Помоги проекту - поделись книгой:
Нельзя же сказать, что он был просто подлец.
Просто подлецов не бывает. Тем более не бывает «просто поступков». Тем более в таких довольно сложных и эмоционально нагруженных обстоятельствах.
Если бы он был циничный курортный донжуан, он не стал бы писать ей письма несколько месяцев. И вообще вряд ли провел бы с ней весь отпуск. Попользовался бы ее наивной жаждой любви, и на ее глазах бесстыдно бы ушел к другой.
Что же случилось?
А вдруг в своих письмах она оказалась назойливой и пошловатой? Многословно и не очень грамотно рассказывала о своих чувствах, подробно описывала, как провела день. Что утром «одела», что на обед «кушала», как на работе «давлеет» начальница. Кошмар, правда?
То есть она как бы сама виновата.
Или так. Соня была еврейка. А его престарелая тетя была закоренелая антисемитка. Или наоборот, Соня была русская, а тетя – правоверная еврейка. И она сказала: «Женишься на жидовке (на шиксе) – лишу наследства!» И он выбрал наследство: кооперативную квартиру, набитую дорогой мебелью и хрустальными вазами.
То есть он сам виноват, сделал гадкий корыстный выбор.Или вот. Он был сотрудником секретного оборонного НИИ. Как положено, доложил в первый отдел, что хочет жениться на такой-то. КГБ ее проверил. Оказалось, ее бывший муж эмигрировал в Америку. Но иногда писал письма и присылал посылки для дочери. И ему сказали: женишься на ней – лишим допуска и уволим. И он выбрал любимую работу; да и вообще: уволили бы его – где работать, на что жить? То есть он виноват, но не очень.
Ну, или такая ситуация: он получил смертельный диагноз. Жить осталось полгода. Уже начались невыносимые боли. И он не захотел ее мучить. То есть он совсем не виноват, даже отчасти молодец.
Но я не о том, собственно.
Я о том, как люди ищут виноватого в своих бедах.
Три разных характера.Одни всегда (ну, чаще всего) говорят: я виноват сам.
Другие считают, что всегда виноват кто-то другой.
А третьи уверены, что никто не виноват. Фатальное стечение обстоятельств.Ну, а как было
я мыслю, следовательно… СРЕДНЯЯ ОЖИДАЕМАЯ
– Ты о чем думаешь? – спросил Сережа Наташу.
Было полвосьмого вечера. Они пришли с работы, поужинали и сели на диван. Они только месяц как поженились и еще не очень умели жить вместе. Сережа закурил, а Наташа смотрела в открытое окно: был июнь, светлый теплый вечер.
– А? – переспросила она.
– О чем ты думаешь? – повторил Сережа.
– Ни о чем, – сказала она.
– Как это? – удивился Сережа.
– Ну, так, – сказала она. – Просто.
– Я не в смысле, что ты что-то специально вспоминаешь, – сказал он. – Или про что-то рассуждаешь в уме. Я просто – о чем ты думаешь. Вот сейчас.
– Ни о чем, я же сказала.
– А я, например, все время о чем-то думаю, – сказал Сережа. – Все время что-то в голове крутится. Работа, ребята, мать с отцом. Кого в метро видел. Например, сегодня мужик рядом сидит: костюм шикарный, галстук розовый, духами пахнет на весь вагон, а на кроссовках грязь ошметками засохла, даже странно. Вспоминаю кино, какое смотрел. Книги тоже. Новости по радио. Куда поехать в отпуск. Ну и про тебя, конечно, все время думаю.
– Что ты про меня думаешь? – Наташа на него посмотрела.
– Какая ты красивая. Ну и вообще, – он засмеялся и покраснел, – неважно. А про меня совсем не думаешь?
Наташа помолчала, но потом честно помотала головой.
– Почему?
– Не знаю, – сказала она.
– Погоди, – сказал он. – Наверное, я тебя не так понял. Наверное, ты просто очень устала и сейчас расслабляешься, да? Вот так сидишь на диване, смотришь в небо, все мысли улетают, и в голове чисто и светло. Да?
– Нет, – сказала Наташа.
– Жалко, – сказал он.
– Чего тебе жалко?
– Ничего, – сказал он и недовольно загасил сигарету в пепельнице.
– У тебя голова не болит? – зло спросила Наташа. – От мыслей?
– Глупо, – сказал он.
– Сам дурак! – заплакала Наташа.
Он вышел из комнаты.
Посидел на кухне на табурете. Налил в чашку воды из чайника. Бросил туда пакетик. Вода была остывшая, чай не заваривался.
Я дурак, а она умная, – вдруг подумал он. – Думай не думай, все уже без нас рассчитано. Сколько нам лет?
Двадцать пять. Впереди тридцать четыре года совместной жизни. По статистике так выходит. Спасибо, конечно. А у нее еще четырнадцать – без меня. Одна будет жить. Вдова. Кто ее замуж возьмет, в пятьдесят девять лет?
Ему стало жалко Наташу, как она будет старая, и некрасивая, и совсем одна.
Но почему одна? А дети? Нужны дети!
Он вбежал в комнату, обнял ее, поцеловал и серьезно сказал:
– Раздевайся.вторая сигнальная система АНГЛИЙСКОЕ ВОСПИТАНИЕ
Мой приятель, художник Сева Шатурин, рассказывал:
«Красивая. Рыжая, и глаза зелено-желтые, кошачьи. Умненькая. Напросился в гости. Вино, конфеты, цветы.
Сидим, выпиваем, болтаем. Подсаживаюсь к ней поближе, кладу ей руку на плечо. Она вывертывается и говорит:
– Я тебе нравлюсь?
– Да, – говорю, – очень.
– Ты хочешь лечь со мной в постель?
– Да, – говорю.
– Что же ты молчал весь вечер? И зачем руками? Как парень с девкой на гулянке. Молча потискались – и на сеновал. У меня другое воспитание.
– Какое? – спрашиваю, чтоб хоть что-то сказать.
– Английское, – говорит. – Женщина может лечь в постель хоть через час после знакомства. Если мужчина убедит ее. Словами.
– Ты мне нравишься, – говорю через силу. – Я тебя хочу.
– Ну что ты! – улыбается она. – Как-то мало. Неубедительно.
– Хорошо, – говорю. – Сейчас.
И я стал говорить, как она прекрасна, как я схожу с ума, глядя в ее желтые глаза, как я мечтаю зарыться лицом в ее рыжие волосы. Я рассказал, что у меня есть квартира и мастерская, есть заказы. Я не знаменит, но собратья по искусству меня ценят; я не богат, но вполне обеспечен. На меня можно положиться. Но главное – я люблю ее и хочу быть с ней, хочу ее обнять и сделать своей женщиной, сейчас, сию минуту, и я буду счастлив, если она останется со мной надолго, а лучше – навсегда.
Когда я это говорил, на меня просто страсть накатилась, а она смотрела на меня неподвижно, а потом сказала:
– Хорошо, – и встала с кресла. – Давай попробуем. Только чур я первая в душ пойду. Да! У тебя презервативы есть?
– Нет, – сказал я.
– Ничего, – улыбнулась она. – Тут аптека за углом, сразу увидишь.Я спустился на улицу, и мне вдруг захотелось, чтоб я всю ночь бегал по аптекам – одна закрыта, другая на ремонте – или, еще лучше, чтоб я вернулся через сорок лет, совсем лысый, а меня бы ждала старуха в нелепом платье, и чтоб мы долго смеялись. Но нет, аптека работала, и я минут через десять уже звонил в дверь.
Она встретила меня в халате, с брызгами воды на весноватой шее.
– Поцелуй меня, – сказал я.
– Пойди зубы почисти, – сказала она. – Там щетка в упаковке. Полотенце синее.
И пошла в другую комнату. Наверное, в спальню.Я вошел в ванную, подошел к зеркалу и увидел, как мое лицо желтеет и тускнеет. Я стукнулся сначала подбородком об раковину, а потом затылком о кафель. Я не видел, как она прибежала. Она вызвала скорую и поехала со мной в больницу. И навещала меня каждый день.
А когда я выписывался, она сказала:
– Если ты считаешь, что это будет правильно, я могу выйти за тебя замуж.
– Ничего, – сказал я. – Спасибо, ничего…»– Зря это я, наверное, – вздохнул Сева.
– Не знаю, – сказал я. – А где она теперь?
– Не знаю, – сказал он.налог на наследство ДВАДЦАТОЕ НОЯБРЯ
Он плохо спал в эту ночь: снилось, как косматый мужик топит сургуч, льет на бумагу и бормочет:
Встал, надел халат. Прислушался. Босиком побежал по коридору, отворяя все двери. Пусто. Комната жены, комнаты детей – никого. Распахнутые шкафы. На ковре оброненная сумочка младшей дочери. Подобрал: пустая. Чуть не заплакал.
Но собрался с духом. Связался, с кем надобно. Разузнал примерно. Поехал догонять. Настиг в Рязани.
Они там сняли целый дом, частный пансион. Он поселился в гостинице, недалеко. Наутро пошел к ним.
Вошел в диванную. Сидят все пятеро: два сына, две дочери и жена.
Молчат. Крикнул:
– Зачем? Я стар, немощен, а вы тайком, ночью!
Таня встала и сказала:
– Папочка, вы известный писатель. Вы властитель умов и сердец, но зачем вы нас мучаете?
– Зачем эти истязания с завещаниями?! – вскричала Соня, жена.
– Правда, папа, – сказал Илья. – Ты хозяин авторских прав, ты волен завещать их кому хочешь. Да, да, да! Но зачем ты годами обсуждал это с нами? Мы узнаем о завещании, когда бог распорядится.
– Я понимаю, что в церкви ложь, – вдруг сказал Сергей. – Но так хочется иногда свечку поставить…
– Вы замучили нас вегетарианством, – сказала Саша. – К чему? Мы не индусы. Хотя вот Танечка увлекается.
– Замолчи, – сказала Таня. – Это некстати!
– Ты нас перессорил, – сказала Соня. – Одно спасение – убежать. Мы три дня без тебя жили, и снова стали как семья. Ушло зло, возвращается любовь. Нам от тебя ничего не нужно. Мы не воротимся. Прости.
– Странниками по святой Руси? – он запустил пятерню в бороду.
– Зачем, папочка? – сказала Таня. – У меня бабушкино имение. У Саши наследство от покойной тети.
– У меня акции Брокара и Сиу, – сказал Илья. – У Сергея лесопилки. У маман доходные земли в Уфимской губернии. Проживем.
Помолчали.
– Это все ваша гордость! – он потемнел лицом.
– Это
Он хлопнул дверью, вышел.
Дошел до своей гостиницы. В ресторане взял телятину и красное вино. Поднялся в номер, отдохнул. Вечером пил шампанское. Сильно охмелел. Утром болела голова. Велел принести водки и маринадов. Голова прошла, но настала сонная слабость. Целый день валялся в постели, так и заснул к вечеру. Поздним утром спустился в ресторан. В газете прочел, что в пансионе m-me Рудневой от внезапной эпидемической горячки скончалась вся семья известного писателя такого-то.
Свои немалые состояния жена и дети перед смертью завещали ему.ende gut – alles gut СЕРДЕЧНЫЕ СОСУДЫ
Этот случай произошел в середине 1960-х в доме творчества писателей «Малеевка» под Москвой. Это в районе Дорохова.
Что такое дом творчества писателей в те поры? Тот же дом отдыха, но чуть более удобный. Номера одноместные или двухместные – для писателя и его жены. Большой письменный стол у окна. Сортира и душа, правда, нет, только раковина в комнате. Ну, широкие коридоры, холлы, читальня с газетами и книгами. Столовая, бильярд. Большой парк с чистыми дорожками.
В коридорах на белых матовых шарах-светильниках написано черными буквами: «Тише! Шум мешает работать!» Почти как на «Мосфильме». Там в коридорах и на дверях павильонов было: «Тише! Снимает твой товарищ!»
Почему-то смешно.
Но я опять отвлекся.
Так вот, в середине 1960-х в «Малеевку» приехал поработать и слегка отдохнуть один довольно популярный писатель. У него недавно был инфаркт, и ему хорошо было пожить недельки три на свежем воздухе.
Об этом рассказала его жена. Она привезла его в «Малеевку», но сама с ним не осталась. У нее были какие-то дела в Москве. Жена рассказала, что у него недавно был инфаркт, и попросила супружескую пару из соседнего номера быть к нему повнимательнее. Просто последить, как он себя чувствует. Вдруг ему ночью станет плохо. Тогда он позовет или стукнет в стену, а они вызовут врача.
И уехала.
В первую же ночь соседи проснулись от явственных стонов.
«А-а-а…. О-о-о… Ой-ой-ой» – доносилось сквозь стену. Понятно было, что человеку плохо.
Они вскочили, набросили халаты, выскочили в коридор.
– Саша, тебе плохо? – крикнули сквозь дверь. – Саша, тебе нужен врач?
Стоны стихли. Они постояли у двери. Было тихо, но кровать все же скрипнула. Это их успокоило. Они решили: ему приснился тяжелый сон, но вот они его разбудили, он перевернулся с боку на бок, и всё прошло.
Но не успели они улечься, как стоны начались снова. Громче прежнего. Опять подбежали к двери. Опять стали его звать, стучать, ломиться. И опять тишина и едва слышный скрип кровати.
Но на третий раз он стал кричать «а-а-а!» уже на полном серьезе, как при инфаркте. Тогда сосед понял, что человека надо спасать. Он разбежался и плечом вышиб дверь. Нашарил выключатель – и обнаружил бедного Сашу в постели с официанткой.
Наутро приехала его жена.
Сам герой в это время гулял по парку.
Она увидела вывороченные дверные петли и закричала:
– Ему было плохо? Вы ломали дверь? Где он? Его увезли на скорой?
Соседи, покашливая, краснея и отводя глаза, объяснили ей, почему дверь оказалась сломана.
– Слава богу, что не инфаркт! – выдохнула жена.
И правда, слава богу.дополнение к вышесказанному НЕ ЖЕЛАЙ БЕДЫ БЛИЖНЕМУ ТВОЕМУ
По поводу смешного случая в «Малеевке».
Жена сказала: «Слава богу, не инфаркт!»
Вот какой вопрос в старое время психиатры задавали женщинам, которые были в депрессии из-за того, что муж ушел.
Эти женщины довольно часто рассказывали, что бросивший муж заболел или его уволили и что у него вообще вся жизнь пошла наперекосяк.
Тогда психиатр спрашивал:
«Но вы бы хотели, чтоб он все-таки выздоровел? Чтоб у него, в конце концов, наладилась жизнь?»
Если женщина говорила «Лучше пусть сдохнет в мучениях!» или «Пусть он пропадет под забором!» – старые психиатры считали, что это шизофрения, а не просто реактивная депрессия.
Больше того. Если человек строил свои планы на чужой смерти (типа: вот он скоро умрет, и я стану хозяйкой квартиры; вот она не выйдет из больницы, и я женюсь на другой) – то есть если человек, по существу, мечтает о смерти близкого человека – это тоже считалось надежным признаком шизофрении.
Ах, старые времена!
Славные времена, когда ученые люди всерьез считали, что пожелать близкому человеку смерти – это признак тяжелой психической патологии, признакк сожаленью, в день рожденья КОРНИШОНЫ
Моя знакомая рассказывала:
«У мужа был день рождения, позвали гостей. Слава богу, ничего не надо
Но все равно квартиру убрать надо? что-то приготовить своими руками надо? купленное разложить надо? стол накрыть надо? Надо, моя дорогая. Особенно если рабочий день. Вторник. Муж считал, что отмечать надо день в день.
Я все приготовила. Три салата всухую нарезала с вечера. Баранину запекла – это с раннего утра. В шесть встала, поставила в духовку, в полвосьмого она уже почти готова, я ее в горячей плите оставила, потом прийти и довести до кондиции. С работы отпросилась на два часа раньше. Около метро у бабок купила капусты два сорта и огурцов, корнишонов. Попробовала – класс!Все накрыла, красиво разложила. Сама переоделась. А муж не идет с работы. Гостей на семь звали, а его нет.
В 7:15 в дверях ключ. Пришел.
– Извини, шеф задержал. Скажи спасибо, ребятам не признался, что у меня сегодня дэ-рэ, а то бы пришлось, сама понимаешь…
– Спасибо, – смеюсь.
Целую его, еще раз поздравляю (подарки мы с дочкой ему утром вручили), он нас с дочкой за плечи обнимает, ведет в комнату, к накрытому столу.
Садится на свое место во главе. Его день.
– Ух ты! – говорит. – Красота! А какие корнишончики! Дай-ка штучку, пока гости не набежали. – Жует, хрустит. – Ай, класс, ммм! Только жалко, неровные.
– В смысле? – спрашиваю.
– Ну, вот мы у Сережки были, на новоселье. Вот у него огурчики были один в один, как патроны в обойме. Вообще у него шикарный стол был, помнишь?
– Не помню, – говорю.
– Ну, ничего, – говорит.
Ничего так ничего, а тут в дверь звонок, потом еще, гости стали приходить.
Собрались, расселись. Выпили, закусили.
Я подождала часок, чтоб они наелись.
Встаю с рюмкой.
– Друзья, – говорю. – Имеется особый тост. Друзья, хочу вам сообщить, что с этой минуты я не жена вот этому человеку. Это квартира моих родителей. Пусть идет куда хочет. Сегодня. Сейчас. А я на кухне подожду.
Выпила, закусила огурчиком. Корнишоном.
Дочка на меня чуть не с кулаками. Лиля и Вадик тут же губы надули и ушли: очень воспитанные. Остальные галдят, его успокаивают. А он только повторяет: “В мой день рождения! В мой день рождения!” И чуть не плачет.
Мне даже смешно стало».Я ее спросил:
– А в самом деле. Зачем ты на дне рождения скандал устроила?
– Чтобы уже точно развестись, – сказала она. – Чтобы потом не простить, как сто раз прощала.
Помолчала и сказала:
– Чтобы себе не простить. Что вышла за него замуж.дополнение к вышесказанному ПОДКАБЛУЧНИК И СВЯТАЯ
Николай Носов, автор «Незнайки», еще писал литературные фельетоны. В одном из них я нашел такое наблюдение:
– у положительного героя глаза светлые, у отрицательного – водянистые;
– у положительного героя буйная шевелюра, у отрицательного – патлы;
– у хорошего человека нос орлиный, у плохого – крючковатый.
Ну и так далее.
Это относится и к семейным делам.
Если у жены, мягко выражаясь, «непростой характер» и мужчина это терпит, то готово – он
А если терпит женщина – она
запас прочности ДОБРАЯ, ХОРОШАЯ
Вдруг постучали.
– Что это? – Татьяна Сергеевна вздрогнула.
– Наверное, рядом где-то, – сказал Алексей Михайлович. – Ничего.
Постучали снова, громче и сильнее.
– Сейчас разберемся, – сказал Алексей Михайлович, вставая с табурета и надевая на голое тело халат. – Сейчас. Главное, ничего не бойся, ни-че-го!
Они с Татьяной Сергеевной были в гостиничном номере. Было четыре часа дня. Как у них было заведено, после всего он мыл ее в ванне. Взбивал пену, споласкивал и вообще. Ей это очень нравилось.
– Не бойся, – повторил он и вышел из ванной.
Татьяна Сергеевна слышала его строгий голос.
– Электрик, – сказал он, входя. – Идиоты. Я администратору голову оторву. Но вообще мой грех, конечно. Надо было в нормальной гостинице снимать. Где черт-те кто в дверь не колотится. Я виноват. Мне очень стыдно.
– Что ты, что ты, – сказала она. – Я жутко перепугалась, правда.
– Ну, ясно же, что ерунда какая-то, – сказал он, снимая халат. – Чего тебе бояться?
– Как чего? Я замужняя дама.
– А! – сказал он, налил на ладонь гель и намылил ей плечи.
– Что «а»? Если бы он пришел, он бы меня убил.
– Это я бы его убил, – сказал Алексей Михайлович, играя мускулами. – Легко.
– Зачем?
– Не зачем, а почему, – сказал Алексей Михайлович. – Чтобы он тебя не убил, понятно? – и он стал нежно мылить ей грудь и живот.
– А если бы твоя жена вдруг ворвалась, что тогда?
– Откуда бы она здесь взялась? – он пожал плечами.
– Ну, мало ли. Выследила бы. Не знаю. Вот ворвалась бы, и все.
– Исключено, – сказал Алексей Михайлович.
– А если бы? Вот если бы Олег ворвался, он бы меня убил, точно. А Лена?
– Она бы меня простила, – сказал Алексей Михайлович.
– Хорошая она какая, – сказала Татьяна Михайловна. – Добрая.
И крепко зажмурилась. Тем более что Алексей Михайлович стал смывать с нее пену с помощью душа.Потом они обсохли, оделись,
Попрощались у метро. Он спустился вниз, а ей было на троллейбус. Или пешком – она жила в двух остановках.
Достала мобильник, нашла телефон его жены. Захотелось позвонить ей и сказать: «Вы его простите, пожалуйста! Вы же такая хорошая!» И все выложить в подробностях. Включая царапину у него на попе.
Но потом расхотела. Даже стерла ее номер. И его номер тоже.
А для верности шарахнула мобильник об асфальт.
Он не разбился. Тогда она ногой спихнула его в водосток.от абстрактного к конкретному и обратно МЫ ДИАЛЕКТИКУ УЧИЛИ НЕ
Мой приятель давным-давно рассказывал:
«В 1979 году я поступал в аспирантуру одного физического института. Готовлюсь к экзаменам. В числе прочего надо сдавать философию. Марксизм-ленинизм. Диамат, истмат и все такое. А я по этой части совсем никак. Мимо. Когда учился, сдавал по шпорам. Да и нас вообще по этой части не мучили. А тут – экзамен! Посмотрел билеты – батюшки! Античные атомисты, категорический императив, диалектика общего, особенного и единичного. Короче, кранты.
Но надо!
Положил себе на это дело две недели. Затарился учебниками, поехал на дачу. Учебники толстые, страшно открывать. А как откроешь – тут же закроешь: не лезет, и всё. А время идет. И непонятно, что делать. В тоске роюсь на книжных полках. Вдруг вижу – брошюрка “Основы философских знаний. Для сельхозтехникумов”. Издано то ли в Ставрополе, то ли в Краснодаре. Ясное дело – у нас дача от дедушки, он был агроном, кандидат сельхознаук.
Тридцать шесть страничек. По любому вопросу четыре пункта: во-первых, во-вторых, в-третьих и “таким образом”, то есть вывод. Даже мне понятно. Но всё, что жирным шрифтом, я наизусть запомнил, на всякий случай.Прихожу на экзамен, тяну билет. “Диалектика объективного и субъективного в научном познании”. Излагаю по той брошюрке. Во-первых, во-вторых, в-третьих и
Экзаменатор говорит:
– Погодите минутку… – и зовет остальных: – Идите сюда, товарищи! Тут молодой человек очень занятно отвечает.
Они подходят. Их четверо. Ну, всё, думаю. А он мне:
– Можете еще раз повторить?
Я повторил. Они улыбаются.
– Так, – говорит дамочка с брошкой. – В самом деле занятно. А расскажите нам о взаимосвязи сознания и самосознания.
Я киваю, легко вспоминаю, что там про это было: во-первых, во-вторых, в-третьих, ну и
Лысый дядя расстегнул пуговицу и говорит:
– Так. А что такое истина?
Я отвечаю. По четырем пунктам, как в книжечке.
– Вот так раз! – он вытирает лысину и смеется.
– Можно я возьму другой билет? – говорю.
– Не надо, – говорит он. – Давайте откровенно. Какой из вас получится физик, еще неизвестно. Но вы уже сейчас почти готовый философ. У вас четкое, безусловно марксистское, но при этом самостоятельное философское мышление. Идите к нам в аспирантуру. Лично ко мне.
Я, конечно, вежливо поблагодарил и отказался.
А книжечка куда-то потерялась.
Когда на даче делали ремонт, выбросили, наверное».искусство полемики «СВОБОДНАЯ ЕДА»
Много лет назад я работал в Вашингтоне, в «Институте мира». Там была внутренняя электронная почта. Бывало, тенькает в компьютере, и выплывает письмо:
HEY EVERYBODY!
FREE FOOD ON THE FIFTH FLOOR!!!
(«Эй, народ, халявная жратва на пятом этаже!»)
Значит, кончился какой-то семинар или конференция, и осталась куча пиццы и тарталеток.
И сразу слышится топот по лестнице. Народ бежит за фри-фудом. Причем вполне солидные люди бегут, пи-эйч-ди и всё такое.
Я поначалу брезговал. Континентальное воспитание. Но потом пару раз ходил, чтоб не отрываться от коллектива. Тем более какой там фуд? Ухватишь пиццы ломтик или колбасу с оливкой на шпильке, и все дела.
И вот на днях мне приснился сон.
Сначала снилось то, что было на самом деле. Я пошел на семинар в Центр Карнеги. Сижу, слушаю, вопросы задаю. Потом легкий ланч – та же пицца и тарталетки. Ну, салат. Чай, кофе, пепси.
Стою у стола, закусываю. Подходит какой-то незнакомый дядя.
То да сё, вы откуда? «Из России». А здесь что делаете? «В Ю-Эс-Ай-Пи работаю».
И он вдруг говорит с гадкой улыбкой:
– You came here for free food?
То есть пришел поесть на халяву.
Я сухо отвечаю:
– Меня пригласил NN, – называю фамилию важного человека. – Мы с ним давно знакомы. Он у меня не раз бывал в Москве.
Дядька сказал «Оу, оу» и стушевался.
Так все кончилось в реальности.А во сне – продолжение:
– Ну да, – говорит он. – NN пригласил вас на фри-фуд.
– Вы что? – говорю я. – Зачем мне этот фри-фуд?
– Как зачем? – смеется он. – Вы сэкономили десять долларов. Вы же сегодня не пойдете на ланч?
– Послушайте, – говорю. – У меня очень хорошая стипендия. Мне оплачивают страховку. Я ничего не должен банку. Что мне эти десять долларов?
А он не может успокоиться:
– Десять долларов тут, десять долларов там, к концу месяца сто долларов, к концу года – тысяча… Великое дело – фри-фуд!
Беру вилку, пробую целую пиццу – ура, она не разрезана! Подхватываю ее и с размаху надеваю на голову этому дяде. Начинкой вниз.
– Вот тебе фри-фуд!
Топленый сыр вперемешку с красным перцем и кусочками ветчины сползает по его серому пиджаку. Он протирает очки и говорит:
– Ваша ярость только лишний раз доказывает, что вы действительно пришли сюда ради бесплатной еды. You really came here for free food!Дело не во фри-фуд, конечно. А в том, что если человек уперся, его не переспоришь.
критические заметки по национальному вопросу ЭТИ НИЩИЕ СЕЛЕНЬЯ
Однажды писатель Кабаков подвозил меня из Останкина. Мы там вместе снимались в какой-то программе.
Машина у него была «Волга».
А я помнил, что у него раньше был «Форд» или что-то в этом роде. Я спросил, почему он машину сменил.
Поделиться книгой: