Гарнизон

— Да, но ваше… — Уве хотел было сказать "сложение", но осекся.

— Причуды природы, — сказал Тамас, похоже интерес коменданта его отчасти развлекал. — С одной стороны гравитация требовала от моего народа мощных костей и мышц. С другой — в атмосфере содержалось мало кислорода, это жестко ограничивало пределы роста…

Холанн отметил сказанные" требовала" и "содержалось". Комиссар говорил о своем доме в отчетливо прошедшем времени, как о чем‑то ныне не существующем. Не в этом ли заключен секрет таинственной опалы?..

— … Поэтому в нас воплотился своего рода компромисс — мы худые, но жилистые. Не слишком сильные, не очень выносливые, но способные к резким всплескам деятельности.

Уве невольно дотронулся до груди, которая все еще слегка ныла после толчка комиссара. Вспомнил крепкую, жесткую ладонь Тамаса, а также скупые строчки поощрительных записей "за рукопашные схватки". Видимо Хаукон был очень самокритичен, говоря о "не слишком сильных".

— В общем спринтеры, а не марафонцы, — закончил комиссар.

— Простите, не понял, — озадачился Холанн.

— А, не обращайте внимания, — улыбнулся Тамас. — Старые термины, когда‑то они были в ходу…

— Наверное, ваш полк был славен большими деяниями? — осторожно забросил удочку Холанн. Комиссар взглянул на него, и, хотя Тамас ничего не сказал и не изменился в лице, Уве показалось, будто перед ним с размаху захлопнули бронированную дверь.

— Это было давно, — коротко сообщил Тамас, явно давая понять, что свое прошлое он обсуждать не намерен.

Ужин закончился в ни к чему не обязывающих разговорах. Офицеры ненавязчиво выспрашивали городские новости и любопытствовали, когда будет следующий завоз катушек. Комиссар молчал, глядя в тарелку. Молчал он и после того, как повел Холанна обратно в обиталище коменданта по протоптанной дорожке.

Стемнело, на угольно — черном небе зажглись очень крупные белые звезды. Уве видел настоящее звездное небо считанные разы — в задымленном Танбранде небо было неизменно серым и непроницаемым для небесных светил. Холанн дал себе зарок обязательно посмотреть на звезды подольше и повнимательнее, но в другой раз, останавливаться сейчас и смотреть вверх казалось несколько… неуместным.

Впрочем, в Волте хватало и искусственного света. Его исправно давали прожекторы на сторожевых вышках, а также лампы подсветки на каждом здании. В целом на базе было светло почти как в промышленном карьере, и это показалось Холанну немного странным. В его представлении отдаленный Волт не стоил такой иллюминации, разве что гарнизон специально зажег все освещение к приезду коменданта.

Поскрипывал под ногами утоптанный снег, непривычно и необычно белый. Ну, почти белый. Конечно ему было далеко до ослепительной, синеватой белизны тундры по пути к Волту, но по сравнению с черным льдом Танбранда… Уве обратил внимание на столбики высотой примерно по пояс человеку, которые торчали на всех перекрестках и тропинках между ангарами и складами. Все они были одинаковы — толстый пластиковый прут с большим кольцом наверху.

— Что это? — спросил он, оттянув дыхательную маску, одолженную у Тамаса.

— Вехи, — отозвался спутник. — Когда наступает календарная зима, ветер с моря иногда пригоняет настоящие бураны. Тогда мы натягиваем веревки по всей территории. Без них можно заблудиться и сгинуть в нескольких метрах от дверей. В непогоду не видно ничего дальше вытянутой руки, а человек без комбинезона замерзает в несколько минут. В комбинезоне — через пару часов после истощения подогрева.

Мимо прошел часовой. Между ним и комиссаром состоялся короткий и непонятный диалог.

— Сникрот здесь, — отчеканил солдат.

— Опять? — искренне удивился Тамас.

— Снова, — вздохнул солдат. Похоже, у него в маске был встроен какой‑то переговорник, потому что слова слышались отчетливо и ясно. — Но он уже уходит. Его ведут на вышках, все смотрят в оба.

— Ясно.

Часовой отдал честь и зашагал дальше, бесформенный в мешковатом термокомбинезоне, с лазерной винтовкой на плече.

Примерно через полминуты Уве решил продолжить разговор.

— Я слышал, снега бывает столько, что приходится прокапывать в нем тоннели? — спросил он.

— Нет, не у нас, здесь местность ровная, снег сносит, хотя, конечно, бывает его немало. А вот у Оранжереи — да, там между комплексами наметает на три — четыре метра высотой, полгода они живут, как в подземелье. А вот и ваше жилище… Завтра я подберу вам комбинезон, а то в этом… покрывале будет неудобно. К слову, побудка в семь часов, если захотите присоединиться, утренняя пробежка в половине восьмого. Очень бодрит и укрепляет.

— Я… подумаю, — осторожно сообщил Холанн.

— Как коменданту вам не обязательно соблюдать режим, но люди это оценили бы, — серьезно сказал Тамас. — Хотя, конечно, вы не задержитесь у нас надолго…

И тут Холанн увидел чудовище.

Прямо на него мерно топало нечто огромное. Ростом создание было метра два с четвертью, но при этом сильно сутулилось, а голова словно росла прямо из плеч, прямо и вперед, без признаков шеи. Поэтому существо казалось вровень с медиком Александровым. Размахом плеч создание было шире того же Александрова раза в два и казалось еще больше из‑за длинной мешковатой хламиды, сшитой из множества мелких шкурок, тряпочек, обрывков шерсти и прочего рванья. На хламиду без видимой системы были нашиты обрывки кольчуги с кольцами в палец толщиной, все это железо внушительно лязгало при каждом шаге. Из‑за плеч торчали две длинные рукояти то ли мечей, то ли длиннющих ножей, сделанные из трубчатых костей. Уве механически вспомнил, что на Ахероне не водится наземных существ такого размера, подумал, от кого могли быть взяты кости, и едва удержался от того, чтобы не сесть в снег. Ноги онемели и затряслись противной мелкой дрожью.

На широкую, громадную как котел голову существа было намотано что‑то вроде тюрбана, сшитого из нескольких шерстяных шарфов самых разных фасонов и расцветок. Вся эта связка была завязана сложным узлом над левым остроконечным ухом. Правого, похоже, не было совсем. Из‑под тюрбана сверкали маленькие красные глазки. Точнее глаза были большими, каждое примерно с кулак Уве, но они казались крошечными под массивными надбровными дугами и покатым лбом, сразу наводящим на мысли относительно танковой брони и перехода лобной кости в затылочную без слишком хрупких промежуточных элементов вроде мозга.

В правой лапе создание без видимых усилий держало что‑то вроде инструментального ящика, склеенного и сваренного грубыми швами из отдельных кусков металла и грязного пластика. Пожалуй, свернувшись клубком, Уве как раз мог бы там поместиться целиком. В ящике тоже что‑то гремело, в такт кольчужному перезвону. Левая лапа самую малость не доставала до земли, раскачиваясь, как ковш экскаватора. Ног не было видно из‑под хламиды, но судя по звукам шагов, у существа были либо копыта с подковами, либо обувь на цельной металлической подошве.

— Че уставился, хомос? — неожиданно буркнуло существо, проходя мимо Уве. Несмотря на желтые клыки, торчащие из широченной пасти, оно говорило вполне внятно, врастяжку, тщательно выговаривая слова готика. Голос был утробный и очень низкий, почти на грани с инфразвуком, как будто в брюхе чудища рокотало с полсотни гвардейских барабанов.

— Больше почтения, Сникрот, — негромко, со странной мягкостью проговорил Тамас, и Уве краем глаза заметил, как ладонь комиссара легла на рукоять пистолета в открытой (и когда только успел расстегнуть?) кобуре. — Это наш новый командир, присланный из Города.

Сникрот прищурился — будто опустил на красные глаза броневые заслонки — уставясь прямо на Уве. Теперь их разделяло не больше метра, чудище казалось еще больше, еще шире и ощутимо пахло. Запах был странный, похожий на аромат сушеных трав, которыми иногда торговали из‑под полы на средних уровнях дистриктов.

— Превед, — ворочая могучими челюстями буркнул Сникрот и, явно сочтя на этом церемонию законченной, зашагал дальше, утратив всякий интерес к людям. Только когда чудище отошло метров на шесть — семь, Тамас снял ладонь с пистолета.

— Это… это… — почти жалобно пробормотал Уве, чей мир рушился на глазах. — Сникрот…

— Его так зовут, — пояснил Тамас. — Да, это орк. Он подручный местного Мехбосса, Готала. У оркоидов все опирается на личную силу индивида, так что для обычного "парня" почти невозможно понять, как можно повиноваться более слабому физически. Поэтому он был… не совсем тактичен. Не обращайте внимания.

Уве проводил взглядом Синкрота, который размашисто и целеустремленно направлялся в сторону открытой тундры. Вспомнились странности дела комиссара Тамаса, необъяснимая опала и все остальное.

— Опять аккумуляторы заряжал, — с некоторым раздражением вымолвил Тамас. — Пора поднимать таксу.

— Измена, — наконец прошептал Холанн. И повторил еще тише, отчетливо понимая, что сейчас комиссар — отступник его убьет на месте, как проникшего в сокровенную тайну сношений с ксеносами. — Измена…

Комиссар внимательно посмотрел на коменданта. Уве обреченно зажмурился.

— Скажите, Хо… Уве, — неожиданно спокойно и добродушно произнес Тамас. — Вы когда‑нибудь покидали Танбранд?

— Н — нет, — автоматически ответил комендант, не открывая глаз.

— Понятно… — протянул комендант и каким‑то очень домашним жестом потер побелевший кончик носа. — "Убей ксеноса" и все такое… Пойдемте к Александрову, он нам наболтает чего‑нибудь успокоительного. Похоже, надо просветить вас относительно особенностей межрасовых отношений на Ахероне…

Глава 9

— Присаживайтесь, господин комендант.

База 13 имела собственный полноценный госпиталь, который был по большей части законсервирован, как и большинство остальных мощностей Волта. Функционировала главным образом операционная, большая палата и периодически — карантин. Доктор Александров отправился на вечерний осмотр "увечных, хромых и прочих симулянтов", а Тамас с Холанном сели на противоположных концах широкого стола из желтоватого от старости пластика. Почти все на базе было синтетическое и серо — желтое от времени.

Комиссар достал из‑под стола большую бутылку, движением, выдающим сноровку и точное знание, где именно располагается сосуд. Когда он вытащил пробку, по кабинету медика поплыл хорошо знакомый запах.

— Уве, — Хаукон Тамас незаметно перешел на неформальный стиль общения, но при этом не опускаясь до панибратства. — Для начала, вы когда‑нибудь задумывались, откуда берутся орки?

Холанн молча сидел, взирая на комиссара, изо всех сил стараясь сохранить непроницаемое выражение лица.

— Понятно, — вздохнул Хаукон, наливая на два пальца в нечто, смахивающее на стакан, но имеющее отчетливые признаки лабораторной посуды. — Тогда для начала небольшая лекция относительно генезиса оркоидов. В целом их можно разделить на две больших группы — те, что выводятся на планете из спор, и "космические", которые приходят со стороны. Вы ведь в курсе, что орки бесполы и размножаются спорами?

Уве кивнул, надеясь, что жест получился в меру надменным и преисполненным достоинства. Впрочем, судя по всему, глубокий смысл этого жеста остался непонят комиссаром.

— Зеленые были на Ахероне задолго до человека. По крайней мере, записи обеих попыток колонизации содержат упоминания о диких бандах на континенте. И каждая же колонизация начиналась с зачистки планеты вооруженными силами. Настолько, насколько это возможно. Полностью извести зеленых оказалось невозможно, но и значительной угрозы они не представляли. Причина этого лежит в изначальной дикости орков, живущих здесь. Во — первых, местная растительность неимоверно скудна, а почти все местные животные обитают в океане и на южных островах; что же касается сквигов, то их поголовья в условиях приполярья и долин недостаточно для поддержания жизни больших банд. А во — вторых — значительная часть нашего континента покрыта льдом и мерзлотой, которые делают недоступной добычу металлов и прометия без развитой техники. Вы следите за мыслью?

Удостоверившись, что комендант следит, комиссар продолжил:

— По моему опыту я могу судить, что если бы у орков изначально был их корабль — астероид, на которых зеленые высаживаются на планеты — то "парни" достаточно быстро смогли бы организовать некоторое подобие промышленности… Точнее того, что они под этим понимают.

— "Парни" — первое слово Холанна в этом диалоге выражало откровенно недоумение.

— Да, это очень приблизительный перевод их самоназвания, но точнее в одно слово не уложить. Так, о чем я… да. Если бы на Ахерон попал полноценный корабль, то планета давно превратилась бы в орочий мир и стала постоянным источником набегов на соседние сектора. Или вошла бы в какую‑нибудь орочью 'империю', объединяющую несколько планет или систем. Но либо их транспорт потерпел катастрофу, либо зеленые давным — давно схватились с кем‑то достаточно сильным, кто лишил их производственной базы. В общем итог один, у "наших", ахеронских орков за душой нет ничего, поэтому они физически не могли подняться выше уровня дикарей с копьями и каменными топорами. Очень немногочисленных дикарей, потому что, хотя "парни" могут жрать все, включая чистую целлюлозу, но здесь и ее почти нет. Океан мог бы дать достаточное количество пропитания, но удочками и сетями с берега и льда много не поймать. Нужны корабли, которые надо из чего‑то строить.

— И как долго они… здесь?

— Кто знает… У меня слишком мало информации и нет доступа к старым записям первопроходцев. Орки могли появиться и за десять лет до первого человека на Ахероне, и за десять тысяч лет. Но так или иначе — они здесь и извести их полностью невозможно. К сожалению…

По лицу комиссара прошла мгновенная тень, словно из‑за маски утомленного невзрачного человека выглянула оскаленная морда кровожадного чудовища. Выглянула и спряталась, заставив Холанна вздрогнуть. Пожалуй, только теперь Уве начал в полной мере понимать, что перед ним не побитый жизнью офицер, сильно споткнувшийся на жизненном пути. а профессиональный убийца с огромным опытом. И от того, что он волей судьбы заброшен в Волт, убийцей разжалованный комиссар быть не перестал.

— Что мы имеем теперь… — Тамас плеснул себе еще амасека, на самое донышко и буквально смочил губы крепким напитком. — Вторая волна колонизации, которую возглавил Теркильсен, принесла с собой достаточно высокоразвитую технику, машины, моторы, металл и миллионы переселенцев. И вслед за нами начали подтягиваться зеленые, потому что высокоразвитая техническая среда — это много мусора и хлама. А то, что люди считают хламом, для орков есть основа техники. Не слишком сложно объясняю?

— Я не идиот, — коротко отозвался Холанн. — Только по — прежнему не вижу, какая связь между развитием банд и… "парнями", которые захаживают подзарядить аккумуляторы, как… к себе в берлогу.

— Орки не живут в берлогах, — заметил Тамас, допивая амасек. — Они их не любят, если только нет выбора. Тем более, что на Ахероне сложно копать наст и лед. Здесь они строят что‑то вроде домов из снежных блоков. Быстро и удобно. Но это так, бытовая зарисовка. Что же до связи, то она самая прямая. Как я уже сказал, с Теркильсеном на планету пришли не только люди — пришли машины, моторы, металл. Даже у кочевников тундры — я имею в виду людей, что остались от первой колонизации, стали появляться аэросани, воксы… Пятьдесят лет назад большая часть орков была вооружена обожжёнными дубинами из местных кривых деревцев, да ножами из собственных клыков. Сейчас же вы не найдёте орка, в арсенале которого нет стального тесака, а у вождей банд имеется и огнестрельное оружие.

— Откуда?.. — только и сумел выговорить Холанн. Тамас чуть покровительственно усмехнулся.

— Уве, даже человек может достаточно легко сделать черный порох, если знает рецептуру и имеет несложные ингредиенты. Ну и не боится взлететь на воздух при экспериментах. А у орков базовые знания по изготовлению оружия, в том числе и взрывчатки, передаются через наследственную память. Но мы опять отвлеклись. Так вот, мы развиваемся и, пользуясь нашим развитием, а также… мусором, развиваются "парни". Если ничего не предпринимать, лет через двадцать местные орки станут не мелкими бандитами, которые периодически разоряют дальние метеостанции и грабят геологические партии, а настоящей большой проблемой. Их численность по — прежнему достаточно жестко ограничена кормовой базой, но орк с топором, и орк с ракетницей — это очень разные орки. Тем более, что местные, ахеронские "парни" на удивление метко стреляют, что зеленым вообще то не свойственно. А в предгорьях уже стали появляться зеленокожие, разбирающиеся в механизмах…

— Но… — начал было Уве, но осекся, поняв, что Тамас еще не закончил.

— Именно поэтому здесь, в тундре, с молчаливого одобрения Его Высочества Губернатора, мы платим одним оркам за черепа других. Ну и за головы кочевников, периодически устраивающих рейды на Оранжерею. Платим, естественно, не нашими деньгами — дикари не понимают, что это такое — а старым, списанным оборудованием и прочим хламом. У Готала в банде обычно не более шести — семи десятков взрослых орков, но по боеспособности это — самая большая сила на сто — двести километров вокруг. Число орочьих черепов, которые он нам принёс, исчисляется многими сотнями, потом покажу, если пожелаете.

Холанн представил многие сотни черепов вроде того, что был у Сникрота и нервно сглотнул

— Собственно, от нападения на Волт орков удерживает только чёткое понимание того, что мы сильнее. Ну и плюс к тому, Готал сам по себе не очень ищет драки… в какой‑то степени это уникальный мехбосс, наверное, уникальный для всей их расы… по крайней мере я никогда не встречал ему подобных, а орков я повидал… — Тамас сделал небольшую паузу. — Немало.

— А если он станет настолько сильным, что уже не сочтёт Волт угрозой?

— Не успеет, — экс — комиссар внезапно дружески улыбнулся. — Практика отработана десятилетиями. Как только становится ясно, что прирученная банда становится опасной для прикормившего её опорного пункта — следует сообщение в СПО. Посёлок, где обитают эти орки, выжигают ковровой бомбардировкой, а спецназ, вроде 'Нордэ' или 'Костеноги' добивает выживших.

— Я понимаю… Но всё же — это ведь идёт вразрез с Имперскими Истинами!

— Ну, Имперские Истины не требуют, чтобы ксеносы уничтожались немедленно по обнаружении, исключительно человеческими руками и человеческим оружием, не так ли? Да и хочу обратить Ваше внимание на то, что Губернатор знает о повадках орков, возможно, и получше меня — если судить по его биографии. Которую, кстати, из вашего бывшего ведомства озаботились прислать для изучения каждому бойцу. Это временная мера — Ахерон пока что не может позволить себе провести полноценную зачистку тундры от зеленокожих. И еще долго не сможет, что печально.

Какое‑то время двое мужчин молча сидели друг против друга. Холанну остро хотелось выпить, но бутыль стояла у самой руки комиссара, тянуться за ней казалось несколько… унизительным для коменданта, а просить передать — тем более.

— Я вам не верю, — сказал, наконец, Уве. — Я составлю рапорт.

Он машинально втянул голову в плечи и замер, ожидая бури, сцепив зубы.

— Ваше право, — меланхолично отозвался комиссар вместо того, чтобы согласно ожиданиям коменданта, придти в ярость и начать угрожать.

— Уб… устраните меня? — прямо спросил Холанн.

Тамас поморщился, как показалось Уве, даже с некоторой ноткой брезгливости.

— Не порите чушь, комендант, ей больно.

— Что?..

— Оборот речи. Подумайте сами — На базу прибывает комендант — ревизор, который очень быстро… или не очень быстро погибает. Или бесследно исчезает. Что дальше? Будет неизбежное расследование и первое, что сделают следователи, это поднимут мое дело. Сначала усеченную версию, которую вы наверняка уже видели. А затем и полный, оригинальный вариант, который хранится у планетарного комиссара. Думаю, продолжать не надо?

Уве промолчал, стараясь осмыслить сказанное. В словах Тамаса имелся некоторый резон, но все равно…

— У вас не совсем верное понимание обстоятельств, — вздохнул комиссар. — Давайте я немного упрощу задачу. Представим, что вы уже написали разгромный отчет и доложили о том, что на Волте имеет место вопиющее нарушение основных заповедей Бога — Императора. Что дальше?

— Дальше, — решительно начал Холанн и осекся. Он понял, что и в самом деле не представляет — что же дальше. Как — то по умолчанию предполагалось, что после передачи соответствующих бумаг по инстанции, как в пикт — постановках, Наверху примут Мудрое Решение и все станет так, как надо. Проблема либо разрешится, либо выйдет из ведения Холанна с неизменно благополучным финалом.

— А дальше будет одно из двух. Скорее всего вашу… писульку спустят на тормозах, потому что как я уже сказал, все всё знают. Но есть вероятность, что рапорт попадет под какой‑нибудь очередной раунд борьбы между группами в администрации и все такое. Тогда ей вполне могут дать ход. Меня загонят в совсем уж дальний угол, на метеостанцию, где три с половиной алкоголика интригуют за лишнюю ложку сиропа. Банду Готала выжгут, насколько получится. На ее место неизбежно придет другая, уже не столь договороспособная. Между Волтом и новыми "парнями" начнется вялотекущая война с перестрелками и периодическими набегами. По личному опыту я бы сказал, что Волт будет терять одного — двух человек в неделю. То есть пять — десять в месяц. Потом, когда орки поймут, у кого больше пушек, кто‑то из старых вспомнит, как было раньше, при Готале. Прибьют тех, кто будет против, договорятся и снова установится рав — но — ве — си — е, — последнее слово Хаукон растянул, точно пробуя на вкус, — Или не договорятся, поскольку не факт, что у нового босса будут мозги Готала, а на место каждого убитого зеленого придет новый. Точно не хотите амасека?

Уве после секундного колебания качнул головой.

— А я себе еще плесну, с вашего разрешения…

Новая доза алкоголя плеснула в стакан, все также — крошечной порцией.

— Таким образом выбор у вас не "предать огласке измену командира гарнизона или закрыть глаза". А "приговорить к смерти несколько десятков солдат или нет".

— Насколько я понял… — Уве надолго замолчал. Комиссар терпеливо ждал, попивая амасек своим способом — буквально по капле.

— Насколько я понял, рано или поздно все равно к тому придет, — с расстановкой проговорил Холанн.

— Обязательно придет, — согласился Тамас. — Но пока равновесие держится уже не один год. И еще, милостью Бога — Императора, не один год продержится.

Холанну показалось, что когда Тамас выговаривал Его имя, губы комиссара на миг скривились в сардонической усмешке.

— Пока что Готал соблюдает негласный уговор и держит своих "парней" в крепком кулаке. А солдаты Волта ломают руки и ноги, обмораживаются, травятся самогоном, но не гибнут при набегах зеленых. И я хотел бы, чтобы так продолжалось как можно дольше.

— Но неужели нельзя убить вообще всех? — вырвалось у Холанна.

— Это называется "рейдовая война", боевые действия с немногочисленным, но очень подвижным врагом, у которого нет базы, чтобы снести ее одним ударом, — объяснил Тамас. — Постоянно таким манером могут действовать или специальные войска, или местные жители, которые живут такой же жизнью. Рейдовых частей в достаточном количестве у Теркильсена нет, это слишком дорогое удовольствие. Аборигенов на Ахероне мало, разве что старатели, что копают разные разности у Хребта, но их выгнать в тундру с лазганом невозможно. Впрочем, даже если бы удалось достать из кармана пару полков уровня Фоносарского Разведывательного, напоминаю — извести зеленых полностью невозможно. То есть возможно… теоретически. Для этого понадобится операция стоимостью в десяток годовых бюджетов Ахерона и техническая помощь мира уровня Терры или Марса, чтобы стерилизовать все споры, не распылив при этом биосферу. Вот так вот…

Уве молчал, сложив руки на гладком прохладном столе, ладонь на ладонь.

— Знаете, что… — вымолвил Тамас. — Давайте сделаем так. — Напишите самый разгромный и свирепый доклад, какой только можете придумать. И оставьте его на столе, пусть пока полежит. Если со временем вы передумаете, то просто уничтожите его. Если нет… что ж, как уже было сказано ранее, я бессилен вам помешать. Ваш статус и мое прошлое хранят вас лучше, чем рота телохранителей. Посылайте свой разгромный рапорт по инстанциям, а там видно будет.

* * *