Помоги проекту - поделись книгой:
А утром сизым караван богомольцев уходит в Иерусалим, и я прощаюсь бессонно с ними, и со сна плохо воспоминаю прохожие, пыльные, чужие, но ставшие за ночь родными и близкими у костра их имена: Пётр, Андрей,
Иаков, Иоанн, юные вольные рыбари от вольного моря Галилейского, Филипп и Варфоломей, Фома, Матфей, Иаков Алфеев, Леввей, Симон из Каны.
А двенадцатый, который убивал воробьев, был Иуда из многоторгового, гористого ветхого Кариота.
И Иисус уже узнал его, а он ещё был слеп и не знал о грядущих днях...
— Отец, отец мой Иосиф!.. Вот караван богомольцев ушёл, убив жертвенных воробьев...
А я больше никогда не буду есть мясо. Зачем мясу мясо?
Разве агнцы поядают сосцы овечьи материнские кормильные вместе с молоком их и пиют кровь?
А я буду есть только любимую мою похлёбку-"либбан" из плодов и трав.
И плоды дерев и полей.
Хотя даже когда человек рвёт яблоко с дерева — он похож на мясника, багрового от крови животных, а я не хочу быть багровым.
А убийца овцы недалёк от убийцы человека.
Отец мой, лучше мак, чем мясо убитых, ибо тут ты убиваешь себя, а не других...
Отец мой, караван ушёл в Иерусалим на Праздник Кущей, а я не хочу идти с ним, а я не хочу убивать жертвенных животных. Ибо сам стану жертвой.
А я пойду к потоку Киссон и буду лепить из глины...
— Сын, я знаю, ты опять будешь лепить глиняные кресты.
Мальчик сказал:
— Я должен вылепить двенадцать воробьев...
Он пошёл к Киссону, который уже опал и не был бешено полноводным — таким, когда, как посуху, Он ходил по его высоким покорным волнам.
Иисус сел на сырой, речной песок и тинистую глину, и вылепил тонкостными перстами плотника двенадцать глиняных воробьёв.
Потом Он сложил воробьев на песок, и жгучее солнце просушило, прокалило их, и они стали лёгкими, невесомыми...
Тут пришёл Иосиф, и он дивился мастерству лепки десятилетнего Сына своего:
— Кто научил Тебя лепить птиц? Твоя любовь к птицам научила Тебя?..
Иисус сказал:
— Я хочу вернуть, воскресить убитых сегодняшней ночью в ночных гнёздах вместе с яйцами неповинными, сокровенными.
Иосиф изумился:
— Гляди, Иешуа!
Иль я с утра, в Праздник Кущей, вкусил мака и чудится мне?
Иль двенадцать воробьев налетели, и каждый взял в лапки своего глиняного собрата, и улетели все двенадцать?
Иль сами глиняные воробьи стали живыми и восстали с речного песка, оставив извилистые следы, похожие на египетские иероглифы накаменные?
Или Ты превратил глиняных в живых?
Истинно говорят древние раввины, что язык иудея всегда должен говорить: не знаю, не знаю, не знаю...
И я не знаю, не знаю... Но нет никого на песке, опричь птичьих следов...
Мальчик! Сын мой! А мне ведь скоро умирать, а Тебе одному оставаться...
И разве Тебе помогут глиняные и воскресшие воробьи в этом страшном мире? Средь законов древних, каменных?
Иосиф сел на песок мокрый и рыдал, и Иисус не мог утешить его...
Он шептал, но отец не слышал Его...
— Отец, отец, отсюда, от глиняных воробьев, с помощью Небесного Отца Моего, я начну воскрешать усопших, поднимать падших, исцелять хворых, утешать печальных...
Поделиться книгой: