Помоги проекту - поделись книгой:
– Что же вас заставляет скрывать свои убеждения? – спросил я.
– Устав и традиция, – был мне ответ.
– Видите, – Долмат Фомич показал на присутствующих, – круг избранных все уже и уже.
Мукомолов загибал пальцы:
– Пифагор, Сенека, Сократ, Шелли, Томсон, Мильтон, Шопенгауэр, Рихард Вагнер в последние годы жизни... они все были вегетарианцами.
– Мы никого не едим, – сказал А.М.Резник. Профессор Скворлыгин:
– А где вы были 7 ноября, 25 октября по старому стилю?
Я не совсем понял вопрос. Какого года где был? Этого года? А где? Нигде. Шатался по городу. Потом с Юлией – дома. Ни один мускул на моем лице не выдал волнения.
– Мы вас искали, хотели, чтоб вы пришли, у нас был праздничный ужин.
И что же они отмечали?
– 25 октября 1901 года, это по старому, а по новому стилю 7 ноября, Вегетарианское общество обрело свой устав – первое в Петербурге. Этот день мы традиционно отмечаем скромной, но праздничной трапезой.
– Ах, Олег Николаевич, – сказал Долмат Фомич, – не я ли вам говорил, если б вы чаще посещали наши обеды, мы бы с вами еще дальше продвинулись!
Кто-то из вегетарианцев предложил исполнить гимн.
Зоя Константиновна села за фортепьяно.
Мне дали текст, я единственный, кто не знал слов.
Пели:
У меня нет слуха, нет голоса. Я лишь открывал рот, изображая пение. Остальные пели воодушевленно.
Потом меня чем-то кормили.
Так я стал вегетарианцем.
Глава девятая СТРАНИЦА НОМЕР ШЕСТЬ
1
Мне приснился Долмат.
Мы плыли на корабле, он был капитаном. Юлия на верхней палубе качалась в гамаке. Она была в черных очках. Она сказала мне:
– Иди.
И я вошел в каюту к Долмату. Я решительно хотел объясниться.
– Долмат, надо поставить точку над i, – сказал я. – Я не хочу больше обманывать вас. Я виноват перед вами, но...
– Никаких «но», – прервал меня Долмат, он вращал хрустальный дынеобразный глобус, похожий на мяч для регби, – вы ни в чем не виноваты, мой друг. Напротив, Олег, это я виноват перед вами. Я.
Я смотрел на хрустальный глобус, и глобус хрустальный, не похожий на земной шар, не будучи шаром, сбивал меня с мысли.
– Помните, – продолжил Долмат, снимая резиновую полупрозрачную перчатку, и по мере того, как он медленно оттягивал палец за пальцем, сон по неизъяснимой неземной логике превращался в кошмар, – помните, вы дали мне книгу с печатью массажного кабинета? Так знайте, я возвратил ее вам с фальшивым титульным листом. Я подменил, это копия, вы не заметили, ксерокс. А настоящий титул (чувствую: крик подступает к горлу)... – а настоящий титул мною похищен!
Я открыл глаза. Я не кричал лишь потому, что не хватало воздуха. Ужас, охвативший меня, не находил объяснения.
(Однажды я увидел во сне обыкновенного кролика, он выскочил из комнаты отца и помчался на лестницу, кролик и все – и это был сущий кошмар.)
Я встал, включил свет. Я нашел злополучную книгу. «Я никого не ем». Я – никого. Я открыл.
Титульный лист был поддельный.
Была ксерокопия.
2
В эту ночь больше спать не ложился. – Юлия.
А пока она сама еще не проснулась и пока никаких экстравагантных идей ни в ее, спящую, ни в мою, бодрствующую, не пришло головы, я сидел на просторной евростандартной кухне и, томимый бессонницей, листал «Кулинарию».
Слово «евростандарт» лишь входило в обиход. Навесные потолки, изразцовый камин с мраморной продольной плитой, суперзеркало большим оригинальным осколком... Круглый стол в комнате для гостей был на редкость стеклянным и напоминал оптический прибор изрядных размеров, этакая внутренность телескопа. Больше всего меня забавляли кресла на колесиках; не вставая, можно было перемещаться из комнаты в комнату.
Но сюда, в просторную кухню с эффектом природных материалов, я пришел пешком, чтобы не разбудить Юлию.
Сидел и листал.
Обложка сталинской «Кулинарии» под светло-коричневый дуб удачно отвечала поверхности евростандартной, с деревянной окантовкой столешницы.
Изучал терентьевские пометы.
Вот он картофельным крокетам, запеченным с салатом, поставил на полях три с плюсом (3+).
В заметке «Борщ на овощном отваре» подчеркнул число калорий – 204.
Или вот:
Что такое «в»? – вес?., вера?.. Не вегетарианство же, наверное? (Или как раз вегетарианство? – Тогда забавно.)
Внимание! Пудинг рисовый (паровой). На полях запись:
О чем это?.. Меня как водой окатило. Сладкий фруктовый соус заменить соусом из черной смородины разрешил не кто иной, как доктор Подоплек, невропатолог!.. Подоплек был знаком с Терентьевым? Это новость.
Т. е., как я понимаю, Подоплек остался доволен?.. Подоплек, как я понимаю, пользовал Терентьева?.. Ну а как же, конечно:
А вот прямо-таки дневниковая запись:
С чем поздравления? С тем, что поправился на полтора килограмма?
Чем дольше я листал «Кулинарию», тем таинственнее представлялась мне фигура Всеволода Ивановича Терентьева.
Особенно меня привлекла страница 6. Можно сказать, начало книги.
На обратной стороне листа (с. 5) помещалось воззвание «От издательства» с призывом посылать отзывы в Госторгиздат. Собственно, первый раздел «Кулинарии», озаглавленный «Основы рационального питания», начинался лишь на 7-й странице. Страница же 6-я – между «От издательства» и «Основами» – оставалась девственно чистой.
Однако не совсем девственно.
Тем она меня и заинтересовала, что кто-то когда-то покусился на ее чистоту. Я не сомневался кто: Всеволод Иванович Терентьев, это его почерк (насколько можно судить по следам карандаша, тщательно обработанным ластиком). Лупы у меня не было, и я в помощь глазам приволок из спальни настольную лампу, кажется, разбудив Юлию.
Осветив книгу до рези в глазах, я всматривался в следы стертого текста. Судя по фактуре повреждений бумаги, страница была исписана вся – сверху донизу. Сначала я подумал, что это рецепт чего-нибудь вегетарианского – или несколько даже рецептов, потому что текст явно делился на главки, – но, разобрав слова «человеколюбие» и «интеллигентность», понял, что ошибаюсь.
Нет, не рецепт. Не рецепты.
Худо-бедно, заголовки частей поддавались прочтению. Первые два:
С третьим пришлось повозиться:
«Кредо», что характерно, а вовсе не «блюдо», как мне показалось вначале!
Прочитались и два последних:
и
Статья, вероятно. Чья-то. Терентьев переписал зачем-то.
Но почему же в «Кулинарию»?
Основательно уничтоженный текст прочтению не подлежал. Правда, ближе к концу рука стиравшего, должно быть, устала, здесь кое-что угадывалось. Букву за буквой я все-таки восстановил четыре строки.
Выписывал:
Далее, как я ни бился над этим загадочным текстом, смог восстановить лишь последние три слова:
И все.
Чтобы стереть все это, нужно потратить не две минуты – занятие трудоемкое. Я представил Всеволода Ивановича за работой: как он педантично орудует ластиком, время от времени смахивая мизинцем мелкие катышки на газету (а то и не мизинцем, а специальной кисточкой – почему бы и нет?). Уж если уничтожать, я бы эту страницу вырвал к ядреной фене, все равно нефункциональная. Никто бы и не заметил. Ну кого интересует какое-то «От издательства» на обороте листа?.. Он же, Терентьев, поступил не так, и то, как поступил он, свидетельствовало об уважительном отношении к книге.
Вошла Юлия, и я поймал себя на том, что рассуждаю в духе своих коллег-библиофилов из Общества вегетарианцев. В самом деле: справедливо ли такую пространную запись относить к жанру маргиналий? По-моему, нет. Наверное, мысль моя так бы и развивалась в схоластическом направлении, но Юлия появилась на кухне, и была она завернута в простыню, потому что имела обыкновение спать без всего, а не жарко. Я спросил ее:
– Ты знала Терентьева?
– Видела пару раз.
– Подожди. Ты же мне говорила, что вы познакомились, когда он умер... вернее, не познакомились, а...
– Бэ! – передразнила Юлия. – Ты сам-то слышишь себя? Как я могла с ним познакомиться? Я видела его на фотографиях. Зачем тебе Терентьев?
– Интересно, отчего он умер?
– Несчастный случай.
– Вот как? И что же с ним случилось?
– Понятия не имею. Никогда не интересовалась Терентьевым.
Взяла хурму. Хрум-хрум. (На столе на тарелке хурма лежала.)
Поделиться книгой: