Помоги проекту - поделись книгой:
— Привет, — обрадовался Слава другу. — Меня сегодня, видимо, выгонят со службы и убьют родители.
— Да ты что? — удивился Степа. — Не может быть.
— Зачем звонишь? — решил Слава оборвать разговор о своих проблемах. — Пьяный, что ли?
— В Ростов надо ехать, в областную больницу, — перешел на деловой тон Степа. — Девочек пропавших там искать. Чмурик, описанный Рогонянами, врачом-многостаночником в ней работает, но ты его не моги ни рукой, ни ногой. Он какой-то весь из себя талантливый. По нему ребята в костюмах будут работать, но девушки на нас.
— Ладно, — успокоил его уже забывший об утренних событиях Слава, обрадованный интересным развитием событий по делу о пропаже. — Прощупаю эту больницу, а ты Самсонову позвони, лады?
— Позвоню, — коротко пообещал Степа и положил трубку.
— Мог бы и «до свидания» сказать, — свирепо сообщил равнодушно гудящей трубке Слава Савоев и, улыбнувшись пространству квартиры, добавил: — Однако быстро в Москве зажираются.
В десять часов утра Слава Савоев вывел из гаража отцовский «жигуленок» и на его место водворил травмированный «вольво». Примерно в это же время Иван Максимович Савоев начал отступать под эмоциональными аргументами Самсонова, а подоспевшие в лице двух сыновей Дыховичного факты, подтверждающие смехотворность предположений о метании в стекло «вольво» гантели и нападении на Славу Савоева в его квартире, вынудили Ивана Максимовича признать незаконным и даже беспредельным задержание заведующего автобазой. Он попытался рассказать Самсонову о заявлении Алены Кондратьевны, сообщившей во время захвата супруга о его причастности к сволочизму и подлости, но пришедшая вместе с сыновьями «мать и жена» заявила о своей любви и нежности к униженному супругу и весьма некстати добавила:
— А вот ваш сын в пьяном виде ходил голый по двору.
— Это ложь! — гневно возразил Иван Максимович. — Он был в трусах и трезвый.
— Понятно, — помрачнел лицом полковник Самсонов. — Не голый, а в трусах.
Потерявший дар речи, с расцарапанным об асфальт лицом, Дыховичный, на голову которого заботливая супруга надела цветастую пляжную панаму, сидел в коридоре перед кабинетом Самсонова и тупо смотрел в стену. Ни он, ни Самсонов, ни Иван Максимович Савоев, никто в УВД и городе не знал, что в эту секунду кавалькада солидных сине-мигальных автомобилей пересекла границу города и помчалась по его центральной улице. Вскоре один, вполне тянущий на правительственный, «мерседес» отделился от кавалькады и прямиком направился к УВД, через сотню метров еще один,
уже явно правительственный, «мерседес» направился к зданию УФСБ, что на улице Греческой соединяется территорией с Театром имени Чехова.
Первый замдиректора ФСБ Олоничев, глава Управления внутренних дел Ростовской области, и неизвестно какими путями, связями и личными качествами прибившийся к нему на странную должность доверенного лица подполковник Абрамкин, сопровождающие полпреда президента по Южному округу Таганцева, прибыли в Таганрог для участия в открытии ежегодных чеховских чтений в рамках культурных мероприятий общероссийского значения, совпавших с пожеланиями ЮНЕСКО, объявившего весну этого года «Весной Чехова».
Вскоре начальство начало ревизорскую войну — сразу же и по всем направлениям. В 11 часов утра Таганцев уже входил в административное здание на улице Ленина, а первый замдиректора ФСБ как бы невзначай заглянул в городское Управление ФСБ, ну а областной комиссар Кияшко в сопровождении странно-вездесущего Абрамкина вошел в здание городского Управления внутренних дел и сказал, добродушно прижмуриваясь, опешившему дежурному по управлению:
— Здравствуйте, лейтенант.
— Привет, Подпрыжкин, — помахал рукой нервному лейтенанту Абрамкин. — А вот и я, прямо из Сочи.
В 11:40, когда Слава Савоев ехал в отцовском «жигуленке» на встречу с бывшей одноклассницей в кафе «Шоколадница» и воспринимал досадный случай с гантелью и Дыховичным как давнее, ушедшее в былинную историю событие, в Управлении внутренних дел пульсировало и действовало настоящее.
— Какими судьбами, Дых, сколько лет не виделись!
Областной комиссар распростер объятия и пошел навстречу Дыховичному, спускающемуся со второго этажа в сопровождении бережно придерживающей его под руку супруги. Нос, лоб и подбородок Дыховичного были в ссадинах, а пляжная цветастая панама, лихо сдвинутая на затылок, пижамные брюки и шикарный пиджак, из-под которого виднелась волосатая грудь, делали его похожим на рецидивиста.
— А-а, — слабо улыбнулся комиссару Дыховичный и тоже раскрыл объятия. — Колька, рад тебя видеть, ментяра.
Дыховичный и Кияшко, оказывается, были друзьями с юности, оба из города Белая Глина, оба в один день призваны в армию, где и прослужили в одном полку и в одном взводе всю службу. Далее пути их разошлись: Николай Леонидович Кияшко пошел в милицию, а Илларион Кузьмич Дыховичный поступил в Московский институт эксплуатационной целесообразности (МИЭЦ). И вот друзья неожиданно встретились.
— Рассказывай, Дых, что случилось? — стал требовать комиссар.
И Дыховичный рассказал. Подполковник Абрамкин, увидев торопливо спускающегося навстречу начальству полковника Самсонова, снял с головы фуражку и прижал ее к груди.
В 12 часов Слава Савоев сидел за столом кафе «Шоколадница» с предназначенной ему во временные невесты Любочкой. Рядом с ней находилась Таня Литвинова и пила красное вино каберне.
— Ну и как тебе Любочка? — спросила она у Славы. Непонятно, кто у Любы был папа, но мама точно была нигерийкой из женской сборной по баскетболу, оперативник в этом ни секунды не сомневался. Если к параметрам 96-60-96 прибавить большие синие глаза, тонкие, аристократически безупречные черты европейского лица и черный, с нежным тюльпановым оттенком, цвет кожи, то становилось понятным, почему Слава Савоев замер от восхищения, увидев Любовь Александровну Кракол…
Покойный «плейбой» Саша Кракол по кличке Крокодил, до Глории Ренатовны Выщух и до ныне покойной Софьи Андреевны Сычевой, жил одно время с нигерийкой, московской студенткой, много лет назад приезжавшей на летнее время в Таганрог вместе со своей подругой, студенткой журфака МГУ, будущей мамой Тани Литвиновой. Саша Кракол не мог оставить без своей любви чудом залетевшую в город нигерийскую красавицу. А когда она забеременела, он расписался с ней в загсе и дал дочери свою фамилию. Правда, затем он влюбился в китаянку и бросил нигерийку, но все это в далеком прошлом. А в настоящем перед Славой Савоевым сидела африканка с европейскими чертами лица и спрашивала у него:
— Слава, тебя уже выгнали из уголовного розыска или это произойдет через несколько часов?
— А что случилось? — вдруг заволновался Слава. — Ты про что?
— Она у нас колдунья, провидица, ведьма-вуду, — с любовью посмотрела на подругу Таня Литвинова. — Ты лучше не ссорься с ней, а еще лучше женись.
При этих словах Слава заглянул в голубые глаза Любочки, вздрогнул и тихо произнес:
— Ну что, принцесса, замуж за меня пойдешь?
В 12.50 Ивану Максимовичу Савоеву было предложено написать рапорт об увольнении из органов внутренних дел по собственному желанию, а комиссаром Кияшко здесь же, в Управлении внутренних дел, был подписан приказ об увольнении из уголовного розыска старшего оперуполномоченного капитана Савоева Вячеслава Ивановича за профнепригодность и возбуждении против него расследования по факту превышения служебных полномочий, повлекшего за собой легкие телесные повреждения и нравственную травму у гражданина России Дыховичного Иллариона Кузьмича. Кроме того, Иван Максимович был обвинен в ношении табельного оружия вне служебной деятельности, хотя все, включая самого Кияшко, знали, что служебная деятельность участкового равна 24 часам в сутки…
Когда Слава Савоев, придерживая Любу Кракол за узкую, воистину аристократическую «эбонитовую» ладошку, помогал ей сесть в салон «жигуленка», возле них притормозила миниатюрная «Ока», и вышедший из нее Николай Стромов печально сообщил Славе, что семья Савоевых с этого момента не имеет к органам правопорядка никакого отношения и что Славе некоторое время лучше избегать встречи с Иваном Максимовичем.
Пока Слава переваривал неожиданное сообщение, к ним широким спортивным шагом подошла Таня Литвинова и спросила:
— Слава, вы сейчас на смотрины или сразу в загс?
— Мы сразу в эмиграцию, — объяснила подруге Любочка, выставив из салона на асфальт одну ногу. — Уже начались политические преследования нашей контрастной любви.
— Значит, так, Стромов, — задумчиво произнес Слава Савоев. — Ты меня не видел, а я тебя тем более.
— Хорошо, не видел, — покивал головой Николай. — А дальше что?
— Надо позвонить Игорю и Степану в Москву. — Слава потихоньку стал успокаиваться. — А там посмотрим.
— Ну… Слава, — сразу же огорчился Степа Басенок, которого Слава разыскал по одному из телефонов МУРа. — Даже не знаю, что сказать.
— Я понимаю, Степан, — согласился с начальником группы Слава Савоев. — Такие вот дела.
— Ладно, — продолжал Басенок, — езжай в Ростов, выходи на этого чудо-доктора, ищи пропавших девушек. Никому ничего не сообщай, Самсонову на глаза не попадайся, я ему сам позвоню и скажу, что ты внедрился в ОПГ. А там — как выведет кривая, то ли грудь в крестах, то ли меня тоже выгонят.
— Понятно, — обрадовался Слава. — А вы в Москве, наверное, из казино и ресторанов не вылезаете?
— Почти угадал, — хмыкнул Степа. — Скорее бы отпуск кончался, надоел мне этот МУР…
— Что? — спросил Николай Стромов у выходящего из переговорного пункта Славы. — Жить будешь?
— Значит, так. — Слава показал Стромову на его шавкообразную «Оку», приткнувшуюся за его дворняжистым «жигуленком». — Садись на свой велосипед и езжай на службу. Если Самсонов спросит, скажешь, не видел меня, более того, даже не догадываешься, где я могу быть. Пропал, мол, Славка Савоев, сгинул, как донской казак в джунглях Нью-Йорка.
— Артист, — покачал головой Стромов, садясь в «Оку». — Пистолет дать? Пока не задокументировал. Сегодня утром изъял на месте убийства. Карася-старшего на Северном завалили.
— Карася завалили? — удивился Слава. — Надо же такому случиться, лучше бы младшего завалили. А пистолет задокументируй и сдай, салага. Видишь, — он ткнул себя пальцем в грудь, — даже такого зубра, как я, съели.
Слава Савоев решил ехать в Ростов-на-Дону незамедлительно, не дожидаясь обрушивания на свою голову добавочных неприятностей. Он похлопал себя по карманам пиджака и убедился, что удостоверение на месте, «ПМ» в плечевой кобуре, а пять тысяч рублей, сунутых ему два дня назад в карман матерью, были еще целехоньки. Он сел в автомобиль, доверенность на вождение тоже была на месте. «Ну и ладно, — подумал Слава, трогаясь с места. — В Ростов, в Ростов, в Ростов!»
Слава не знал, что в Таганрог, кроме МВД и ФСБ, прибыла и группа «Синицы» ФСО России. Эта группа осуществляла проверку местности, которую должен был посетить глава России, на «предмет аномально-непредсказуемых ситуаций». Лунный феномен странного проявления активности не прошел мимо внимания «Синиц», как и не прошел мимо внимания астрономов и подразделений, аналогичных «Синицам», в других странах мира. Оптическая, сложно-составная система фантомно-спекторного, пространственно-объемного фиксирования космической разведки ГРУ предоставила «Синицам» детальные снимки лунного феномена. На них отчетливо высвечивалась «возможная тенденция предполагаемого десантирования». «Тенденцией» были названы едва заметные светящиеся росчерки от Луны к Земле. Аналитическое формирование ФСБ «Соты», изучив эти снимки, выдало уклончивую формулировку: «Если предположить, что лучевое направление в сторону Земли, возникшее во время наблюдаемого лунного феномена, имеет искусственное происхождение заинтересованного действия, то территорию России необходимо проверить нейроизотопной аппаратурой «Литургия» в районе акватории Азовского моря, Москвы и Чувашии. Это в России. Что же касается глобальной информации, она остается в распоряжении ФСБ и президента».
Слава резко затормозил и даже потянул на себя баранку, увидев на шоссе трехметровый огненный треугольник, в центре которого сидел и улыбался голый младенец с большими янтарными глазами. Слава пулей выскочил из салона и бросился к ребенку, но так и застыл в рывке. Вокруг него была гулкая и странная тишина, словно этот участок шоссе, вместе с ним и «жигуленком», кто-то вычленил из жизни и осторожно поместил под стекло в гулком безмирье.
— Агуу, ва, — улыбался черноглазый малыш, — уу-ууу, ва, агуу.
Полыхающий огнем треугольник приподнялся вместе с младенцем, повернулся к Славе острием и стремительно вонзился в грудную клетку, растворяясь в ней.
— Черт, — с недоумением огляделся Слава Савоев. — Что мне померещилось?
Проезжающая мимо автоцистерна «Молоко» притормозила.
— Что с тобой? — спросил у него вихрастый водитель. — Помощь нужна?
— Нет-нет, — улыбнулся Слава. — Все нормально.
Он медленно сел в «жигуленок», повернул ключ зажигания и, уже трогаясь, подумал: «Интересно, готово ли человечество и существа, управляющие им, к встрече со мной?»
Глава девятая
Отдел модификаций приступил к работе. Пока Тарас Веточкин занимался организационными делами и вживался в звание генерала, Стефан Искра стягивал под крышу отдела бывшие кадры бывшего УЖАСа. Работа не из легких. Во-первых, основная часть ценных кадров относилась к категории «Личность», а это самая сволочная категория людей, особенно в неприкормленном и в не достигшем успеха состоянии. А во-вторых, многие ужасники имели громкие имена и должности, были весьма амбициозны и склонны к независимости. Если УЖАС решал благодаря биочипам «Верность» проблему работы с кадрами легко, то ФСБ не имела подобных чипов. Впрочем, был другой, достаточно действенный и надежный аргумент — ДОСЬЕ! В компьютерной памяти всех спецслужб хранится лишь секретная информация «второй свежести» и тщательно продуманные «сенсации» для журналистов и хакеров. Настоящая информация никогда не доверялась и не будет доверяться компьютеру. Она всегда в папочках с тесемочками, всегда где-то там, где ее невозможно добыть непосвященным или сделать достоянием общественности…
Стефан Искра зря беспокоился. Воспитанные биочипом «Верность» бывшие сотрудники УЖАСа шли на контакт с
ФСБ охотно, радостно и даже с чувством глубокой благодарности. У Стефана Искры и Тараса Веточкина создалось ощущение, что биочип «Верность» просто дожидался этого часа и совсем не отключался.
— Видишь ли, — сказал Стефан Искра Веточкину, — впереди самое сложное — контакт с Чебраком и оставшимися «солнечными», а это…
— Я понял, — не дал ему закончить Тарас Веточкин. — Надо идти к Волхву.
— Сразу к делу, — предупредил Веточкина директор ФСБ Волхв. — Мне скоро к президенту.
— Мы собрали почти всех профессионалов УЖАСа, — стал докладывать Веточкин, — и все они, включая переехавших в Англию и США, не говоря уже об Аргентине и Турции, согласились сотрудничать с нами безвозмездно и всю жизнь. Не знаю даже, что им такое Искра рассказывал и показывал, но столько радости и счастья я давно не видел в глазах внештатных сотрудников.
— Веточкин, — Волхв взял со стола какую-то коробочку и стал вертеть в руках, — короче.
— Чебрак, ученый-генетик и вообще талант от Бога и черта одновременно, — Веточкин кашлянул, — за ним столько преступлений числится, что его можно и расстрелять по суду, но…
— Я понял, — перебил его Волхв, продолжая вертеть в руках коробочку, — что ты предлагаешь, но не понял, чего ты хочешь — расстрелять его или к ордену представить?
— К ордену, — машинально отреагировал Тарас и тут же пояснил: — То есть зачислить его в штат ОМа.
— А в чем загвоздка? — удивился Волхв. — Можно подумать, что в мире существуют контрразведка и разведка, способные по нравственным или уголовно-процессуальным мотивам отказаться от такого кадра. На МОССАД лет двадцать бывшие агенты абвера работали.
— Понятно. — Веточкин вновь кашлянул. — Стефан говорит, что чувствует район местонахождения двух супертелохранителей активной модификации — «солнечных», — кстати, это в той же местности, где и Чебрак. Что делать? Они безумцы, их невозможно контролировать, а для нейтрализации нужна полномасштабная войсковая операция силами спецподразделений ФСБ, ФСО, ГРУ, да и то не факт, что все закончится удачно.
— Смотри, — Волхв встряхнул в руке коробочку, — ученый Корзун Сергей Афанасьевич образец нам подарил.
Вокруг коробочки возникло легкое завихрение, и на столе, на глазах изумленного Веточкина, возникла точно такая же коробочка, как в руке Волхва.
— Нанотехнология. — Глава ФСБ осторожно отодвинул от себя обе коробочки. — Это тебе не из пистолета стрелять куда ни попадя, а наука — вещь, — Волхв назидательно поднял к потолку палец, — в нашем деле просто необходимая. Не спецназ элитарный надо применять против «солнечных», а нашего штатного сотрудника Чебрака Алексея Васильевича. Такие кадры, как «солнечные», на дороге не валяются, а только с неба в виде удачи падают.
Поделиться книгой: