Звездочка

Сегодня на свет появился ребенок. Его дочь. А он желал лишь одного — ощутить больше радости. Иногда он молился о том, чтобы Господь наградил его способностью испытывать больше счастья. Но Господь редко внимал его мольбам.

Только что в этой комнате свершилось чудо. Он понимал это разумом, но сердцем не чувствовал. Струйка воды добралась до самого низа оконного стекла, и Йёран повернулся к жене. Улыбнулся. Да, наверное, он доволен. Ощущает облегчение, конечно. Всё, отстрелялись.

— Значит, Тереза? Верно? — спросил он.

— Да. Тереза, — кивнула жена.

Они еще давно решили. Если будет мальчик, назовут Томасом, а девочку — Терезой. Хорошие имена, добротные. Арвид, Улоф и Тереза — их маленькое трио. Он погладил жену по щеке и вдруг заплакал, сам не зная почему. Из-за мокрого снега, хлещущего по стеклу комнаты, где только что родился ребенок. Из-за таинства, в которое никогда не будет посвящен.

Вернулась акушерка, чтобы наложить Марии швы, и он вышел из палаты.

2

Терезе был годик и два месяца, когда ее отдали в детский сад. У няни было всего шестеро подопечных, Тереза — самая младшая из них. Девочка очень быстро привыкла к новой обстановке, и уже спустя четыре дня Мария безбоязненно могла оставить ее на весь день, вернувшись к работе в зоомагазине.

Йёрана перевели в Римсту, потому что местный алкогольный магазин, где он работал, закрылся. Хуже всего, что дорога на работу занимала теперь на полчаса больше в одну сторону и он не успевал забирать детей из детского сада, о чем очень жалел.

Однако ему удалось договориться, и теперь по средам у него был сокращенный день, так что он мог забирать домой Терезу. О дочке больше всего мечтала Мария, но девочка сильнее привязалась к отцу, да и он чувствовал к ней нечто совершенно особенное.

Мальчишки были шумными и бойкими, какими и положено быть мальчишкам. В Терезе же он ценил ее сдержанность и обособленность. Из всех детей дочка более всех походила на него. Ее первым словом стало «папа», а вторым — «нет», которое она выговаривала как «не».

— Хочешь это?

— Не!

— Помочь тебе?

— Не!

— Можно, папа возьмет мелок?

— Не!

Она сама брала то, что ей нужно, и отдавала лишь тогда, когда ей было угодно. На Терезу не оказывали влияния чужие слова и ожидания, и Йёран ценил в ней это. Такая маленькая, а сила воли вон уже какая.

Иногда на работе он прикусывал губу, чуть не выпалив то, что отныне первым приходило на ум.

— Йёран, можешь принести ящик пива?

— Не!

Нет, так он не мог сказать, даже если бы очень захотел.

Арвиду было пять, а Улофу — семь. Сестренкой они мало интересовались, скорее, терпели ее присутствие. Тереза обычно вела себя тихо. Но если кто-то пытался заставить ее делать то, что она не хочет, то тут же слышались яростные «Не!», и дело могло закончиться настоящим припадком. В ее сознании имелась четкая граница дозволенного. Стоило кому-то ее пересечь, и Тереза становилась невыносимой.

Любимой игрушкой Терезы стала маленькая плюшевая змейка зеленого цвета, которую ей купили в зоопарке «Кульморден». Она назвала ее Бамбам. Как-то, когда девочке было полгодика, Арвид решил поддразнить ее и попытался отнять змейку, потянув за хвост.

Тереза крепко ухватилась за голову игрушки и закричала:

«Авви, не!» Но брат не унимался. Девочка так крепко вцепилась в змею, что свалилась ничком на пол, так и не выпустив игрушку из рук. Арвид рванул змею посильней, и она вылетела из сцепленных ладоней сестры, которая вся тряслась от злости.

Арвид подразнил сестру, качая змейкой у нее перед глазами, но девочка даже не попыталась дотянуться до игрушки, поэтому забава быстро ему надоела, и он бросил Терезе ее плюшевого друга. Она тут же сжала змейку в объятиях, ласково шепча «Бамбам» со слезами на глазах.

Казалось бы, инцидент исчерпан. Арвид тут же позабыл о сестре и полез под кровать, чтобы выудить оттуда ведерко с конструктором «Лего». Тереза тем временем поднялась на ноги и поковыляла к полке, на которой стоял стеклянный шар с фигуркой ангела и снежинками внутри.

Снежинки взметнулись вокруг ангела, когда Тереза взяла шар и понесла его к кровати. Дождавшись, когда брат вылезет из-под кровати и примостится на полу рядышком с ней, она ударила его шаром по голове, метя в висок. Невиданная для маленького ребенка злопамятность.

Шар разбился, порезав Терезе руку и поранив Арвида. Прибежавшая на крик Мария увидела сына, лежащего на полу в луже из воды и крови, в которой плавали маленькие пластиковые снежинки. Рядом с ним сидела и вторила его отчаянному воплю Тереза с окровавленной ладонью.

Арвид объяснил происшедшее примерно так: «Я отнял у нее змейку, а она взяла и ударила меня по голове». Тот факт, что между этими двумя событиями прошло не меньше минуты, он опустил. То ли забыл, то ли не придал значения.

3

Терезе исполнилось четыре. В семье подрастала полностью папина дочка, вне всяких сомнений. Нельзя сказать, что она отстранилась от матери, но по любому вопросу, а уже тем более важному, обращалась к отцу. Мальчишками занималась в основном Мария. Возила на футбольные тренировки, например. Никто из родителей не принимал сознательного решения о подобном разделении, просто так получилось.

Мария постоянно суетилась, а Йёран любил посидеть тихонько вместе с дочкой, пока та рисовала или играла в кубики. Если она задавала вопрос, он отвечал, просила о помощи — он помогал. Но не устраивал вокруг этого целого представления. Тереза обожала возиться с бисером. Йёрану пришлось обчистить магазин игрушек в Римсте, купив бисер всех возможных форм и размеров. Он даже вынудил продавцов спуститься в подсобку и откопать пару списанных коробок еще какого-то бисера. У Терезы на полке выстроился целый ряд маленьких пластмассовых коробочек — штук шестьдесят, не меньше, — по которым был рассортирован бисер согласно системе, понятной только ей одной. Она могла сидеть и целыми днями перебирать свою коллекцию.

Из бисера Тереза делала бусы, нанизывая бусинки на отдельные нитки из пряжи или на леску. Она даже научилась сама завязывать узелки. Производство бус практически не прекращалось, и главной проблемой стал сбыт готового продукта.

Бабушкам и дедушкам бусы уже подарили. Родственникам, друзьям, а также родственникам друзей — тоже. Все, кто по какой-либо, даже самой незначительной причине заслужили бусы из бисера, уже были награждены ими. В нескольких экземплярах. Единственным человеком, носившим их, стал отец Йёрана. Вероятней всего, с целью выводить из себя свою жену — мать Йёрана.

Однако потребовалось бы фамильное древо поистине библейских пропорций, чтобы спрос смог хоть как-то соответствовать предложению. Тереза производила не меньше трех бус в день. У нее над кроватью отец вбил уже целый лес гвоздиков, чтобы развешивать бусы. На стене уже почти не осталось свободного места.

Одним октябрьским вечером Йёран, как обычно, забрал дочку из детского сада. Дома Тереза тут же разложила на столе коробочки с бисером и мотки лески, а Йёран сел читать газету. Девочка, сосредоточившись, завязала узелок на одном конце лески, а затем принялась нанизывать бусины.

Пролистав газету в поисках статей о решении правительства по поводу монополии на алкоголь, но ничего не найдя, Йёран поднял голову и взглянул на дочку. Тереза решила сделать бусы, используя всего три цвета: красный, желтый и синий. Громко сопя, она ловко орудовала пальчиками, будто пинцетом, подцепляя одну бусину за другой и нанизывая их на леску.

— Крошка?

— Мм?

— Не хочешь попробовать сделать что-нибудь еще? Ведь из бисера получаются не только бусы, а у тебя их и так вон сколько!

— Мне нужно много.

— Но для чего?

Тереза замерла на секунду, зажав пальчиками ярко-желтую бусину и держа ее перед собой.

— Я же их собираю! — объяснила она, посмотрев на отца и нахмурив брови.

Она не отводила взгляда, будто бросив Йёрану вызов, а он снова уткнулся в газету. На развороте — фотография какой-то реки. Вода отравлена ядовитыми отбросами, вся живность подохла, местное население бастует.

— Папа, а почему вещи есть? — Тереза прищурилась, разглядывая бусину.

— В смысле?

Девочка еще больше нахмурилась, и выражение лица стало таким, будто ей больно. Она несколько раз шумно вдохнула через нос, сосредоточиваясь, и потом сказала:

— Если бы этой бусины не было, я бы не держала ее, так?

— Верно.

— А если бы меня не было, то эту бусину бы никто не держал, так?

— Да.

Словно загипнотизированный, Йёран смотрел на желтую точку между большим и указательным пальцем дочери. От хмурого осеннего дня за окном не осталось и следа, перед глазами лишь солнечная точка. У Йёрана зашумело в ушах, как бывает, когда погружаешься под воду.

— Почему так? — спросила девочка, покачав головой. Она обвела взглядом стол, покрытый разноцветным ковром бисера. — Всех этих бусин могло бы не быть, и могло бы не быть того, кто делал бы из них бусы.

— Да, но бусины есть, и ты тоже. Так вот уж получилось.

Положив бусину обратно в коробочку, Тереза сложила руки на груди и оглядела свои сокровища, калейдоскопом выложенные на столе.

— С тобой няня об этом говорила? — осторожно поинтересовался Йёран.

Девочка затрясла головой.

— А почему ты вдруг задумалась о таких вещах?

Тереза промолчала, не отводя глаз от пестрого бисерного поля. Вид у нее был недовольный, если не сказать злой.

— А знаешь, есть один человек, которому ты еще ни разу не подарила бусы, — произнес Йёран, наклонившись поближе к дочке. — Угадай кто?

Девочка продолжала молчать, но Йёран ответил за нее:

— Это я. Я еще не получал от тебя бус.

— Забирай все, если хочешь, — сказала девочка со слезами в голосе, опустив голову.

— Ну что ты, девочка моя… — Йёран встал со стула и опустился на колени рядом с дочкой.

Тереза обняла отца, упершись лобиком ему в грудь, и зарыдала.

— Тише, тише… — пытался он успокоить ее, но девочка не унималась. — Сделай и мне бусы, а? Хочу желтые, только из желтых бусин, идет?

В ответ Тереза ударила лбом в грудь отца так, что им обоим стало больно, и утерла слезы.

4

Поскольку день рождения Терезы приходился на позднюю осень, она пошла в школу, когда ей еще не исполнилось семи лет. Она уже умела читать, знала сложение и вычитание, так что с учебой у нее проблем не возникло. На первом же родительском собрании учительница очень хвалила девочку за серьезное отношение к заданиям и прилежание.

С физкультурой и уроками труда проблем тоже не возникло. Тереза на лету схватывала все объяснения, а уровень развития моторики у нее и вовсе был необыкновенный. Она никогда не обижала одноклассников.

— В целом, можно сказать, у Терезы все отлично, — подытожила учительница, захлопнув папку. — Она у вас девочка серьезная.

Йёран потянулся за курткой и уже начал одеваться, но Мария почувствовала, что последняя фраза прозвучала с несколько другой интонацией, и решила уточнить:

— В каком смысле, серьезная?

— О лучшей ученице и мечтать нельзя, — с ободряющей улыбкой объяснила учительница. — Но ваша девочка… Она не играет.

— Вы имеете в виду, что она сторонится других детей?

— Нет, когда у нас работа в группах, она с легкостью находит общий язык с одноклассниками. Но понимаете, даже не знаю, как сказать… Ей не нравится фантазировать. Играть, выдумывать что-нибудь. Вот я и говорю: очень уж она у вас серьезная.

Если Йёран давно принял особенности характера дочки, то Марию они очень беспокоили. Она сама была человеком общительным и опасалась, что дочка вырастет нелюдимой и замкнутой. Мария не рассматривала одиночество как склонность или сознательный выбор. Для нее одиночество означало неудачу. У Марии имелось несколько навязчивых идей, и главную из них можно было сформулировать примерно так: «Люди созданы для того, чтобы быть вместе».

Не в правилах Йёрана спорить, да к тому же он понимал: в общем-то, жена права. На работе его ценили за порядочность и надежность, но он желал бы получать больше удовольствия от общения с людьми.

Работа в алкогольном магазине как нельзя лучше сочеталась с характером Йёрана. Он стоял за прилавком, к нему подходили по очереди, он обменивался с клиентом парой слов и обслуживал заказ. Если народу было немного, он беседовал с клиентами подольше — полминуты. В рубашке и зеленом жилете Йёран выглядел представительно. Он хорошо разбирался в ассортименте, был вежлив и обходителен. Каждый день ему приходилось общаться с десятками людей, но с каждым совсем по чуть-чуть — то, что надо.

Мария, в отличие от мужа, была на короткой ноге со всеми своими клиентами. Каждый день она возвращалась с работы с целым ворохом сплетен и историй. Многие из постоянных покупателей магазина стали ее друзьями. Если бы Мария ходила на все свадьбы, дни рождения и другие праздники, куда ее приглашали, у нее не осталось бы свободного времени.

Йёран, напротив, еще за неделю начинал беспокоиться, когда на работе организовывали очередную презентацию с дегустацией новых вин. Если бы не профессиональный интерес, он бы, скорей всего, отказался от участия. Пусть лучше шлют вино на пробу по почте.

Поэтому неудивительно, что Йёран с Марией по-разному истолковали разговор с учительницей. Отец радовался, что дочка делает успехи в школе. Мать расстроилась, что у дочки в школе сложности.

Теперь Мария начала подробно расспрашивать Терезу, с кем она играет на переменах, с кем дружит в школе. Жена была столь настойчива, что Йёран надеялся, дочка соврет, наплетет что-нибудь о вымышленных товарищах и играх, лишь бы мама успокоилась. Но выдумывать Тереза не любила.

Арвид с Улофом постоянно приводили домой друзей. У многих из них тоже были младшие братья и сестры. Случалось, Мария звонила их родителям и, объяснив ситуацию, просила присылать к ним младших детей поиграть с Терезой. Йёран считал, дочь отлично справляется: она показывала маленькому гостю или гостье свои игрушки, предлагала игры и пыталась извлечь максимум пользы из навязанного ей общества.

Он с гордостью смотрел на дочь, которая брала на себя ответственность за ситуацию, не ею созданную. И тем больней Йёрану было наблюдать, как у нее ничего не получается. Тереза тщательно расставляла на игральной доске фигурки и объясняла правила, но ее гости лишь рассеянно смотрели по сторонам — им хотелось поболтать. Повисала тишина, и все заканчивалось тем, что они дергали старших братьев или сестер за рукав и просились домой.

Весной Йёрана назначили управляющим магазином. Прежний управляющий вышел на пенсию и рекомендовал на свое место именно его. Йёран и так уже давно взял на себя контроль над ассортиментом и объемом закупок, а также отвечал за контакты с частью поставщиков.

Собеседование, по мнению Йёрана, прошло так себе. Позже он узнал, что должность ему дали из уважения к его опыту, хотя у начальства были сомнения, справится ли он с ролью шефа. Йёран прекрасно понимал их.

На практике повышение означало ежемесячную прибавку в двенадцать тысяч крон. Но работы и ответственности тоже прибавилось. Больше никаких укороченных дней по средам. Они с Марией наконец-то решились взять кредит на ремонт в кухне и смогли позволить себе покупку нового автомобиля. Не подержанного, а прямо из салона.

Уже в мае Йёран начал мечтать о том, чтобы оставить должность, полученную в марте. Но если движение по карьерной лестнице началось, то требуется достаточная решимость, чтобы прервать его. У Йёрана решимости недоставало. Зажав волю в кулак, он ушел с головой в работу. Рискнув, расширил ассортимент вин в коробках, и объемы продаж моментально повысились.

В июне Йёран провел выездную конференцию по укреплению командного духа для сотрудников, откуда вернулся выжатым как лимон и проспал четырнадцать часов кряду.

Больше всего Йёрана огорчало, что теперь у него гораздо меньше времени остается для Терезы. Приходя домой совершенно вымотанным, он все равно пытался участвовать в жизни детей, но что-то важное ушло из их отношений, и у него уже не хватало сил выяснить, как это вернуть.

Тереза унаследовала от повзрослевших братьев конструктор «Лего», из которого методично строила всевозможные вариации моделей, благо Мария сохранила книжечки с инструкциями. Теперь ее игры всегда сопровождал записанный на кассету голос Аллана Эдвалля, раз за разом читающий ей «ВинниПуха».

Иногда Йёран просто заходил в детскую, садился в кресло и наблюдал за дочкой, слушая щелчки, которые издавали кирпичики «Лего», когда Тереза скрепляла их вместе, и низкий бархатистый голос Эдвалля. В такие моменты Йёран снова ненадолго — пока не засыпал — ощущал, как они близки с дочкой.

5