контракт, и мы его не продлили. Никого не унижая. Унижать пытался Садырин. Мы даже интервью не давали.

— А может, стоило?

— Может быть! Кто спорит? Но — зачем? Мы, кстати, Садырину отдаем должное в истории нашего клуба. Но всем было впервые показано, что клуб может сам себе выбирать тренера, ни на что не обращая внимание. Сегодня у нас работает Давыдов — и доверие ему полнейшее. Спросите, подтвердит… А тогда даже болельщикам важно было показать, что выбирает клуб».

Туманно высказался Виталий Леонтьевич, безо всякой конкретики. Походя бросил, по сути, в адрес оппонента словосочетание «сплошная грязь» — но ограничился одними намеками. Сказал, что люди все поняли и оценили — однако какие именно люди, тоже осталось загадкой. Видимо, те, кто вышел протестовать на Невский и Дворцовую.

«Никого не унижая»? Разве вручение уведомления у мусоропровода — это не унижение? А «полнейшее доверие» к Давыдову иссякло меньше чем через год после того интервью.

Не собираюсь занимать какую-то однозначную позицию в том конфликте Мутко и Садырина. Ситуация, как вы уже поняли, там была сложная и, я бы сказал, многослойная. Кроме того, в дальнейшем «Зенит» при Виталии Леонтьевиче шел только вверх — и это говорит о менеджерской, технологической правоте Мутко.

Взять, к примеру, «Спартак». Экс-президент клуба Андрей Червиченко в 2003 году — тоже с грандиозным скандалом — уволил Олега Романцева. Красно-белую легенду, самого титулованного на тот момент тренера страны. Добейся преемник Романцева больших успехов — поговорили бы какое-то время о некрасивом расставании, да в конце концов разговоры бы утихли. Так, как утихли они вскоре после того, как патриарх «Спартака» Николай Старостин в конце 1988 года тоже с битьем тарелок расстался с другим футбольным колоссом — Константином Бесковым. На место Бескова заступил Романцев, сразу же выиграл чемпионат СССР — и споры о правоте или неправоте Старостина (который всей своей жизнью заслужил право на любое решение) прекратились.

Червиченко же привел на место Романцева молодого Андрея Чернышева, и тот к диким спартаковским стрессам оказался не готов. Непопулярная смена тренера не привела к результату — и Червиченко был обречен на фанатский рефрен «чемодан — вокзал — Ростов».

Разница между «Спартаком» и «Зенитом» заключается в том, что красно-белые после ухода Романцева пошли вниз, а сине-бело-голубые после расставания с Садыриным — вверх. И потому в конфликте между Мутко и Садыриным главная беда заключается не в самом факте отставки.

А в том, что сделано это было не по-человечески.

Не продлить контракт тоже ведь можно по-разному. Думаю, у Мутко — как бы он к Садырину ни относился — была возможность обставить все красиво. Он предпочел иной путь — и получил гневную общественную реакцию. Будучи сильным менеджером, Виталий Леонтьевич не так силен и масштабен в области человеческих отношений. «Отработанный материал» для него, похоже, тут же перестает существовать, и он не может найти в себе силы это хотя бы внешне скрывать.

В чем-то схожая история произойдет много лет спустя, уже в бытность Мутко президентом РФС. До того, как Роман Абрамович пригласил возглавить сборную России Хиддинка, Мутко вел переговоры на ту же тему с Адвокатом. Все условия уже были оговорены — оставалось только прислать голландцу по электронной почте текст соглашения. И вдруг выяснилось, что Абрамович готов платить Хиддинку, Адвокату же — не готов. И РФС нанял Гуса.

Адвокат ждал ответа день, три дня, неделю. И лишь через три недели последовал звонок — но не от самого Мутко, а от начальника международного отдела РФС Екатерины Федышиной, передавшей ему слова шефа: мол, в ваших услугах, мистер Адвокат, мы больше не нуждаемся. Точка. Голландец, говорят, страшно обиделся, и еще долго не хотел общаться с Мутко.

И тут ведь можно было выйти из положения иначе, правда? Да, случилась накладка — в жизни всякое бывает. Если бы Мутко в течение нескольких дней позвонил Адвокату сам и все объяснил — у тренера, думаю, не осталось бы осадка. Но президент РФС не счел такой разговор важным.

Что же касается конфликта с Садыриным, то в одном из интервью «СЭ» Мутко объяснил-таки его причину достаточно четко:

«— Почему не переподписали контракт с Садыриным в 97-м?

— Павел Федорович — человек старой формации, старой советской закалки. Он привык, что все дела в футбольном клубе решает тренер, а что не может решить он — то решает глава городской администрации, на которого тренер в таком случае самолично выходит. Для него понятия "акционерное общество", "совет директоров" были чем-то эфемерным, непонятным и неприемлемым. Для него акционеры — это были только люди, которые дают клубу деньги. Они просто должны это делать — вот пусть только этим и занимаются. Он не понимал, что тот, кто платит деньги — тот и заказывает музыку. И именно в этом и была одна из главных причин конфликта».

Иными словами, в лице Мутко и Садырина столкнулись два ярко выраженных лидера. Которые могут быть в клубе или первым номером — или никаким. Остаться в «Зените» из двоих мог кто-то один. Власть президента перевесила.

Сегодняшняя деловая жизнь во многом строится на американском принципе «Nothing personal». Ничего личного. Главы компаний принимают те или иные решения сугубо из интересов дела. Вернее, так, как они, боссы, эти интересы видят.

А думать о том, что произойдет с человеком дальше — не их дело. Важно лишь то, чтобы компания процветала. Лес рубят — щепки летят. В конце концов, что мешает этим самым «щепкам» тоже воспринять случившееся в духе «notning personal»? Разногласия по бизнесу — и не более. Была у тебя одна команда — будет другая.

Вот только Садырин был человеком другого времени. Он не умел отделять профессиональное от личного, и футбольная боль для него оборачивалась болью душевной. И оказалось ее столько, что он не смог дожить даже до шестидесяти.

Так сложилось, что предательств, разочарований, ударов в спину ему выпало столько, что на несколько других судеб хватит. И это при том, сколько минут счастья подарил Пал Федорыч миллионам простых людей. Нет справедливости в этой жизни.

«Зенит» до него не был чемпионом никогда, ЦСКА — 21 год. Не будь 84-го и 91-го, не будь Садырина — далеко не факт, что два первых Кубка УЕФА в истории российского футбола стали бы явью. Потому что великие победы не рождаются из ничего, а до Садырина и в «Зените», и в ЦСКА царили многолетние разруха и отчаяние.

Мама Павла Федоровича жива по сей день. Марии Павловне за девяносто. Этой сильной женщине выпала страшная доля — похоронить всех четверых своих детей. Двое, девочка и мальчик, умерли друг за другом во время Великой Отечественной от тифа, а через два года после Павла не стало его брата Александра, моряка. Тоже от рака.

Десятки лет Мария Павловна работала врачом-терапевтом. И за несколько месяцев до смерти Садырина она нашла в себе силы прилететь из родной Перми (откуда переезжать в Москву или Питер категорически отказывалась), увидеть врачей, лечивших ее сына, и услышать их страшный прогноз. А потом хоронила его на Кунцевском кладбище.

Она по сей день собирает все газетные вырезки о сыне и смотрит футбольные телетрансляции. И была очень растрогана, когда на 90-летие получила поздравительные телеграммы из ЦСКА и «Зенита». Даже если и понимала, что они стали возможны только благодаря хлопотам Татьяны Яковлевны и Дениса Садыриных.

Денис со своей женой растит в Питере дочку Настю, которой сейчас пять. Род Садыриных продолжается.

Но его самого уже не вернешь. Больно осознавать, что ему было бы сейчас всего 66. И он вполне мог бы тренировать клуб премьер-лиги — как, например, его ровесник Валерий Непомнящий. А возможно, и делать свой клуб чемпионом.

Хотя… Вряд ли. Потому что Садырин, как, собственно, и большинство тренеров разных эпох, был продуктом своего времени. К новому, в 90-е только зарождавшемуся, он так и не приноровился. Так же, как и многие люди творческих профессий, которые привыкли к одному устройству их жизни при Советском Союзе, но так и не адаптировались в новые времена.

Это не означает, что времена были лучше или хуже. Они просто — другие. И не всем дано быть такими гибкими, чтобы одинаково комфортно чувствовать себя тогда и сейчас.

И все же слишком часто в сегодняшнем футболе бал правят богатые и всезнающие дилетанты. Для них тренер — не творец, а банальный подчиненный. И если этот подчиненный не выполняет указаний начальства, не «фильтрует базар» (тоже — выражение из «новояза»), если он неудобен и неподконтролен — он обречен.

Уверен: это одна из причин, почему сегодня почти не востребованы такие гиганты тренерского поколения 80-90-х, как Романцев и Бышовец. А многие другие, надолго оказавшись без дела, от переживаний сгорели, и их больше с нами нет. Лишь единицы из хозяев или топ-менеджеров клубов понимают, что футбол — это не нефть или металлургия, и взаимодействие «президент — тренер» неизмеримо тоньше и сложнее, чем обычная управленческая вертикаль.

Но и тренеры, особенно те, кому за 50, не желают идти на компромиссы. Ведь их профессия — это намного больше, чем работа. Это образ жизни. И его — если уж к чему-то накрепко привык — не переделаешь. Те, чей период расцвета пришелся на времена СССР, привыкли чувствовать себя в клубах полными хозяевами положения. Даже либералы — такие, как Садырин.

Сейчас все иначе. И поэтому я скорее представляю Пал Федорыча, будь он жив, директором какой-нибудь детской футбольной школы, а заодно желанным гостем на телевидении и в газетах. Потому что его бескомпромиссные и независимые суждения были бы глотком свежего воздуха в общем хоре тех, кто хочет жить со всеми в ладу.

Садырин никогда не был конформистом. И, может, оттого ему и была суждена очень короткая жизнь, чтобы блистательный советский тренер в такового не превратился.

P.S. Когда книга уже была готова к печати, Татьяна Яковлевна сообщила мне печальную весть: 10 февраля 2009 года 91-летней мамы Садырина не стало. Светлая ей память.

Глава V. 55 Лет спустя, или «Кубок — наш!»

«Садырин уходит. Питер — в шоке», — так называлась заметка в «Спорт-Экспрессе», опубликованная 6 ноября 1996 года. Информация о назначении Бышовца вышла в номере за 23 ноября. По данным газеты, руководство клуба также рассматривало кандидатуры Юрия Морозова, немца Бернда Штанге, прежде возглавлявшего «Днепр» из Днепропетровска, а также совсем уж неожиданную фигуру — Владимира Тумаева, президента и… форварда клуба первого дивизиона «Газовик-Газпром» из Ижевска.

Наличие всех этих альтернатив клуб принялся яростно опровергать. Но теперь-то, из приведенных ранее слов Геннадия Орлова, мы знаем, что Морозову предложение возглавить «Зенит» делалось. Но тот из солидарности с Садыриным отказался. Выходит, нет дыма без огня!

Наверняка и разговор с Тумаевым не был газетной «уткой». Серьезный деятель газовой сферы, глава предприятия в Ижевске, этот человек до такого самозабвения любил футбол, что в 50 с лишним лет, при удобном, разумеется, счете выходил на поле за свою команду в матчах первого дивизиона и порой даже забивал голы — почти всегда, конечно, с пенальти. И совсем не исключено, что по линии «Газпрома», уже тогда одного из главных акционеров «Зенита», кандидатура Тумаева, что называется, вентилировалась. Но Мутко к тому времени уже достаточно неплохо понимал футбол, чтобы осознавать: это не уровень «Зенита».

В свою очередь, идея со Штанге как раз очень напоминает стилистику Виталия Леонтьевича. Во-первых, идеей-фикс для него стала «экологически чистая команда» — а лучшего варианта, чем иностранный тренер, для этого не придумать. Именно Мутко на стыке 2002 и 2003 годов станет первым президентом сильного российского клуба, который пригласит зарубежного специалиста — Петржелу. И Хиддинк, первый иностранный тренер сборной России, возглавит ее тоже при Мутко.

Во-вторых, одновременно с неприязнью к Садырину у Мутко возникло отторжение ко всей отечественной тренерской «тусовке» — людям, много лет работающим в одной упряжке, обросшим дружескими, а порой и деловыми связями, ощущающими себя единой российской футбольной семьей. Которая жила под сенью всемогущего «папы» — тогдашнего президента РФС Вячеслава Колоскова.

Недаром, когда Мутко возглавит РФС, ветераны футбола начнут жаловаться, что он посадил у входа в офис охрану, и теперь нельзя, как в былые годы, без всякого пропуска зайти в тот или иной кабинет к старым друзьям и посудачить «за жизнь». Мутко вышел из другого мира и, в отличие от Колоскова, не чувствовал себя частью этой семьи. Хорошо это или плохо, не знаю. С одной стороны, после прихода Мутко в РФС отношение к людям в футбольных верхах стало жестче, суше и холоднее. С другой, хоть чего-то (или кого-то) начали бояться, что иногда для дела совсем неплохо.

Правда, порой кажется, что Мутко демонстрирует устрашение ради устрашения. В апреле 2009 года из-за ляпа штаба «Зенита» и резервного судьи в матче с «Локомотивом» на три минуты был нарушен лимит на легионеров: после одной из замен иностранцев на поле оказалось не шесть, а семь. При том, что «Зенит» не был наказан техническим поражением (вдруг выяснилось, что нет соответствующего пункта в регламенте), Мутко личным решением отстранил до конца первого круга всю судейскую бригаду. Хотя ни рефери Гвардис, ни его ассистенты ни по каким законам не имели к контролю за количеством легионеров никакого отношения. В ответ авторитетный судья Игорь Егоров заявил, что в знак солидарности с коллегами отказывается обслуживать матчи до тех пор, пока их не амнистируют. И добавил: «Мутко надо руководить ЖКХ, это у него получится лучше, чем управлять российским футболом». И основания для демарша у Егорова, бесспорно, были. Но вернемся в середину 90-х.

Итак, Мутко не воспринимал российских тренеров, те же — особенно после увольнения Садырина из «Зенита» — прониклись крайней неприязнью к Мутко. Это чем-то напомнило мне ситуацию во время чемпионата России 2008 года, когда в Ярославле после очередного матча местного «Шинника» его гендиректор Александр Рожнов попытался устроить провокацию в адрес судьи Игоря Захарова, обвинив того в употреблении алкоголя перед матчем. История получила резонанс, за Захарова (а скорее, представив на его месте себя) оскорбились многие его коллеги. После чего ошибки в пользу соперников «Шинника» стали случаться из раза в раз, и ярославский клуб пулей вылетел из премьер-лиги…

Одни поморщатся — круговая порука. Другие возразят — профессиональная или, как сейчас любят выражаться, корпоративная солидарность. Первое — плохо? Второе — хорошо? В зависимости от того, какую шкалу оценок применить. Прав Эйнштейн: все в мире относительно.

* * *

Бышовец в своей книге «Не упасть за финишем» вспоминает:

«На одном совещании в РФС уже в роли тренера питерцев я наткнулся на дружную группу в лице Садырина, Игнатьева, Овчинникова — да-да, того самого Бормана. Уже тогда просматривались присущие этой группе грязные технологии ведения околофутбольной борьбы, и в данном случае их объектом стал Мутко…

Эти коллеги смотрели на меня и пересмеивались: "Ну, мы ему покажем". Ясно, что "покажем"… Мы проходили рядом с Колосковым, и даже Вячеслав Иванович не сдержался: "Ребята, ошибаетесь. Это совершенно другой тренер и человек".

Стоявший рядом судья Сергей Хусаинов был немало удивлен: "Я и не знал, что Колосков о вас такого мнения!" — "Сережа, — отвечаю, смеясь, — он это говорил не для того, чтобы похвалить меня как тренера, а для того, чтобы эти люди не расслаблялись"».

К этим словам — как и многому из того, что говорит Бышовец, — можно относиться по-разному, но лейтмотив видится мне таким: Анатолий Федорович не просто не входил в российскую тренерскую семью, а был ее яростным оппонентом.

То есть своего рода «внутренним иностранцем». И именно этим, полагаю, привлек к себе внимание Мутко.

После конфликта в сборной на исходе 2003 года Бышовец стал для Колоскова персоной нон-грата — не случайно и до «Зенита», и много лет после человек, выигравший Олимпиаду-88 в Сеуле, не получал работу в России. Учитывая, что многие руководители клубов чувствовали себя зависимыми от РФС, ничего удивительного в этом не было.

Правда, Мутко, возглавив футбольный союз, поведет себя во многом так же — и именно из-за этого, как считают многие, его недруг Петржела не смог возглавить ни «Ростов», ни другие российские команды.

Бышовца Виталий Леонтьевич назначил, исходя из трех явно просматривающихся соображений. Первое — чтобы сделать побольнее Садырину, для которого Анатолий Федорович был врагом номер один. Второе — чтобы дистанцироваться от большой группы тренеров, с которой Садырин дружен. И третье — чтобы продемонстрировать Колоскову, что тот ему не указ, и он, Мутко, сам себе в доме хозяин. Таким образом, футбольная революция в России тоже зародилась в Питере — и не на рубеже нового века, когда в стране сменился президент, а намного раньше.

Как Мутко вышел на Бышовца?

Орлов:

— По заданию Мутко нового тренера для «Зенита» стал искать Женя Шейнин. Позвонил судье Сергею Хусаинову — а тот и ответил: «Чего искать? Есть Бышовец». Мы с Толей были дружны, он мне сразу позвонил и о предложении Мутко рассказал. Добавил, что не хочет отказываться, и спросил: «Что ты думаешь по этому поводу?» Было, если не ошибаюсь, 9 ноября, прошло дня четыре с момента объявления об отставке Садырина. Я ему только посоветовал: «Подожди хотя бы несколько дней, пока в Питере все уляжется».

Учитывая, что официальное сообщение о приходе Бышовца в «Зенит» последовало лишь 22 ноября, тренер прислушался к рекомендации комментатора. А может, все это время вел с Мутко переговоры, жестко настаивая на своих условиях. Анатолий Федорович, говорят, умеет это делать виртуозно.

В любом случае, рассказ Орлова подтверждает то, что Бышовец в своей книге не лукавит, утверждая:

«Меня позвали в Петербург в тот момент, когда Виталий Мутко отказался продлевать закончившийся контракт с прежним тренером, Павлом Садыриным. Пришел я не на живое место, как это подавали потом отдельные люди, а на свободное, и фактически вместе с президентом "Зенита" выдержал серьезный пресс, связанный с изменениями в клубе, которые очень многим не понравились».

Сопоставление рассказов разных людей говорит о том, что Бышовец действительно Садырина не подсиживал. Переговоры начались уже после отставки Пал Федорыча.

Вот версия появления в Питере, изложенная самим Бышовцем в его книге «Не упасть за финишем»:

«Я вернулся из Кореи и уже имел несколько предложений из-за рубежа. Но у меня умерла теща, и мы поехали с женой в Киев на похороны. Впрочем, исключительно частным визит на родину не получился. У меня состоялась встреча с председателем Совмина, руководителями "Динамо" и сборной страны. Мне предложили национальную команду и встречу с Леонидом Кучмой (тогдашним президентом Украины. — Прим. И. Р.), но я вынужден был отказаться, потому что быть тренером сборной и не быть тренером "Динамо", которое являлось базовым клубом, означало здорово и неоправданно рискнуть. Разговор же с Григорием Суркисом (тогда — президентом киевского "Динамо". — Прим. И. Р.), который должен был быть на этой встрече, у меня не состоялся, после чего мы решили взять в переговорах паузу.

После возвращения в Москву я довольно быстро понял, что с Украиной ничего не выйдет, точно так же, как и то, что вряд ли дождусь работы в России. Юрий Лужков хотел, чтобы я возглавил "Торпедо", Колосков, зная это, утверждал, что с его стороны "все в порядке", и я даже успел встретиться с Павлом Бородиным (тогда — управделами президента России и акционером "Торпедо". — Прим. И. Р.). Вопрос был практически решен, и вдруг президент "Торпедо" Владимир Алешин как-то странно засмущался (а впрочем, он большой друг Вячеслава Колоскова) и заявил, что не готов обсуждать эту тему и что разговор нужно перенести. Дали отбой. Потом спросил у Колоскова: "Как же так?" Он в ответ развел руками: "Ну вы поймите, я же тренеров не назначаю!" — "Ладно, все понятно…"».

Я стал собираться в Португалию, где интерес ко мне проявляли два клуба. Но появился Виталий Мутко со своим предложением, и его не смутили те условия, которые мне озвучивали португальцы. Мы довольно быстро ударили по рукам, и я приехал в Питер знакомиться с командой».

Начитанный, блестяще излагающий свои мысли, сыплющий как из рога изобилия цитатами классиков, Анатолий Федорович не просто обладает великолепным словарным запасом, но при необходимости включает мощнейшее обаяние. Он и вправду обладает магнетическим воздействием на политиков. Не сомневаюсь, что в этой сфере, пойди он туда в свое время, Бышовец добился бы выдающихся успехов.

Политика — это своего рода шахматы, умение просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед. А для Бышовца, по весьма символичному совпадению, шахматы — один из любимейших способов времяпрепровождения. Бывший футболист ЦСКА Дмитрий Галямин, работавший с ним в «Химках», говорил: «Каждый разговор с Бышовцем — это словно игра в шахматы. Нужно продумывать, что ты скажешь не только сейчас, но и через три-четыре фразы. Он предвидит все».

В своей книге Бышовец рассказывает:

«В Питере я познакомился и с гроссмейстером Борисом Спасским, который олицетворял собой шахматного джентльмена. Всегда поражался, как при таких нагрузках шахматисты сохраняют хоть какое-то здоровье. Шахматы в моей жизни вообще занимают определенное место. Неудивительно — ведь жизнь это и есть шахматы. Только фигуры живые».

Весьма глубокий, но и неоднозначный тезис выдвинул Анатолий Федорович. Он не уточнил, в какой роли в этих «живых шахматах» видит себя, — одной из крупнокалиберных фигур (уж явно не пешек) или гроссмейстера. Если в последней — то значит, речь идет о намеренной манипуляции людьми и их судьбами. Жертвы фигур, заманивание противников в ловушки… Утверждая, что жизнь — это шахматы, Бышовец отрицает возможность жить не голым разумом, а сердцем. По крайней мере, такая интерпретация его слов имеет право на существование.

А вот политика — это во многом шахматы и есть. В ней вряд ли возможен приоритет человеческих отношений над деловыми, сантименты, бескорыстие и благородство. Один должен победить другого — и точка. Два слова, максимально несовместимые как с шахматами, так и с политикой, — наивность и простодушие. Бышовец — полная противоположность этим понятиям. И оттого, обладая известным красноречием, он умеет очаровывать людей из мира политики. Он разговаривает с ними на одном языке.

Мутко — как раз из политиков. Поэтому их встреча с Бышовцем не могла не оказаться успешной. Недаром он подчеркнул в книге: «С Мутко в тот год (1997-й. — Прим. И. Р.) у нас было полнейшее взаимопонимание, я видел от него только помощь, и за счет этого мы сумели к началу чемпионата набрать состав».