Гарнизон

— Тоже верно, — не стал настаивать танкист. — Так, о чем я… Сделать то можно… но вот ствол — с ним проблема. Опять же — болванку найти можно, в количестве. И высверлить. А вот нарезать — тут нечем. Просто нечем. Если почтенный комендант не пропустил какой‑нибудь особо хитрый станок в описях.

— Нет, весь станочный парк описан точно и полно, — быстро вставил означенный комендант.

— Тогда дело труба, — опечалился Иркумов. — Конечно гладкоствол тоже будет стрелять, но точности вообще никакой, только в упор.

— В упор нам не надо, — нахмурился Тамас. — Нужно как раз дальнобойное скорострельное оружие, которым можно держать противника на дистанции.

— А если не сверлить ствол, а отковать его на шаблоне? — спросила Туэрка посреди воцарившегося мрачного и безнадежного молчания.

— Дорнирование, — пожевал губами Иркумов. — Взять болванку — штамп, сунуть в трубку заготовки и обковать со всех сторон… Живучесть ствола конечно никакая, но зато можно делать по — быстрому, сколько надо, так что не беда… Хотя нет. Не пойдет. Шаблон все равно надо как‑то сделать.

— Фрезеровать?

— У нас таких твердых зубцов нет. Шаблон должен быть сверхтвердым, это, считай, ствол наоборот.

— А орки? — морща лоб спросил теперь уже комиссар.

Оба механика, и Михаил, и Туэрка, уставились на комиссара с виом всеобъемлющего непонимания и недоумения.

— Орки? — осторожно переспросил танкист.

— Вот смотрите, — живо сообщил Тамас. — Можно сделать все, кроме шаблона для ковки ствола, правильно?

— Ну да, — также осторожно согласился Михаил, гадая, к чему клонит командир Волта.

— Вот именно! — сказал Хаукон. — Тонкую обработку высоколегированной стали нельзя заменить напильником, наметанным глазом и тремя слоями жести. Нельзя ведь?

— Нельзя, — еще более неуверенно и осторожно повторил механик — танкист.

— А мы знаем, кто может сделать на коленке что угодно, главное, чтобы бренчало, стукало и бахало? — почти весело спросил Хаукон. — У нас же есть знакомый орк, причем настоящий мехбосс?

Вместо ответа Иркумов витиевато и с крайне выразительностью выругался, впрочем, беззлобно, скорее два выход эмоциям.

— А ведь и верно, — согласился он наконец, хотя все еще без особой веры в голосе. — Можно попробовать…

— Только надо сначала связаться с Готалом, — поправила Туэрка, которая определено не разделила энтузиазм командира. — И еще надо как‑то объяснить ему, что нужно сделать. Ведь наша техническая терминология для него — пустой звук. И еще чтобы он не решил в процессе, что такая хорошая штука пригодится в качестве рубила. И как‑то расплачиваться придется…

— Гайка, — мягко вымолвил Хаукон. — Я все это понимаю. Но что делать? Оружие нам скоро понадобится, чую всей… чую, одним словом. И где же его взять?

Механесса сникла и чуть приподняла узкие белые ладони, словно показывая, что снимает возражения.

— Пару танков бы еще, — мечтательно протянул Иркумов. — Тогда бы совсем зажили…

— Да, техника понадобится, — согласился Тамас. Как резерв, чтобы гонять к опасным участкам.

— Повесим пластины на грузовики, я поставлю станки для пулеметов, — строил планы Иркумов. — "Гантрак" называется. Конечно не танки и даже не "Химеры", но по первости сойдет.

— Но ведь на базе есть бронетехника?..

Взоры всех собравшихся в рубке скрестились на сказавшем это. А Холанн, чувствуя. как его бросает в дрожь и жар, совсем тихо повторил, стараясь не сорваться на совсем жалкое блеяние:

— У нас же есть тяжелая техника?.. Я ее сам видел… В восемнадцатом ангаре? Может быть ее можно как‑то использовать?..

Туэрка шмыгнула носом, моргая разноцветными глазами, словно в них попала соринка. Иркумов зашевелил бровями, кривя губы в странной гримасе. Фаций Лино сноровисто встал со стула, опустился на колени прямо здесь же и, обратив лицо к потолку с большим круглым иллюминатором, неистово зашептал:

— О, Император, пусть Твой неугасаемый свет озарит нечестивых и извращенных, чтобы я мог видеть их истинный облик и очистить их праведным огнем! О, Император Человечества, взгляни на меня с добротой, следи за своим слугой и солдатом, защити меня от опасностей!

Взглянув на коменданта Холанна с откровенной злобой, что почти граничила с ненавистью, священник закончил:

— И от глупцов тоже защити!

Уве почти с мольбой взглянул на медика, который сидел мирно и не призывал никаких кар.

— Не вопрос. Заводи и подгоняй к главным воротам, — достаточно беззлобно, но с мрачной иронией ответил хирург, — Все только спасибо скажут. Если сам не сможешь, найди того, кто рискнет хотя бы подойти к этим… машинам…

— Это предательство Веры! — яростно огрызнулся священник, категорически не удовлетворенный кратким и миролюбивым пояснением Александрова. — Это Ересь!

Уве сжался в комок, больше всего желая провалиться сквозь пол, просочиться меж клепаных листов металла и свалиться под "таблетку" радиорубки, подальше от гнева презлющего Фация. А комиссар Хаукон Тамас, доселе молча и внимательно наблюдавший за словесной потасовкой, грозящей перейти в рукоприкладство, неожиданно стукнул кулаком по столу, привлекая внимание всех присутствующих. И спросил:

— А почему бы и нет?

Глава 23

— Вот сводка по основным расходным ресурсам.

С этими словами Инженер — Археолог положил на стол Сименсена несколько листов, исписанных мелким убористым почерком. Буковка к буковке, крошечные, как следы жучков, но аккуратные, словно каллиграфия сервитора — писца из администрации губернатора. Бывшей администрации… Бумага тоже была хорошая, из переработанных растительных волокон, судя по разлиновке на оборотах — бланки все той же администрации. Да, вот уж чего, а хороших писчих принадлежностей теперь было вдоволь. А вот всего остального — увы, нет.

— А это отдельно — по воде.

Сименсен подавил тяжелый вздох и размял пальцы. Руки болели, несмотря на кольца боле — блокаторов. Слишком мало сна, слишком много работы. В связках и остатках мышц поселилась тупая, ноющая ломота. А еще в спине и пояснице — из‑за многочасового сидения у вокса и проводного коммутатора. И в ногах — из‑за не менее многочасового хождения, которым перемежалось сидение. Да вообще везде, кроме, пожалуй, головы. Разум арбитра оставался холодным, расчетливым, тщательно оберегаемым инструментов решения проблем.

— И также — сводка по беженцам и карантинным субъектам.

Владимир окинул взглядом свой, с позволения сказать, 'кабинет'. Конечно, это был никакой не кабинет. Так, обычная каморка два на два метра, в которой раньше складировались бланки. Те самые, что ныне шли на повседневные нужды северного анклава Танбранда. Очень низкий потолок, по которому высокий арбитр регулярно стучался затылком, ребристый металлический пол с глубокими выемками — мечта неряхи и мучение для черепов — уборщиков. Видимо взяли панель с космического транспорта с непременными ребрами жесткости и кинули как временный заменитель, на точечную сварку. Да так и оставили. Вентиляция тоже регулярно отключалась, а затем также загадочно включалась — видимо в системе поселились особо своенравные духи — аватары Омниссии, с которыми не могли совладать или договориться даже искушенные механики.

У каморки было только два достоинства, но они перевешивали все недостатки — стальная клетка находилась в геометрическом центре анклава, и к ней легко подводились все коммуникации связи, через отверстия, выплавленные мельтами прямо в стенах. Разноцветные провода змеились в глубоких выемках на полу и уходили в распределительный блок, который в свою очередь был подключен к сервитору связи. Старый надежный киборг серьезно пострадал в ходе бурных событий месячной давности — останки его бывшей человеческой сущности атрофировались, голосовое управление не действовало, как и многие специализированные функции, включая сложное ступенчатое кодирование и обратную дешифровку. Но остатков действующей мозговой ткани еще хватало на поддержание основных задач. И арбитр надеялся, что верный механизм прослужит еще какое‑то время. Без него станет намного сложнее.

— Что с водой? — спросил Владимир.

Инженер, ожидавший традиционного вопроса, сел на цельнопластиковый стул, обшарпанный и поцарапанный, знававший лучшие времена в качестве подставки для коммуникатора. И ответил:

— Все то же. Поисковые партии в два — три человека прочесывают жилые массивы… ну, те, до которых еще можно добраться. Это дает нам до центнера воды в сутки. Но все уходит на технические нужды и госпиталь. Сегодня я послал трех человек в дальний отвод пожарной системы, думали, может там сольем что‑то.

Инженер умолк и выразительно пожал плечами.

— Сколько вернулось? — мрачно уточнил Боргар.

— Один. Теперь в карантине. Весь в крови, не своей, но все же…

Владимир понимающе кивнул и заметил:

— Что ж, будем надеяться, вера его достаточно крепка.

Арбитр и инженер замолчали. Первый думал, не забыл ли он о чем‑либо, какой еще вопрос или вопросы стоит задать. Второй терпеливо ждал.

"Север" изнывал от дефицита воды. После спасительной диверсии планетарного комиссара системы пожаротушения сработали идеально, практически без помощи людей. Автоматика и скудные, но исполнительные мозги сервиторов изолировали страшный пожар, начавшийся после подрыва резервных танков, и не позволили яростному огню сожрать весь Черный Город. Но для этого пришлось использовать почти все водохранилища дистриктов, перекачивая тысячи тонн жидкости в колонны розлива и каскадные трубы распылителей.

Воды оставалось много в танках, расположенных по периметру Танбранда и на заводах, окаймлявших Черный Город сплошным индустриальным барьером. Но для того, чтобы ее добыть, нужно было покидать анклав и выходить из относительно безопасного убежища…

Когда счет погибших экспедиционеров перевалил за сотню, отчаявшийся Инженер — археолог попробовал слать партии в другом направлении — не вниз, а на верхние ярусы, чтобы собирать снег и лед. Поначалу все складывалось удачно, удалось даже пробить колодец через три уровня и найти укромный угол на стыке трех 'крыш' разных дистриктов, про который служба верхней очистки, похоже, забыла. Предприятие обещало несколько тонн льда и временное решение проблемы водного дефицита.

Однако надежды оказались преждевременны — лед был не просто грязным, он был фактически концентрированным замороженным ядом, результатом промышленных осадков. Отфильтровать получавшуюся жижу оказалось невозможно, несмотря на все усилия химиков. А затем колодец нашли. Как оказалось, враг облюбовал не только нижние уровни… И только опыт Боргара, заранее приказавшего заминировать сбросовую шахту, спас весь анклав.

— Нужно установить сообщение с Бентом… — сказал Боргар. Звучало это примерно, как 'надо каждый день молиться и возносить хвалу Богу — Императору человечества', то есть истиной, не требующей дополнительного проговаривания.

— Надо организовать прямую транспортную коммуникацию. У него есть вода и осталось несколько полицейских частей в подчинении. Но нет электричества — едва хватает для освещения, уже есть случаи обморожения. Поодиночке мы пропадем…

— У меня больше нет людей, — отозвался инженер.

— Я приказал Дживс, она пошлет человека, — вымолвил Владимир.

— Человека?.. — повторил инженер.

— Да, человека, — повторил Сименсен. — Больше некого. У меня от силы пятьсот бойцов на три тысячи беженцев. И большая часть из них — городские ополченцы.

— Это много, — заметил инженер.

— Это очень мало, учитывая, сколько дыр и проходов приходится перекрывать. Плюс отдых — никто не может нести дозор беспрерывно. Плюс вылазки для ремонта. Две недели назад я мог посылать партии по десять солдат. Неделю назад — по три. Сейчас в разведку уходят поодиночке. Если не удастся пробить дорогу к Бенту — мы погибнем.

— Я пойду, — произнес после долгой паузы инженер — археолог. — Посмотрю по картам и старым записям, может быть где‑то есть еще вода…

— Идите, — негромко согласился Боргар.

После того, как инженер вышел, арбитр какое‑то время сидел молча, откинувшись на тонкую спинку решетчатого стула и сильно откинув голову назад. Ему казалось, что в таком положении шея немного расслабляется, и кровь отливает головы. Теперь боль, доселе гнездившаяся в теле, постепенно заползала под череп — потихоньку, отдельными щупальцами пробной разведки.

Боргар представил себе анклав — крошечную часть Танбранда, удерживаемую оставшимися в живых энфорсерами и немногочисленными бойцами. Теми, что прибились из полиции, планетарной обороны и просто добровольцы, которые знали, за какой конец надо брать лазган. Шесть уровней. Точнее по маленькому ломтику на шести уровнях, к тому же смещенных относительно друг друга, соединенных пробитыми шахтами, временными лесенками, сметанными на живую нитку электроподъемниками. И седьмой — часть главного транспортного терминала, которую удалось отсечь временными переборками, аварийными герметичными воротами и электрифицированными заграждениями.

Немного в стороне залаяла собака, Боргар встрепенулся, бросил взгляд в сторону дробовика, лежащего на расстоянии руки, но почти сразу успокоился. В собачьем подвывании не было истеричных, злобных ноток, лишь тоска и вековечная собачья скорбь. Псина просто давала выход чувствам. Арбитр перевел дух. В Танбранде всегда было мало живых собак — их содержание слишком дорого обходилось. А сейчас четвероногие спутники человека стали… раньше сказали бы — на вес золота. На самом деле — гораздо ценнее. Собаки и кошки чуяли зараженных лучше любого прибора, точнее самого пристрастного анализа крови.

Кабыздох гавкнул еще пару раз и умолк. И, словно принимая эстафету, вдалеке завыл кто‑то совсем иной… Странный вибрирующий звук, который не могла издать глотка обычного человека и даже мутанта, пробился через множество перекрытий, через баррикады и заваренные наглухо двери. Пронзил щиты из броневого армированного пластика на немногочисленных блокпостах, загудел в заминированной вентиляции и пустых трубах водопровода, испещренных дырками от сверл и буров поисковиков — водоносов.

Кто или что‑то — выло, то поднимая голос (если это можно было назвать 'голосом') к пронзительно — визгливым нотам, которые, казалось сверлят ушные раковины, то опускаясь до глухого утробного рыка, грохочущего, словно камнедробилка. Звук, леденящий кровь в жилах, все тянулся и тянулся, не смолкая. И, будто вслушиваясь в каждую ноту, боясь перебить ее даже случайным стуком сердца, тревожно затих весь анклав. Лишь тихо гудели генераторы, обращавшие прометий в свет и убийственное напряжение в проволочных заграждениях.

Наконец вой рванул вверх, словно стартующая ракета, и затих на немыслимо высокой ноте, от которой у Владимира заныли зубы. Почти сразу же с противоположной стороны чуть ближе, кто‑то ответил булькающим рыканием, немного похожим на гулкий утробный хохот. В нем отчетливо звучала издевка, злобная, торжествующая… Хотя скорее всего так лишь казалось, потому что в обоих голосах, что перекликивались меж собой, не было ничего человеческого.

Вернее — уже не было. Ни в том, ни в другом…

Стукнула дверь, пахнуло фармацевтикой и спиртом. Даже не открывая глаз Боргар мог сказать, что пришел мортус. Как и предшествующий инженер — археолог, со сводкой.

— Умершие, раненые, карантинные, — коротко сообщил мортус.

— Мейер… — неожиданно произнес Владимир. — Скажи, где мы ошиблись? В чем я ошибся?

Только сейчас мортус заметил, что взгляд у неизменно хладнокровного и выдержанного арбитра потерянный, воспаленно — блуждающий. В нем не было страха, но плескался океан усталости и душевной боли.

— Не понимаю, — честно признался медик.

Арбитр немного помолчал, кривя тонкие губы. И сказал:

— Месяц… всего месяц, и города, считай, уже нет. Мы, еще Теркильсен на юге. Три с половиной тысячи человек у нас, семь у губернатора. Две зоны на северо — востоке, еще неизвестное число рассеяно по городу. Завод органического синтеза, две пищевые фабрики. Коксовики и те, кто заперся в комплексе электролитического рафинирования… И все. В общей сложности не более ста тысяч изолянтов. Но ведь в Танбранде жило семьдесят миллионов! Как мы все потеряли? Почему так быстро?! Мы же почти вернули все под контроль, мы наладили снабжение и оборону, в какой момент все рухнуло?

Мортус даже вздрогнул от искренней, яростной боли, что прорвалась в словах арбитра. Вздрогнул, но сразу взял себя в руки и лишь грустно улыбнулся, без тени насмешки.

— Никто не в виноват… — сказал Мейер. — Никто… И одновременно — все.

— Так не бывает, — тихо вымолвил, почти прошептал Боргар. И сказал, по — видимому цитируя какой‑то заученный наизусть текст. — Любой результат есть следствие последовательных действий. Действия совершаются людьми. Следовательно, всегда есть тот или те, чьи действия привели к соответствующему исходу. Действия, приведшие к успеху, надлежит поощрить. Действия, приведшие к неудаче…

Арбитр умолк.

— Да, нельзя сказать, что в итоге мы особенно преуспели, — заметил мортус, продолжая несказанное. И голова Боргара качнулась, то ли от усталости, то ли в скупом жесте согласия.

— Но так всегда бывает, — Мейер опустился на стульчик, все еще хранивший тепло тела инженера — археолога.

— Всегда? — не понял Владимир.

— Да. Если посмотреть на общее развитие ситуации беспристрастным взглядом, то мы увидим классическую картину стремительно развившейся пандемии. А такого рода бедствия всегда в общем то одинаковы в своем успехе. Первые тревожные сигналы тонут в общем информационном шуме. Когда они становятся слишком явными, то маскируются под угрозы иного характера. А затем взрывообразно развиваются, если управленческие структуры парализованы иными проблемами, которые на тот момент кажутся первоочередными и самыми опасными. Реакции запаздывают всего на один шаг, но как правило этого достаточно, чтобы потерять все. Постфактум становится очевидно, где и когда были пропущены первые звонки, что как следовало делать. Но обычно в это время уже поздно.

Мейер встал, шагнул к Боргару и двинул рукой, словно хотел положить ее на плечо арбитру, ободряя смертельно уставшего командира, терзаемого демонами и призраками упущенных возможностей. Но в последнее мгновение удержался.

— Сначала потеряли время на разбирательствах, кто же нас атакует — культисты или генокрады. Потом пропустили псайкерский удар, который подкосил весь Танбранд. Затем, пока старались восстановить хотя бы подобие порядка, не смогли заглушить вспышку настоящей Чумы, — сказал мортус. — Архивы Сегментума, я уверен, хранят тысячи хроник подобных случаев. Нам просто не повезло. Так бывает. Ахерон не первый и не последний мир, которому… не повезло.

* * *

Дышать через 'намордник' было тяжело, стекла поминутно запотевали, но Дживс стоически терпела. Дыхательные маски замкнутого цикла избавляли от таких проблем, но были слишком громоздкими, а обычные респираторы уже выработали фильтры и перезаряжались вручную. С соответствующими последствиями — каждый глоток воздуха приходилось отвоевывать, напрягая мышцы торса. Через четверть часа таких мучений оставалось лишь одно всеобъемлющее желание — сорвать орудие пытки, дышать полной грудью, втягивая спертую, полную запахов сажи и смерти атмосферу Танбранда.

Некоторые так и поступали. В числе прочих опасностей их теперь старательно избегала Леанор, продвигаясь по катакомбам завода горношахтного оборудования. Громадный комплекс, в лучшие времена обеспечивавший работой почти двести тысяч человек, вдавался в жилую зону длинным вытянутым "языком", чтобы сократить все коммуникации

Легкий герметичный комбинезон обтягивал тело, лип к влажной коже. Изнывая от жажды энфорсер Дживс тоскливо представляла, сколько влаги теряет ее тело ежеминутно и ежечасно. А еще представляла, что скажет арбитр Сименсен, когда узнает, что его стажер и заместитель не стала никого посылать в поиск пути к анклаву губернатора. Боргар будет очень недоволен, а выражать свое недовольство светлоглазый арбитр мог весьма разнообразными способами. Впрочем, как говорят в гвардии — 'дальше фронта не пошлют', или как‑то так. А фронт сейчас везде. Весь Черный Город стал сплошным полем боя. Или, если точнее, полем смерти.

Почему Леанор отправилась в путь сама? Месяц назад ответ стал бы очевиден — ради карьеры. Запись о непосредственном участии в особо опасном и ответственном предприятии очень хорошо смотрится в личном деле. Сейчас же… Решение Дживс приняла импульсивно, не анализируя его. Наверное… наверное она просто устала. Устала от страха, от ответственности. Конечно, здесь, среди рваного металла, раскрошенного бетона и ломаного пластика, было страшнее. Но зато сейчас Леанор отвечала только за себя.

Комбинезон, закрытый респиратор, ноктовизор, фляга, нож и легкий лазпистолет — вот и все снаряжение, что взяла с собой стажер. Световые маячки, пометки краской, пусть даже невидимой в обычном спектре, или просто следовая веревка — все это могло навести на нее врагов, поэтому каждый метр пути приходилось запоминать. Она привычно восстановила в голове последний отрезок, проверяя, не забылась ли какая‑то мелочь. Возвращаться придется той же тропой, повторяя все в обратном порядке.

Двадцать метров по трубе, затем через пробоину вправо, обогнуть колонну, опаленную лазерным лучом. Будет низко, ползти придется почти на четвереньках, но пройти можно. Пройти и протащить с собой не слишком габаритный груз. Или протянуть трубопровод для жидкого топлива и воды.

Воды… Пить хочется. Во фляжке еще плещется на донышке, но лучше терпеть. Воды мало, кроме того всегда остается риск — ведь чтобы сделать глоток придется снять маску…

Запах гари усилился, пробиваясь через худые, уже трижды восстановленные фильтры. Видимо, вытягивало через вентиляцию. Центр все еще тлел — огонь догладывал термоустойчивый пластик, размягченный титаническим пожаром, подъедал то, о чего не добрался ранее. Так что запах пожарища пропитал каждый сантиметр Черного Города. Дживс медленно, осторожно, предельно целеустремленно пробиралась по межуровневому пространству. Здесь и в лучшие времена был сплошной хаос из труб, кабелей, перегородок, мелких складиков и разнообразного коммунального имущество, которое либо использовалось, либо просто забылось. А уж теперь…