Месть в Годзиингахаре

Бункити достаточно было взглянуть на монаха, чтобы понять, что их снова постигла неудача. Поблагодарив Фукуду и Огаву, они покинули Нагасаки.

Шестого числа двенадцатого месяца они приплыли в Симоносэки. У Куроэмона давно уже побаливала нога, и он вынужден был обзавестись палкой. Теперь он уже не мог на нее ступить, и Ухэй с Бункити настояли, чтобы в Химэдзи он поселился на постоялом дворе и дал отдых больной ноге. О том, чтобы вернуться домой, не исполнив своего долга перед братом, не могло быть и речи.

Тем временем кончились деньги. При содействии хозяина постоялого двора Куроэмон, едва поправившись, нашел себе работу массажиста — владеющий джиу-джитсу всегда имеет навыки массажа. Бункити подрабатывал в храме Авасима. Он, конечно, не служил в синтоистском храме, а просто повесил на грудь изображение храма, прицепил к нему тряпочную обезьянку и, позвякивая колокольчиком, собирал милостыню.

Куроэмон и Ухэй решили отпустить Бункити на свободу. Мы, сказали они, делим с тобой кров и пищу, считаем тебя вассалом, но жалованье тебе платить не можем. Ты служил нам верой и правдой. Мы обошли всю Японию, но злодея не нашли, и когда найдем — неизвестно. Может быть, и вовсе не найдем, а сами умрем где-нибудь в пути. Твоя преданность выше всяких похвал, но задерживать тебя мы не смеем. Без тебя нам будет труднее, мы не знаем злодея в лицо — ну да ничего не поделаешь! Будем уповать на небо и, может быть, в конце концов его настигнем. Ты человек добропорядочный, наверняка найдешь себе господина и преуспеешь в жизни. А теперь давай прощаться.

Все это говорил Куроэмон, а Ухэй, скрестив на груди руки, молча слушал, и по щекам его текли слезы. Бункити, потупившись, молча выслушал слова Куроэмона.

193

— Господин не прав, — только и сказал он, и это означало: служба моя особенная, я добровольно пошел с вами и свою участь не отделяю от вашей. Если мы добьемся цели — прекрасно, но злодей может нас перехитрить, и тогда нам придется туго. Не отсылайте меня; пока ходят мои ноги, я буду с вами.

Даже много повидавший Куроэмон не нашелся, что возразить. И опять они втроем продолжили путь. Однако они теперь не знали, где еще можно искать злодея. Оставалось положиться на богов и будд и идти куда глаза глядят.

Шли они шли и пришли в Осаку. А там в ту пору свирепствовала эпидемия. В ночлежном доме, где они остановились передохнуть, заболели многие постояльцы. В начале третьего месяца слегли в лихорадке Ухэй и Бункити. Куроэмон с трудом зарабатывал всем им на скромное пропитание. Когда же выздоровели Ухэй и Бункити, свалился Куроэмон.

Лекарь признал у него род тифа. В бреду Куроэмон кричал:

— Постойте! Упустили!..

Выздоровление Куроэмона было радостью для его спутников. Но тут возникло новое осложнение. Болезнь как-то странно отразилась на Ухэе, он все время пребывал в состоянии растерянности и тревоги. В общем-то, человек покладистый, даже немного беспечный (за что Куроэмон прозвал его «молодым барином»), теперь он болезненно реагировал на всякий пустяк, был подвержен частой смене настроений, а в минуты волнения его бледное лицо покрывалось алыми пятнами.

Возбужденное состояние Ухэя сменялось депрессией, и тогда он обхватывал голову руками и замолкал. Дядюшка и Бункити относились к нему с неизменной деликатностью, но состояние бедняги день ото дня ухудшалось. Он мог без умолку говорить с утра до ночи, по малейшему поводу выходил из себя и как будто нарочно искал ссоры.

Однажды Бункити спросил Куроэмона:

— Вроде бы с молодым барином неладно? — Теперь и он называл Ухэя молодым барином. Куроэмон сделал вид, что ничего особенно не замечает:

194

— Молодой барин? Покормим повкуснее, и всю хандру как рукой снимет.

В этом был свой резон. Постоянно находясь на глазах друг у друга, они не особенно замечали, как удручающе действовали на них тяготы и бесприютность походной жизни. Между тем за время изнурительных странствий все они переменились.

Однажды, когда обитатели ночлежки разошлись по своим делам, Ухэй подошел к Куроэмону с явным намерением поговорить.

— Что-нибудь случилось? — спросил Куроэмон.

— Да вот размышляю.

— Над чем же? Рассказывай, не стесняйся.

— Когда наконец ты надеешься найти злодея?

— Об этом я знаю столько же, сколько и ты.

— Паук ткет свою паутину и выжидает, пока в нее попадется какое-нибудь насекомое. Он не беспокоится, ему годится любая мошка. Но если нужен определенный экземпляр, паутина не поможет. Бесконечное ожидание мне надоело.

— Разве мы сидим на месте сложа руки?

— Да нет, не сидим, — ответил Ухэй и снова умолк.

— Что же нам делать? Скажи, если знаешь. Уставившись на дядю и помолчав, Ухэй сказал:

— Мы действительно обошли чуть ли не всю страну, но злодея не нашли. И рассчитывать на то, что он сам угодит в наши сети, не приходится. Я просто не нахожу себе места. И как только ты можешь оставаться спокойным?!

Дядюшка внимательно выслушал и сказал:

— Что за мысли? Послушай, если боги и будды нас оставят, воинской удачи нам не видать. Человек обязан идти к своей цели до тех пор, пока ходят его ноги. Но боги нас не оставят — в один прекрасный день мы настигнем злодея. Мы можем встретить его на дороге, а может и сам он пожаловать к нашему двору.

Губы Ухэя дрогнули в легкой насмешливой улыбке.

— Ты, дядя, всерьез полагаешься на богов и будд? Эти слова покоробили даже твердокаменного Куроэмона.

195

— Не знаю, на все воля богов и будд. — Ухэй же, вопреки своей обычной вспыльчивости, остался невозмутимым.

— Понять богов нелегко. А действовать по-старому я не согласен, надо иначе.

— Ты отступаешься от долга мести? — Куроэмон широко раскрыл глаза и поднял брови, лицо его налилось кровью, кулаки сжались.

Ухэй улыбнулся. Кажется, он был доволен, что рассердил невозмутимого дядю.

— Нет, я полон ненависти к Камэдзо. Ему несдобровать, если он мне попадется. Но ни ждать, ни искать больше не могу, даже думать о нем не хочу, пока он не окажется в моих руках. Свидетели мне не нужны. И для опознания никто мне не нужен, я и так его узнаю, если встречу. Возьмите с собой Бункити, я хочу остаться один.

Дело принимало серьезный оборот. Ухэй решительно встал и вышел. Куроэмон попытался его остановить, но того и след простыл. Можно ли было предположить, что он видит Ухэя в последний раз!

К вечеру вернулся Бункити. Куроэмон велел ему поискать Ухэя где-нибудь поблизости, тот иногда захаживал в заведения, где молодежь играла в го, чтобы немного развлечься или в надежде услышать что-нибудь о злодее. Бункити обошел все заведения, Ухэя нигде не было. В тот день Куроэмон до поздней ночи поджидал возвращения Ухэя.

Однажды Бункити прослышал о благодеянии божества Тамадзукури-инари. Одним оно помогало исцелить больных родителей, другим — найти пропавшего ребенка. Заручившись разрешением Куроэмона, Бункити тщательно вымылся и на следующий день отправился в храм Инари в надежде узнать у божества, где следует искать злодея и куда направил стопы Ухэй. У храма толпилось множество народу. Вокруг бесчисленных красных ворот-тории на каждом шагу были чайные и лавочки, торгующие сируко и сладким рисовым вином. Повсюду забавы, продавцы игрушек. Входившим в храм служитель протягивал чашу, говоря при этом: «На

196

подношение богам». Взамен же давал билетик с номером, в соответствии с которым паломники могли попасть к настоятелю. Бункити отдал все имевшиеся у него деньги, прождал до самой темноты, но его очередь так и не подошла. Он не ел целый день, но голода не чувствовал. Когда пробило шесть, вышел служитель и объявил:

— Тех, кто не успел сегодня попасть к настоятелю, просим пожаловать завтра.

Наутро Бункити снова отправился в храм и занял очередь в соответствии со своим номером. Там, как и накануне, было много народу, но ждать пришлось недолго. Вскоре он был препровожден в притвор и, склонившись до земли в поклоне, стал ждать появления священника-каннуси. Священник выслушал Бункити и, вручая ему амулет-такусэн, сказал:

— Первое лицо, о котором вы спрашиваете, с весны находится в цветущем городе на востоке. Второе лицо пребывает в неизвестности.

Бункити поспешил к Куроэмону.

— Процветающий город на востоке не иначе как Эдо, — заключил тот. — Неужели этот негодяй Камэдзо осмелился туда вернуться? Прослышал, видно, что мы разыскиваем его вдали от Эдо. И все-таки не верится, ведь в Эдо он может попасться на глаза и другим родственникам. Ты случаем не поднес священнику чарку? Второй-то вопрос он и вовсе замял, видно, рассчитывает на вторичное подношение.

Бункити занервничал и принялся уговаривать Куроэмона довериться прорицанию.

— Не внушает мне доверия этот бог Инари, — сказал Куроэмон. — Не думаю, чтобы злодей обретался в Эдо.

Как раз в этот момент появился хозяин ночлежки с сообщением: на имя Ямамото пришло письмо из Эдо — и подал запечатанный конверт. Куроэмон прочитал: «Господину Ямамото Ухэю, господину Куроэмону от Сакураи Сумаэмона Хэйана». Бункити не удержался и полюбопытствовал, что говорится в письме, хотя обычно строго соблюдал правила Поведения, предписанные слуге.

197

Когда они покидали Эдо, вдова покойного Санъэмона поселилась в доме своего младшего брата Сакураи Сумаэмона, который взял на себя заботы о ней. Но обременять его вдова все-таки стеснялась и потому исподволь подыскивала себе место. В конце концов она определилась на службу к придворному церемониймейстеру Одзаве Укётаю Мотоаки, на улице Огавамати у моста Манаитабаси.

Риё, старшая сестра Ухэя, проживала у тетушки Харада. В надежде узнать что-либо о злодее она прислушивалась, посещая могилу отца, к болтовне торговок веточками сикими. С этой же целью по окончании траурного срока она постоянно через месяц-два переезжала из одного места в другое в надежде узнать что-нибудь о местонахождении злодея. Сначала она поселилась в доме у дальних родственников на положении не то гостьи, не то служанки, — словом, помогала по хозяйству. Потом служила в Акасаке и в квартале Адзабу. Затем перешла в Хонго на улицу Юмитё, опять-таки к дальним родственникам, вассалам кигосю Хонда Татэваки. Переменив несколько мест, Риё с весны шестого года Тэмпо оказалась в доме Сакаи Камэносин — кигосю из Тяномидзу. Его жена приходилась дочерью Сакаи Иваномиками Тадамиги из Асакусы.

И всюду Риё, как и вдова покойного, старалась разузнать о злодее, но пока безрезультатно. Вести от Куроэмона и Ухэя приходили редко... Понятно, в какой великой тоске пребывали обе женщины.

Время шло, наступил пятый месяц шестого года Тэмпо. Однажды Сакураи Сумаэмон пошел в Асакусу помолиться богине Каннон и забрел по пути в чайную. Вдруг хлынул дождь, и в чайную, скрываясь от дождя, заскочили два человека. Они стояли под навесом, переговариваясь:

— Забыл тебе рассказать вчерашний случай, — сказал один из них. — Застал меня вчера, как сейчас, дождь на Канде. Укрылся я в каком-то кабачке, и вдруг входит парень. Смотрю: ба, да не Камэдзо ли это из дома Сакаи? Ну, думаю, неужели объявился? Окликнул: «Послушай, Камэдзо!» Тот сразу обер-

198

нулся и говорит: ошибаетесь, меня зовут Тора, и поспешил прочь, хотя дождь хлестал пуще прежнего.

— Неужели посмел объявиться? Это здоровенный такой парень? — спросил другой.

Сумаэмон поинтересовался, что за Камэдзо? Увидев перед собою самурая, оба незнакомца смутились, но все же ответили, что это слуга, который год назад натворил бед в усадьбе Сакаи, да и был таков.

— Правда, я видел его мельком, мог обознаться, может, это и вправду какой-то Тора... — сказал один из незнакомцев.

Выпытывать подробности у случайных встречных не имело смысла. Сумаэмон попрощался с ними, но про себя решил во что бы то ни стало нащупать след Камэдзо. Тогда-то он и послал Куроэмону в Осаку вышеупомянутое письмо.

Бункити отправился поблагодарить бога Тамадзукури. Куроэмон дождался его возвращения, и они снова обшарили все уголки в Осаке в надежде отыскать Ухэя. Обошли все чайные для простого люда, все портовые кабачки, но Ухэя нигде не было. Тогда Куроэмон решил оставить поиски племянника и немедленно отправиться в Эдо. Деньги все вышли, осталась лишь самая малость на крайний случай и кое-какая одежонка. Куроэмон облачился в синее хлопчатобумажное кимоно, подвязался коричневым кокурским поясом, сверху накинул повседневное хаори из темно-синей льняной ткани. Взял два меча, все пожитки уложил в дорожную суму. Были у него еще тканый серый бумажник, булава и веревка. Бункити обрядился в синее кимоно без подкладки, подвязанное кокурским же поясом; за пазуху сунул веревку и булаву.

Они расплатились с хозяином ночлежки и вечером двадцать восьмого числа шестого месяца взошли на судно, курсировавшее между Фусими и Цу. Плавание протекало благополучно, лишь тридцатого из-за волнения на море пришлось постоять в Саканосите. Одиннадцатого вечером прибыли в Синагаву.

Двенадцатого в час Тигра Куроэмон и Бункити, не переменив дорожной обуви, отправились в Асакусу к храму

199

Хэнрёдзи. Они спешили помолиться на могиле Санъэмона и нанести визит настоятелю храма.

На следующий день приходился праздник Урабон, когда полагается посещать могилы родственников. Куроэмон попросил настоятеля храма держать в секрете их появление в Эдо, но от объяснений уклонился. Вместе с Бункити они спрятались в укрытии.

Жены Харады и Сакураи на кладбище пришли, но вдовы Санъэмона и Риё почему-то не было, хотя им полагалось соблюдать обычаи самурайства. С наступлением часа Собаки Куроэмон сказал Бункити:

— Ну, пора отправляться. Теперь будем ходить, пока не сотрем ноги в кровь. — И они направились в храм Хэнрёдзи, но по пути заглянули в Асакусу к богине Каннон. У ворот Каминари Куроэмон сказал:

— Видно, в монахи он все-таки не подался. Все равно ничего путного из него не вышло бы. Но от нас ему не уйти.

Они обошли территорию храма, поклонились Каннон, мысленно поблагодарили Сакураи. У здания сокровищницы покинули пределы храма. Несмотря на духоту, улицы были полны народа, вышедшего полюбоваться фейерверком. Куроэмон и Бункити зашли в чайную, немного отдохнули и снова отправились в путь. Зеваки по-прежнему, задрав головы, глазели на потешные огни.

Когда подошел час Курицы, Бункити неожиданно дернул Куроэмона за рукав и указал взглядом на стоявшего к ним спиной высокого парня, одетого в поношенное кимоно из простой материи, подпоясанное синим полосатым поясом «хаката». Ни слова не говоря, они последовали за ним.

Стояла светлая, лунная ночь. Парень свернул на улицу Кояма и пошел по улице Сио. Пересек Хонтё и далее, по набережной Кокутё, через мост Рюканбаси проследовал на Камакурагаси. Прохожие попадались редко. Куроэмон обмотал лицо полотенцем и изображал пьяного, Бункити делал вид, что провожает его. Они тем не менее неотступно следовали за парнем.

200

Близился час Крысы. Прохожих стало еще меньше. Улучив подходящий момент, когда поблизости не было ни единой живой души, Куроэмон подал Бункити знак, и они в едином порыве бросились на шагавшего впереди парня, скрутили ему руки.

— Вы что?! — закричал тот, но шевельнуться уже не мог — они вцепились в него, словно клещами.

Парень поволок их за собой в придорожную аллею. Приглушенно, но яростно Куроэмон произнес:

— Я Куроэмон, младший брат Ямамото Санъэмона, убитого тобой год назад. Скажи, откуда ты родом, назови свое имя и прощайся с жизнью.

— Вы, видно, обознались. Я родом из Сэнсю, меня зовут Торадзо. Знать ничего не знаю.

— Эй, Камэдзо, я помню даже твою родинку под глазом. Шутки в сторону.

Узнав Бункити, он сник, словно трава на морозе:

— Это ты, Бункити?

Вытащив из-за пазухи припасенную веревку, Куроэмон живо связал парня:

— Ладно, хватит рассусоливать. Беги на Тяномидзу в усадьбу Сакаи, да поживее.

— Слушаюсь, — ответил Бункити и поспешил на улицу Нисикитё.

В доме Сакаи еще бодрствовали. Риё только что вернулась и еще не успела переодеться в домашнее платье, как старая госпожа прислала за ней слугу. Риё обула дзори и засеменила по галерее.

— Приходил посыльный, заболела твоя мать, — сказала ей госпожа. — Причина уважительная, я отпускаю тебя, хотя работы в доме полно. Иди, но непременно возвращайся, хотя бы даже и ночью. Завтра отпущу тебя снова.

Риё поблагодарила и ушла, не переодеваясь. Надо было поскорее выяснить, кто приходил. Сказали: одет в бумажное кимоно без подкладки, подпоясан черным поясом «дзюсу». И вдруг она увидела Бункити, которого запомнила с тех пор, когда провожала брата и дядюшку. Сразу поняла, что болезнь

201

матери — всего лишь предлог. За их встречей в коридоре наблюдали любопытные слуги.

— Ах, забыла нужную вещь, — пробормотала Риё и бросилась в свою комнату. Заперла дверь, открыла корзину, достала нужную одежду и на самом дне нащупала короткий меч — тот самый, что был у ее отца Санъэмона на последнем дежурстве. Завязала все в платок и выбежала из дома.

По дороге Бункити рассказал, как удалось отыскать наконец злодея и как отвели его в храм Годзиингахара. Придя на место, Риё поняла: тут не до переодевания, надо поскорее достать оружие.

— Пришла Риё, дочь Санъэмона, — сказал Куроэмон, обращаясь к злодею. — Признавайся, ты убил Санъэмона? Назови свою родину и имя.

Злодей поднял голову, посмотрел на Риё:

— Да, это конец. Теперь запираться нечего. Я действительно ударил господина Ямамото, но убивать не убивал. Напал же, потому что проигрался в сёбугото и нуждался в деньгах. Родина моя — Идзуми, уезд Икута, деревня Уэнохара. Отца зовут Китибэй, меня — Торадзо. Именем Камэдзо я назвался при поступлении на службу в дом Сакаи, позаимствовал его у одного слуги из Кисю, с которым играл в сёбугото. Больше мне сказать нечего, поступайте как знаете.

— Ладно, — произнес Куроэмон, переглянулся с Риё и Бункити и развязал веревку.

Все трое не спускали глаз с Торадзо. Он встал и, освобожденный от пут, вдруг изогнулся, как зверь, готовый прыгнуть на добычу, бросился на Риё и хотел было бежать. Но Риё, держа меч наготове, успела отступить и нанесла удар Торадзо. Меч рассек его от правого плеча до груди. Торадзо пошатнулся, Риё нанесла еще удар и еще. Торадзо упал.