Сэйл-мастер

- Если вас не затруднит, рундук, - сказала девушка с легким оттенком суетливости, - мою Машеньку я всегда сама ношу... Ах, вот так! Спасибо большое! - потом, обращаясь как бы ко всем сразу, она заметила: - Знаете, мне очень нужно на Майреди. Меня там муж ждет.

Екатерина Владиславовна Нольчик, несмотря на свой девчоночий вид, оказалась старше Саньки аж на год - было ей двадцать семь лет. И двенадцать из них она провела в эфире.

Никаких академиев новый штурман, как выяснилось, не кончала. Штурманскую лицензию получила всего два года назад, на Новой Оловати, и с тех пор успела заработать только третий уровень допуска. Ранее ходила она и коком, и помощником суперкарго, и суперкарго небольших судов, и даже - это, конечно, Сашку и остальных удивило больше всего - старшим абордажного отряда на капере с доверенностью во время последней войны между Новой Голландией и Бразилией.

- Конечно, - удивленно ответила Катерина в ответ на их расспросы. - А что тут такого? Главное, потом, после боя, лишнего не думать. А повар должен хорошо ножом владеть.

Еще больше их удивило, что Катерина сбежала на корабле частного флота братьев Огарцовых в подростковом возрасте, переодевшись мальчиком. Они-то думали, такие истории кончились еще в прошлом веке.

- Чтоб не приставали лишнего, - пояснила она. - Тут главное чар немного, никто и не догадается. Меня отец научил, когда на вахты с собой брал. Совсем от всех, конечно, не застрахуешься, но тут уж можно и в нос двинуть.

Отец у Катерины работал в русских северных морях, на одном из рыболовецких судов, и брал дочь с собой, потому что ее не с кем было оставить. Стряпала она и впрямь чудесно, хотя еду все больше домашнюю: супы, картошку в разных формах, котлеты, пирожки. Из своего рундука первым делом извлекла набор каких-то мудреных специй и грозно велела никому их не трогать под страхом отравления. Катерина сразу же взяла на себя большую часть камбузовских вахт (и взяла бы и все, если бы это было возможно), выдала Саньке крем от загара собственного изготовления, посоветовала Белке три новых способа охоты на крыс, а Сашке подарила пяток носовых платков. Вышитых.

Жизни на берегу при этом Екатерина себе не мыслила.

Ее гитару, немедленно повешенную в кают-компании, украшал голубой шелковый бант, что сразу заставило Сашку и Саньку относиться к возможным музыкальным талантам новенькой с известным скепсисом.

Однако уже на второй день после старта с Жемчужины они увидели Катерину, вполголоса исполняющую под собственный аккомпанемент старую песню. Спокойным, невысоким, но верным и удивительно прочувствованным альтом она пела:

У меня семь жизней, семь голов дракона- 

счастье несомненно ко мне благосклонно,

Голову отрубят - на смену другая;

древо моей жизни шумит, не смолкая.

Дракон-огневержец летит с небосклона,

у меня семь жизней, семь голов дракона.

Зря их рубит карлик, крушит великан-

вырастут другие, как в поле бурьян....[41]

В ее голосе слышалось столько понимающего смирения, что все старые молодые члены экипажа немедленно простили ей и суетливость, и лишнюю заботливость, и даже голубой бант. А Сандра предложила сыграть дуэтом.

- Ха, у нас теперь есть гитара, ударные, скрипка и альт! - воскликнула она. - И два приличных вокала, считая Златовласкин! Этак мы даже рок-группу сможем создать.

- Избави боги, - твердо произнесла Бэла.

Интерлюдия про лисицу

Мадам Романова начинала как воздушная гимнастка в шапито братьев Лисовски. К сорока годам она поняла, что дальше продолжать в этом качестве не может. Даже скрупулезно держа вес, даже применяя самые лучшие терапевтические заклинания, нельзя прыгнуть выше определенного предела, будь ты хоть сто раз лучшей прыгуньей Восточной Европы.

Ни дочерей, ни племянниц у нее не было - некого учить, некому передавать секреты. Сидеть на кассе билетершей до конца дней своих она тоже не захотела - поэтому забрала свою долю из общего предприятия и открыла собственное заведение: нечто среднее между варьете, ночным клубом и стриптиз-баром. У нее имелись твердые понятия о том, как нужно вести дела на этом свете. Свой успех еще с цирковых времен она числила в людях - и мадам Романовой удалось собрать вокруг себя дружную, веселую и эффективную команду.

Как известно, в любой команде наряду с веселыми и пробивными ребятами должны быть мрачные, нелюдимые личности, которые сидят по углам, время от времени отпуская короткие, но весомые комментарии. Бэла Туманные Травы, хотя и самая юная, была как раз из таких. Она мало с кем общалась, но ее многие любили, и сейчас, когда она заявила, что уходит, иные из девушек прощались с ней со слезами на глазах.

- Нет, не понимаю, зачем тебе это надо? - надув губки, говорила Аня Сочина, выступавшая под псевдонимом Кармелита. - Ведь все так хорошо, зрителям ты нравишься.

Бэла ничего не ответила, аккуратно протирая салфеткой свою кружку. Сумка с ее немногими личными вещами уже стояла на комоде, и казалась удивительно на месте здесь, в гримерке, среди разнообразного театрального и не очень хлама и тарелок с недоеденной пиццей.

Зрителям Бэла нравилась, даже очень: буквально позавчера ее разыскал продюсер из Риги и предложил задуматься о профессиональной карьере. Именно это пугало Белку куда больше, чем возможные - и даже вероятные теперь - проблемы с наличностью.

- Я никогда не хотела выступать, - сказала она Ане. - И сейчас у меня наконец-то есть возможность уйти. С марта дела очень хорошо шли, я достаточно отложила, мне хватит.

- На что хватит? - обиженно удивилась Аня. - Как денег - и может хватить?

- А ты не знала? - спросил Евгений, высокий, широкоплечий и до невозможности обаятельный парень: за его улыбку многие девушки готовы были умереть. По крайней мере, так они писали в своих надушенных посланиях. - Наша Белка учится на эфирного пилота. Она здесь работала, только чтобы за академию платить.

- На пилота? - Аня уставилась на Бэлу совершенно пораженно. - Лапочка, да ты с ума сошла! На кой тебе это надо: по многу месяцев солнечного света не видеть? Оставайся лучше с нами!

Белка могла бы заметить, что при таком образе жизни, который вела Кармелита и большинство ее подруг с похожими псевдонимами, они видят солнце едва ли не реже, чем эфирники. Вместо этого она сказала:

- Я уже два года отучилась. Осталось полгода и стажировка. Обидно было бы уходить.

"Не говоря уже о том, чем я ради этого пожертвовала - ради открытого эфира, а не ради сцены!" - но это уже Бэла не сказала бы вслух ни за какие коврижки.

- Ну и глупо, - заметила Таисья, которая пудрилась перед зеркалом. - Так ты два года угробила непонятно на что, а так угробишь всю жизнь.

Бэла вежливо улыбнулась. Она не послушала собственную мать, которая ей говорила примерно то же самое - неужели Тая думает, что ее слова будут иметь больше веса?

- Ладно, - сказал Витя - не такой обаятельный парень, как Евгений, зато очень талантливый пианист, - семь футов тебе под килем, - и обнял Белку.

- Это морское пожелание, мальчик, - фыркнула мадам Романова.

Она тоже обняла Бэлу, обдав ее запахом очень сладких духов, пота и крепкого табака.

- Попутного тебе ветра, лисичка. Заходи как-нибудь.

- Обязательно, - кивнула Бэла.

Она действительно любила этих людей и чувствовала к ним огромную благодарность: без них бы она пропала. Но втайне девушка была абсолютно уверена, что едва ли она покажется снова на Второй Заречной улице.

- Ты забыла, - сказала Аня, и сунула Бэле свернутый в трубку плакат. - Возьми на память.

И улыбнулась. Кто бы мог подумать: в глазах этой привязчивой, но пустоватой девчонки действительно стояли слезы!

Бэла попыталась улыбнуться в ответ и взяла афишу. Ясно: забыть ее якобы нечаянно не получится.

Изображение на широком листе глянцевой бумаги нельзя было бы показать ни единому правоверному оборотню, не рискуя головой. Бэла же привыкла. Поразительно, к чему только не привыкают люди!

Надпись на афише гласила: "Великолепная Берта Бамс и ее барабаны! Только у нас: игра с последующим превращением!"

 

Глава 13, о взаимопонимании

Эфир и эйнштейновское пространство - как  страницы одной повести. В отличие от бесконечной пустоты реального космоса, в эфире пустоты нет. Он переполнен звездной энергией - ее более тонкую форму, просочившуюся в мир, называют магией. Звезды и черные дыры - как заколки и булавки-невидимки, скалывают все слои сущего в месте своего расположения, не давая ткани пространства расползаться. Спросите у любой швеи: не так-то просто сцепить несколько слоев из разных тканей и не оставить складок.  У каждой материи своя манера растягиваться и сжиматься, а уж если в таком состоянии постирать... Складки мироздания заставляют энергию течь: где гладко - там ровно, точно залив или озеро, а где бугры - образуются целые реки, течения и водовороты. Поэтому навигация в самом эфире никогда не была простой - особенно если выходить за пределы Стримов или хорошо известных штилевых полос.

- Прошу прощения, капитан, возможно, я не так понял задание, - Сашка не кокетничал: он действительно не понял. Потому что если допустить, что он понял правильно... - Если курс проложен через выданные координаты, мы непременно пересечем Северный Стрим в районе Ветряной Мельницы.

- Отменное знание навигации, штурман, - заметила Княгиня, и Сашка безнадежно подумал: "Издевается! За что она со мной так?" - Мы пройдем по верхнему от эклиптики краю - вместе с потоком.

- Есть, - сказал Сашка. А что ему еще оставалось?

При их разговоре виртуально присутствовала Сандра: ее усталое лицо медленно вращалось вместе с хрустальным шаром прямо над штурвалом. Разумеется, она не могла не спросить:

- Как поступать относительно кристаллов, Марина Федоровна? Их запасов хватит впритык, но я предпочла бы...

- Двигательные кристаллы мы вообще использовать не будем, пойдем на парусах, - безмятежно продолжала Княгиня. - На таких условиях хватит, госпожа корабельный мастер?

- Да хватит, но... - начала Сандра, и запнулась. Сашка тоже сидел без языка. Это надо же: на парусах, в потоке! Губа, конечно, не дура, но не спутала ли их Балл случайно с персонажами Жюля Верна?

Хорошо, что Катерины и Белки сейчас на вахте нет: Сашка не хотел бы, чтобы новенькая видела, как у него челюсть отвисла.

Балл неожиданно дернула себя за мочку уха (едва ли не единственный бессознательный жест, который наблюдал у нее Сашка - а он с некоторых пор очень хорошо присматривался к капитану).

- Господа, не расстраивайтесь раньше времени, - начала она на диво миролюбиво, без своей обычной холодности, и Сашка порадовался, что не успел встрять с какой-нибудь репликой в нарушение субординации. - Штурман, вам не читали в курсе парусной подготовки историю освоения Зеленых Лугов?

Сказать по правде, Сашка считал исторические вопросы в экзаменационных билетах специальным способом поставить нормальным курсантам, не ботаникам, побольше "неудов". Он обычно пытался списать подобную ересь со шпаргалки, но тут с перепугу вспомнил:

- "Пигмалион"?

- Именно. Колониальный транспорт "Пигмалион" двигался в течение месяца в Южном Стриме, и прошел расстояние, недостижимое за такой короткий срок на парусном судне. Даже теперь от Земли до Зеленых Лугов скоростные курьеры идут на стационарных двигателях в полтора раза дольше - и при этом затрачивают гораздо больше энергии. Вы хотели сказать, что у вас недостает опыта, штурман? Не волнуйтесь, я подстрахую.

Сашка хотел сказать совсем другое - прошедший поток "Пигмалион" развалился при посадке, погибла почти тысяча человек из четырех тысяч переселенцев... но посмотрел в глаза Княгини и промолчал.

- Если не возражаете, - сказал он все-таки, - я вызову Катерину, мы просчитаем курс вдвоем. Если мне придется управлять парусами, она должна быть... ну, в курсе дела.

Сашка не хотел каламбурить, это получилось случайно - но Санька поморщилась.

- Возражаю, - сказала Княгиня. - Сначала посчитайте по отдельности, потом сравните. Ответственный за выбор конечного варианта - вы, старший штурман. Ладно, пойду вздремну, - Сашка ничуть не удивился: был первый день после старта, а они стартовали ночью. - Если что, зовите.

Когда она ушла, Сашка умоляюще посмотрел на физиономию Сандры в шаре.

- А я что? - пожала плечами боевая подруга. - Это ваши пилотские заморочки, меня они не касаются. Между прочим, тебя только что назначили страшим штурманом. Всего через месяц плавания. Радуйся!

- Санька, дак я не смогу! Представляешь, управление в потоке, и с парусами! Я их только на Блике пару раз пока подымал!

- Ничего, я в тебе не сомневаюсь. И Княгиня не сомневается, а уж она побольше меня понимает. Так что расслабься. Или наоборот, соберись, как тебе удобнее.

- Сааанька!

- Нет, ну чего ты так переживаешь? Угробимся - значит, угробимся, что за морока-то?

Какое-то время они все-таки двигались в Стриме, где усиленным с помощью корабельного духа зрением можно было даже разобрать кормовые огни впереди идущего корабля (и где кто-то, без сомнения, видел их собственные огни). Однако потом они ушли в 41й стрим: подобно многим другим ответвлениям, он не имел имени, только номер. Это было не настоящее, сильное течение, способное пронести корабль через полгалактики, а так, обычная флюктуация в эфирной ткани, немногим шире переменных ветров.

И начались многие недели петляния по эфирным волнам, смены одного малоизученного течения на другое, которое вроде как должно было нести их в нужном направлении. Кристаллы использовали редко, только если попадали в штилевой рукав или если течения нужно было постоянно менять. Сашка часто поднимал паруса по настоянию Балл, но у него было много работы и как у навигатора: приходилось постоянно определять их местоположение, вычислять более экономичный курс. Он работал на этих заданиях вместе с Катериной, и Сашка по достоинству оценил девушку. Ее нельзя было назвать гением, но дело она свое знала, причем больше на опыте, чем из учебников. Ей было известно множество мелких хитростей, как заставить корабль выгадать узел-другой скорости, как перейти из одного стрима в другой с наименьшими потерями. Сашка радовался возможности поучиться у нее - хотя она не так легко, как он, например, могла определить их точное место по Узору Мироздания. Этому она училась у Сашки.

В дополнение к своим должностным обязанностям Катерина постелила в кают-компании салфетку на стол и расположила лианы, необходимые для выработки кислорода, не вдоль одной стены, как это делала Людоедка, а живописно. Каюта сразу приобрела домашний вид.

Так прошло много дней: за притиркой, за сложной мелкой работой по смене курса, которая, однако, нравилась Сашке - несмотря на свою внешность легкомысленного атлета, он любил работать головой. В свободное от вахт время, - его условно можно было назвать корабельными "вечерами", - они играли, причем часто вчетвером. Иногда, когда к ним присоединялась Княгиня, даже впятером. Иногда они делали аккомпанемент для Катерины, которая постепенно распелась. Глядя на нее, начал петь и Сашка. Свой баритон Белобрысов не разрабатывал только от лени, а так он звучал почти сценически.

В один прекрасный день Сашка доложил Княгини, что всего в миле по правому борту от них, по всей видимости, пройдет знаменитый  Артуров Стрим.

- Отлично, - спокойно сказала шкипер, - вот туда и проложите курс.

Сашка замер, не в состоянии возразить.

- Потренируемся перед Мельницей, - сказала Княгиня. - Как только окажемся в виду стрима, поднимайтесь в фонарь. Посмотрим, как вы будете взаимодействовать с пилотом.

"Ему легко, - думала Белка, глядя на нервничающего Сашку. - Он может открыто показать, что нервничает. Он может, в конце концов, с Сандрой посоветоваться или даже с Княгиней. А я?.. А я, по сути, ничего не могу".

С некоторой неприязнью она покосилась на Катерину, которая, мурлыкая, разливала по формочкам желе и которую никакие страхи, казалось, вообще не беспокоили.

***

.."Блик" все сильнее затягивало бешеное течение Артура: гасимые амулетами колебания корабля сначала невесомо, а потом все явственнее и явственнее стали напоминать качку. И все быстрее прибавлял узелок за узелком висевший над контрольной панелью лаг.

 -Двигатели на 75% мощности, расход энергии 600% от марша, - голос Сандры из переговорного шара шел с искажениями, то и дело перемежаясь треском: магический фон в двигательной зоне зашкаливал за все разумные пределы. Пока работали двигатели, заклятья автоматической коррекции курса гасили львиную долю колебаний, но вот что начнется, когда капитан прикажет двигатель отключить...

- Пилот, прекратить погружение. Удерживать курс вдоль течения на данной глубине. Штурман, тридцатисекундная готовность, поднять паруса, - Балл сидела в фонаре позади Сашки. Как Княгиня и обещала, она страховала молодого парусного мастера.

- Госпожа кормчий, отключить двигатели. Будьте наготове. Двадцать секунд.

Двигатели нельзя ни запустить мгновенно, ни остановить - еще полтора десятка секунд мощность будет плавно падать, а корабль - двигаться по пря...

Удар слева был такой силы, что не пристегнись Бэла - улетела бы к самому борту. Судорожно дернула штурвал вправо - и корабль повернулся поперек основного направления течения, "поймав" попутный удар уже в правый борт. Штурвал влево!.. Едва не пропахав носом доску панели, Белка каким-то чудом удержала корабль от переворота через собственный киль. Рывок, хруст - и в  пяти метрах перед мостиком палуба взорвалась кучей мгновенно снесенных потоком щепок. Удар! Рывок!..

Сашка тем временем пытался хоть как-то управлять парусами. Бешено раскачивающийся корабль, ежесекундно меняющий курс, порывистый ветер эфира со всех сторон - ярко-зеленые полотнища на мачтах просто не успевали. Вдобавок на каждый рывок он обязательно промахивался мимо нужного сектора печати, и один парус мешал другому...

Ему казалось: одна Балл надежная, как скала за спиной. Но полагаться на нее точно нельзя.