Помоги проекту - поделись книгой:
Иисус вздрогнул, когда Будда говорил о Кресте и о том, что Он сын плотника.
Значит, Он видит прошлые дни и грядущие...
Тут Блаженный открыл один глаз, и сноп звёздных лучей едва не ослепил Иисуса... А что было бы, если бы Блаженный открыл оба глаза?
— Брат мой Иисус, одинокий белый носорог, оставайся со мной.
Всё равно мы встретимся Там, Там, Там, у подножья недвижного
Творца.
И кому Там нужны гвозди Твои и Голгофа Твоя?..
Иисус сказал:
— На миру и смерть красна,
А со Креста вся земля видна,
А со Креста ближе небеса...
Меня Отец Небесный Мой на Крест ради человеков позвал, послал...
И боле ничего не сказал.
Но тут ниспала на землю, пришла такая густая ночь, нощь, что стало казаться, что нет на земле ни Блаженного Будды, ни Блаженного Дерева Бодхи. Они растворились, стали ночью, ночью...
Ночь, нощь загустела, и стало казаться, что это ночь, нощь нашептала Блаженные Слова.
А Блаженный Будда не сходил на землю, а оставался в вечных небесах, а только Древо Бодхи шелестело...
А это ночь, нощь нирвана блаженная, вселенская, на землю сошла, сошла, сошла... аааааа...
Окутал а, опутала все камни, тропы, горы, дерева и души человеков, и тела... ааааа...
И только в кромешной, очарованной, блаженной ночи шелестели древние ветви Дерева Бодхи... Ууууууу...
Матерь, матерь, мама маа, такая чужая ночь окрест нас такие чужие деревья, горы, камни, реки, такие чужие Вечные Слова...
А Блаженный Будда — это Ночь, а ночью, в тишине, слышней, ближе Господь небесный ...
Такая ночь, нощь, что в ней затонули, померкли все Белые Носороги и все Белые Слоны... Ииииии...
Ночь колодезная, чужая черна, как спящая вселенская сова, сова, сова...
Но нет ничего чужого, всё родное...
И Зороастр мне родной брат... И Блаженный Будда мне родной брат...
Матерь, но я устал любить всё и всех...
И что один осёл несёт груз десяти ослов?..
Но ночь буддийская окрест...
Мама! Иму! И только светятся живыми звёздами, переливаются, лучатся в несметной чужой ночи Ваши глаза...
Иму! Но я люблю утреннее солнце на камышовой крыше нашего назаретского дома, когда на золотом камыше лежит хрустальная, отборная роса...
Но я люблю Синайские Скрижали Моисея...
Но я люблю Великий Ветер, шатающий Древние Деревья, сметающий дубы кедронские и кедры ливанские...
Матерь, но я уже с колыбели прозрел,
Но я уже устал ждать,
Матерь, когда Крест мой?
Когда? когда? когда?
А?..
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. А!..
А галилейские пастухи две тысячи лет говорили и говорят...
Поделиться книгой: