Гарнизон

— Если? — выделил Сименсен.

— Да, если, — повторил Октавиан.

— Вы не поможете, — сказал Боргар. Не спросил, не попросил, а отметил, как данность.

— Нет. Мы не в силах. Разведка не занимается эвакуацией и решением войсковых задач. Мы можем оставить вам кое — какое оборудование, обновить карты с учетом данных спутников Тау, дать раскладку, где еще теплится жизнь, а где вымерли все. Но не более того.

— А… Тау? — внезапно спросил Холанн.

Арбитр и наемник уставились на него.

— Тау могут кого‑то забрать с собой? — негромко вымолвил комендант.

— Хм… — задумался Октавиан. — Возможно и могли бы… Признаться, не думал об этом. Просто беженцам, самим по себе, они помогать не станут, однозначно. Но если кто‑то присягнет этому их Высшему Благу… Думаю, это было бы возможно. Но найдутся ли те, кто решится?

— Я не понимаю, в чем беда, — честно признался Уве.

— Господин Холанн, — мягко вымолвил Боргар. — Дело в том, что у синелицых есть свой, как бы это сказать… своя версия или пародия на Имперское Кредо. Неистовая вера и жизненный устав в одном лице. Это называется Высшим Благом. Тот, кто присягает ему, присягает ксеносам и добровольно отвергает любовь Императора. А кроме того, из Блага нельзя взять и выписаться, это навсегда — и поверьте, у синих есть надёжные методы соблюдения этого правила, весьма далёкие от ложно приписываемой им 'гуманности'. Поэтому тот, кто отправится с Тау, если это вообще возможно, никогда не вернется обратно. Его не отпустят там и немедленно убьют здесь. Вы думаете, найдутся желающие такой судьбы?

— Я не знаю. Но мне кажется, нужно спросить хотя бы у родителей с детьми.

— Господин комендант, ваша вольность трактовки имперских догм одновременно восхищает и пугает, — Октавиан дважды хлопнул в ладоши изображая сдержанное рукоплескание. — Вы то ли прирожденный политик с очень гибким моральным стержнем, то ли еретик, который наконец‑то смог раскрыться в полной мере.

— Возможно, я просто дурак, — отрезал Уве.

— Это вряд ли, судя по тому, что я видел, — посерьезнел Октавиан.

— Давайте вернемся к нашим сквигам, — настоял арбитр. — Вы хотели донести до нас некоторые душеполезные факты объективной реальности…

* * *

Уве открыл шкаф, небольшой, явно самодельный, из тщательно проклеенных пластиковых листов темно — бордового цвета. Сам Холанн никогда не стал бы использовать такой цвет для домашней мебели, но, должно быть, у Тамаса были свои представления о красоте. Или такая окраска напоминала ему о чем‑то…

Вещей у комиссара оказалось очень немного. Запасные магазины для пистолетов и три коробки патронов, немного обычной одежды, походный санитарно — гигиенический набор гвардейца. Еще стандартный набор выживания на Ахероне — углекислотная маска, принадлежности для починки комбинезона. Больше ничего — ни пиктов, ни памятных вещей, ни писем. Как будто и не жил человек…

Единственное, что выбивалось из общего безликого ряда — очень красивый ящик из темного полированного дерева, покрытого прозрачным лаком. Длиной примерно метр или немного меньше, с изящной резьбой на крышке. Внутри ящичек темнел черным бархатом подложки и пустыми ложементами. После некоторого раздумья Холанн сообразил, что это, скорее всего, хранилище для силовой косы, которая разбиралась на три части. Ящик не походил на серийную вещь, он выглядел как очень дорогая и штучная работа. Подарок родных или сослуживцев? Кто теперь скажет… Никто.

На простой металлической вешалке, сделанной из куска стальной проволоки, висел кожаный плащ. Двойник того, который надел комиссар накануне, только без кушака и более потертый, его явно долго носили. Кое — где на прочной коже остались следы ожогов, тщательно замазанные однотонным колером. На левом рукаве и правой стороне груди виднелись очень аккуратно заштопанные прорехи.

Уве снял плащ с вешалки, подержал на вытянутых руках. Кожа казалась тяжелой и теплой. Что видела эта одежда за свою долгую жизнь с таким хозяином? В каких переделках побывала, что могла бы поведать о комиссаре Тамасе? Осторожно, словно плащ мог ударить током, Уве надел его, расправил лацканы, одернул рукава. Одежда оказалась чуть длинноватой, но в остальном неплохо подошла тщедушному коменданту. Да, ведь Хаукон был тоже не слишком мускулист. Что он говорил о своем происхождении?.. Кажется, мир высокой гравитации и малого содержания кислорода.

Холанн медленно, одну за другой — сверху вниз — застегнул черные матовые пуговицы, все шесть. Плащ был чуть притален, поэтому даже без кушака или пояса не выглядел как роба или маскировочная накидка. Уве повернулся к зеркалу в простой железной раме у двери. Из зеркального прямоугольника на Холанна глянул совершенно незнакомый человек, чье лицо посинело от кровоподтеков. Седой и словно выстуженный ледяным арктическим ветром. С глубокими впадинами глазниц и мрачным, очень недобрым взглядом. Черная кожа бывалого комиссарского плаща смотрелась не как маскарадный костюм — что было бы неизбежно еще два месяца назад — но как вполне органичная деталь образа. Этот неизвестный Холанну человек мог приказать убить кого‑либо или же исполнить приказ собственноручно. Мог отправить людей на смерть, сам же и возглавив их. Он мог все то, о чем лишь мечтал неприметный и неинтересный счетовод, мелкий служащий первого разряда в Службе Взысканий. Холанн все‑таки стал чем‑то большим. Но не было ему от этого счастья…

Уве положил ладони на лицо, провел пальцами от лба к подбородку, минуя наклейки пластыря. Словно старался разгладить, снять это чужое лицо недоброго, злого незнакомца. Попытался улыбнуться, но тонкие бесцветные губы отражения лишь скривились в мрачной ухмылке. И с ослепительной, окончательной ясностью Холанн понял, что его прежняя жизнь действительно закончилась. Здесь, сейчас.

— Тебя убьют, — негромко и печально сказала Туэрка. — Империум убьет. За это…

— Вряд ли, — Уве поднял воротник и оценил, как он прикрывает шею. Нащупал на левом рукаве скрытый клапан и длинный узкий карман. Сюда можно будет удобно вложить стилет без гарды — незаметно и легко воспользоваться.

— Вряд ли. Я не объявляю себя комиссаром, не надеваю регалий, не подделываю документов. Я всего лишь ношу его одежду… и вдохновляю людей на подвиги.

— Они не будут разбираться. Тебя обвинят в присвоении титула и убьют.

— Возможно.

Уве поднял со стола пояс с большой металлической пряжкой и кобурами. Примерил на себя и счел, что придется провертеть еще одну дырочку, а в остальном вполне пригодно.

— Возможно. Но я рискну. Проблемы надо решать по мере их возникновения. По крайней мере в наших условиях. Один комиссар покинул гарнизон, другой занял его место. Нам будет проще управляться с Волтом и толпой беженцев.

— О чем сказал этот… с Валькирии? — спросила Гайка.

— Главным образом о том, что если нам удастся покинуть систему, не нужно сразу радостно бежать сдаваться в ближайшее отделение Муниторума или штаб Гвардии. Там нас встретят как еретиков. Как и положено встречать беженцев с планеты, захваченной Хаосом. Поэтому имеет смысл сначала связаться с его… нанимателем. Нанимателем того, кто сидел в самолете, я имею в виду.

— Нам дадут защиту?

— Возможно. В обмен на верную и беззаветную службу без прав и обязательств работодателя.

— Тогда нам лучше бежать как можно дальше…

— Сначала нам надо покинуть Ахерон и найти транспорт, способный к межзвездным перелетам.

Холанн отложил пояс, решив вернуться к нему позже. Повернулся к Гайке и улыбнулся ей, надеясь, что теперь получилось удачнее, чем в предыдущий раз, с зеркалом. Положил ей руки на плечи и притянул к себе, обняв.

— Все будет хорошо.

— Я боюсь за тебя, — всхлипнула она. — Я очень боюсь…

— Я же обещал вернуться, — прошептал он в ответ. — И я вернулся. И буду возвращаться снова и снова. Пока ты не перестанешь меня ждать.

— Тогда ты будешь жить вечно, мой… комиссар. Холанн Поджигатель. Отец солдат.

Он лишь крепче обнял ее. И вымолвил, припомнив напутствие комиссара:

— Вечен только Бог — Император. Но все время, что у нас есть, будет принадлежать нам. Сколько бы его не осталось. Только нам с тобой.

Эпилог

Черная сфера диаметром более километра зависла на геостационарной орбите. Ни один огонек, включая обязательные навигационные маяки, не осквернял своим светом ее угольно — мрачную поверхность. Даже отраженный свет бежал от сферы — более тридцати лет объект не покидал теневую сторону планеты.

Формально шар в пространстве принадлежал организации, однако человек, что сидел в самом центре гигантского сооружения, давно привык считать его своим. Своей собственностью, крепостью и арсеналом. Впрочем, такое отношение обладатель переносил и на иные инструменты, кои были отданы в его пользование. Поэтому он был в гневе, хотя тщательно контролировал эту эмоцию.

Небольшая комната, как уже было сказано выше, находилась строго в геометрическом центре сферы и повторяла ее форму. Только условный "пол" был спрямлен для удобства передвижения. Ни единого прибора, экрана или указателя. Даже вентиляционные решетки были тщательно закамуфлированы и дополнительно скрыты гололитическим миражом. Лишь два кресла из темного полированного металла, больше похожих на троны рубленых прямоугольных очертаний с очень высокими и узкими спинками.

— Ты стал строптив, — вымолвил властелин черной крепости, негромко и веско. В словах его сквозил холод, по сравнению с которым на полюсах Ахерона царило тропическое лето. Сухощавая старческая фигура терялась в свободной ниспадающей мантии неопределенного серого цвета. Лицо скрывалось в тени низко надвинутого капюшона. Человек в мантии, более схожей с монашеской рясой, хранил полную неподвижность, поэтому со стороны могло бы показаться, что говорит статуя, высеченная искусным резком из единого серого монолита.

— Позвольте не согласиться, — Октавиан откинулся на высокую спинку, чувствуя ледяной металл. Наемник Инквизиции готов был поклясться, что кресло специально охлаждается, чтобы редкие визитеры чувствовали дискомфорт и проникались ощущением собственного ничтожества. Впрочем, на этот раз хитрая задумка была скорее на пользу гостю — холод успокаивал больную спину, в которой семь позвонков давно были заменены на протезы.

Доведись сейчас коменданту Холанну увидеть наемника, Уве поразился бы изменению. Октавиан остался вроде бы тем же — лицо, иссеченное морщинами и шрамами, орлиный нос, длинные седые волосы. Однако теперь он был одет в скромный и безмерно дорогой костюм из настоящего шелка или очень качественной имитации. На пальце искоренителя ереси сверкал огромный изумруд в тонком золотом перстне изысканной работы. Но самое главное — изменилась осанка, манера движений и разговора. Словно в том же теле поселился совершенно иной человек, иной разум. Теперь Октавиан мог бы сойти за настоящего инквизитора, возможно за высокопоставленного администратора как минимум планетарного уровня. Менее вероятно — за негоцианта, опять же самого высокого полета. И никоим образом он не походил на солдата, которого увидели ахеронцы Волта.

— Ты стареешь, — сухо и все также холодно констатировал человек в рясе. Упоминание о возрасте, сделанное надтреснутым, по — настоящему старческим голосом, прозвучало особенно жутко.

— Ты стареешь. Иногда я задаюсь вопросом, не стал ли ты слишком чувствителен и мягок?..

Вопрос повис с идеально очищенном и кондиционированном воздухе. Наемник терпеливо ждал. Он слишком хорошо знал привычки и манеры своего повелителя, чтобы понимать — замечание риторическое и не окончательное.

— Иными словами, — закончил размышления серый человек. — Нужен ли ты мне по — прежнему?.. Или пережил свою пользу.

— Мне казалось, ранее вам не доводилось разочаровываться в моей… пользе, — Октавиан говорил уверенно и без напряжения, однако с почтением и явно выделяя "Вам" с большой буквы.

— Ранее — да, — негромко согласился серый. — Теперь же…

— Позволю себе уточнить — в чем причина этих сомнений? — если Октавиану и было неуютно, он искусно скрывал это.

— Я — инквизитор. Я — искоренитель ереси, — констатировал старик в рясе. — Ты — мой слуга. Соответственно тебе также надлежит искоренять ересь и скверну, везде и всегда, без устали и сомнений. Был ли ты по — настоящему настойчив и упорен в исполнении этого долга? Или, быть может…

Он оборвал фразу, предоставив собеседнику самому домыслить.

— Понимаю, — склонил голову Октавиан. — Речь о том, что я отпустил Тау? Дал им возможность забрать часть людей?

— И позволил жить этим… ахеронцам…

Рука в широком ниспадающем рукаве шевельнулась, впервые с начала беседы. Обозначила слабое движение в котором, несмотря на скупость, отчетливо читалось неодобрение, граничащее с осуждением. Октавиан слишком хорошо знал, какие формы могло приобретать неудовольствие хозяина сферы, однако на лице наемника по — прежнему не дрогнул ни один мускул.

— Сотрудничество с ксеносами — это я могу понять… обрати внимание — понять, а не простить. Однако те люди… — инквизитор процедил последнее слово с отчетливым презрением и отвращением. — Обитатели планеты, что поражена еретической скверной, будто плод — смертоносной плесенью… Не скрою, мне было бы куда приятнее услышать, что верные слуги не только выполнили мое задание, но попутно проявили похвальную инициативу, особенно учитывая, что сия инициатива вменена им в обязанность.

— Вы знаете, я всегда стараюсь избегать решений, которые могли бы повредить нашему святому делу своей… окончательностью, — Октавиан понял, что теперь ему предоставлена возможность оправдаться. Поэтому он говорил, подстраиваясь под стиль инквизитора — чуть витиевато, но по делу и без лишних отступлений. — Кроме того, я склонен думать, что при конфликте двух обязанностей следует выбрать более… ответственную.

— Думать — не твой удел, потому что в самой возможности размышлений уже заложено семя будущего сомнения, готового расцвести непослушанием, — с откровенным недовольством сообщил старик. — Твоя стезя — точное исполнение моих приказов, как высказанных, так и очевидным образом подразумевающихся.

— Ставки были чрезмерно высоки для попутной схватки, — Октавиан понял, что теперь следует говорить совсем коротко. — Сведения о происшедшем на Ахероне слишком важны, и я не счел возможным напоследок драться с Тау, рискуя всей миссией. И позволил им приобщить некоторых беженцев к Высшему Благу.

— А люди Ахерона? Ты решил, что их не коснулось и не коснется дыхание Хаоса?

Октавиан вдохнул поглубже и крепче ухватился за твердые подлокотники. Спина ныла, несмотря на холод, будто предчувствовала грядущие неприятности.

— Мной управляло… предчувствие. И предсказание Таро.

Инквизитор помолчал, обдумывая услышанное.

— Что же указали тебе карты?

— Как я сказал, всегда стараюсь избегать решений, которые могли бы повредить делу необратимостью последствий. И мне показалось, что эти люди могли бы нам пригодиться, если выберутся с планеты.

— А это возможно? Их спасение.

— Практически нет. Они заперты на своем ледяном мире. Планетарные средства космических перелетов уничтожены, звездная система закрыта для любых посещений.

И тем не менее ты веришь, что они могут сбежать?

— Если нет, мы больше о них не услышим. Если все же найдут способ… — Октавиан помолчал. — Бездомные, нищие, злые, с опытом беспощадной драки. И, что немаловажно, до конца жизни — совершенно бесправные, подозреваемые в сношении с Враждебными Силами. Такие люди нам пригодятся, хотя бы как одноразовый инструмент. Относительно же их действительного отступничества… для этого мы и существуем. Чтобы ни один еретик не сумел пройти сквозь сито нашей веры и нашего пристального внимания.

Инквизитор рассеянно постучал пальцами по креслу. Сквозь ткань звук получился почти неслышимым, очень мягким, как далекий шорох костей в могиле.

— Ранее мне не приходилось разочаровываться в твоих решениях, — вымолвил он, наконец. И хотя в словах старика уже не было ни злости, ни даже осуждения, Октавиан вновь напрягся.

Инквизитор опять выдержал паузу, держа слугу в тревожном ожидании.

— Посмотрим, что будет в этот раз, — донеслось из‑под капюшона. — Надеюсь, что не придется и впредь.

Наемник Инквизиции едва заметно выдохнул.

— Надеюсь, я по — прежнему буду нужен и полезен, — негромко и достаточно церемонно отозвался он. — Нашему святому делу… и вам.

— Надейся, — милостиво позволил инквизитор. — Теперь, что касается дела…

Октавиан правильно понял намеченный оборот и четко отрапортовал:

— Тираниды высадили небольшой авангард, скорее даже разведывательную партию, не более пары тысяч особей. Основная группировка осталась на орбите…

— Дальше! — оборвал инквизитор, и его нетерпение странно контрастировало с прежней морозной невозмутимостью. Октавиану даже показалось на миг, что прежняя выволочка с недвусмысленной угрозой преследовала только одну цель — успокоить нервы старого владыки. И, похоже, эта цель достигнута не была.

— Они приняли обратно несколько ликторов, очевидно с образцами местной органики. Затем бросили разведчиков на планете и покинули систему. Мы следили за группировкой, пока было возможно, своими методами, затем с помощью Тау, у них более чувствительная аппаратура. Но, к сожалению, в конце концов потеряли следы.

— Направление? — отрывисто бросил старик.

Октавиан склонил голову и молча качнул ей из стороны в сторону в жесте отрицания.

— Ушли, — негромким эхом повторил инквизитор. — Что бы это значило?..

— Я не знаю, — честно признался наемник. — Они не стали воссоединяться с основными силами. Но при этом избегали как наших миров, так и Тау. Отряд покинул пределы наблюдаемого пространства.

— Ты свободен, — шевельнул ладонью старик. — Я призову, когда вновь понадобятся твои услуги… и предчувствия.

Октавиан не заставил просить себя дважды. После его ухода инквизитор около получаса сидел неподвижно и, казалось, даже дыхание у него остановилось. А затем тишину сферы пронзил шепот человека в серой рясе, говорящего с самим собой.

— Не вышло. Не удалось… В чем же мы ошиблись?..

Конец