Помоги проекту - поделись книгой:
7) ...
– А что должно получиться?
– Что получится, то и должно. И чем аляповатее, тем лучше. Нечто концептуальное. С ярко выраженными дефектами. Как бы литье слабоумного.
Я представил.
«Второе дыхание бронзы».
Юлия выпила половину.
Тщетно пыталась она его вразумить. Он увлекся безумной идеей. Леонид залезал все дальше в долги. Он скупал у водопроводчиков бронзу.
– И таскал ее домой, представляешь? Продал мою шубу, в апреле, за копейки. Ему нужны были деньги на центрифугу. Он торопился...
– И ты разрешила?
– А что я могла поделать? Я же говорю, у него поехала крыша.
Бедная Юлия.
– Понимаешь, он всех убеждал, что он скульптор. Гениальный скульптор. В конце концов, убедил в этом себя. Он был уверен, что создаст нечто необыкновенное – как только представится возможность.
Но до центрифуги дело не дошло. Леня вышел на некую общественную организацию. Показал заинтересованным членам правления фотографии якобы своих работ и, к сожалению (не к моему), не был своевременно уличен в подлоге.
Ни много ни мало ему заказали большой бронзовый бюст – требовалось увековечить память некоего авторитета. И он согласился увековечить! И получил деньги, крупные деньги – аванс и на расходы!
Потом поехал в Москву за технологическими инструкциями к своему многоопытному приятелю и, не застав его дома, отправился – куда бы я думал? – да на ипподром, где и проиграл все до последней копейки, поставив не на ту лошадь. Чужие деньги.
– Невероятно. Как же ты жила с таким, Юлия?
– Сама не знаю. Я ведь тоже немножечко авантюристка, но все-таки не до такой степени. Слушай, что дальше.
Ставит на пол фужеро-стакан, потянулась через меня бросить в пепельницу огрызок, я поймал ее рукой за плечо, попытался обнять (чтобы спасти равновесие), но она легко увернулась, стремительно выпрямившись, – ей закончить хотелось историю.
– И вот приходят. За долгом. Долмат, казначей и еще трое амбалов. То, что Долмат и казначей, я потом узнала. Помню, меня поразило ужасно, что Долмат был с тростью и в тройке, а казначей в задрипанном джемпере с нарукавниками, какие-то такие киношные оба... Ленька, конечно, струсил, оправдываться стал. Казначей с амбалами его на кухню увели, «поговорить». Я стою у окна...
– Ты красивая, Ю.
– Я стою у окна, – повторила Юлия, Ю. – Долмат в кресле сидит, на меня смотрит, как ты... внимательно... и спрашивает: «Вы жена Леонида?» Я говорю: «Да». Он: «Я вам сочувствую». Ну что ж, пусть сочувствует. Молчим. Он: «Меня зовут Долмат. (Вот когда.) Ваш муж нас не представил. А как ваше имя?» Говорю: «Юлия». Он: «Вы не бойтесь, Юлия, мы люди интеллигентные». Тут возвращаются все пятеро – казначей, три амбала и мой, вроде живой, но очень расстроенный. Казначей говорит: «Для начала опишем все, что есть», – и смотрит на мебель. А на подоконнике лежала колода карт Ленькина. «Так вы, значит, игрок, милейший?» – говорит Долмат, поднимаясь. Подходит к окну, берет колоду и неторопливо тасует. «Предлагаю игру. Вы тащите карту. Если красная масть, я беру на себя весь ваш долг и еще плачу вам от себя половину. Если черная – Юлия будет моей». – «Это как так?» – спрашиваю, а больше и сказать ничего не могу. Обалдела. Казначей: «Опомнитесь, Долмат Фомич, вы с ума сошли, не делайте этого!» И тут Ленечка мой: «Я согласен, говорит, играем!» А мне: «Будь спокойна, я выиграю!» Ну, я вышла из комнаты. Через несколько секунд он следом, белый как молоко: «Прости, я проиграл все. Включая тебя!»
Юлия замолчала.
Драматизм последних слов произвел на меня неожиданно сильное впечатление, даже слишком сильное. Драматизм долматизма. Я не выдержал и засмеялся.
– Ты не веришь? – спросила Юлия удивленно.
Тело мое лишь вздрагивало в ответ. Сначала я смеялся в подушку, отвернувшись от Юлии, но потом сел рядом с ней, хотел обнять – куда там! – спазмы не позволяли!.. Меня всего скрючило.
– Но почему? – удивлялась Юлия.
Я чуть не рыдал. Давно меня смех так не мучил.
Она тоже стала смеяться. Ей стало весело – оттого что я не поверил ей. Это, наверное, действительно очень смешно: я ей не верю. Мы смеялись, то отворачиваясь друг от друга, то сталкиваясь лбами.
Наконец обнялись, насколько это могут смеющиеся.
– Почему? Почему?.. – все еще не унималась Юлия.
– Извини... но я... хорошо знаю... Долмата...
– Ты?
Я. Я ласкал ее ухо. Я. Я знаю Долмата. Пробовал зубами мягкую теплую мочку, отнюдь не смешную.
– Ты не знаешь Долмата совсем... Он умеет быть разным.
Серебряная сережка выскользнула из моих губ, мы соприкоснулись носами.
– А ты бы хотела... чтобы я взял и поверил... что ты взяла вот так... и позволила... вот так... себя проиграть... или выиграть?
– Что же в этом особенного?.. Почти все женщины, которых проигрывали мужья, с легким сердцем шли к победителям...
Словно мурлыкала – приводила бесспорно достоверные исторические примеры – сбивчиво и торопясь, но все же упорно упорствуя в своем желании высказаться: героинь помянуть поименно. Вопреки вкрадчиво-наступательным действиям с моей стороны.
В этот раз мы были чересчур болтливы. Вместе и уронились.
– Бюст из бронзы, – спросил я зачем-то, – он чей? Для кого?
Прошептала:
– Терентьева бюст.
Мы прилипли друг к другу, сплелись и больше не занимались бессмысленными разговорами.
4
Под утро мне приснился сон ..................... Скалистый остров .................
Надо открыть. Итак, это случилось утром; то, что случается утром, менее всего походит на сон. Надо открыть, Юлия. Звонок. – Не открывай. – Нет, надо открыть, Юлия. – Зачем? – Ну как зачем? Разве не надо? – А ты думаешь, надо? – А разве не надо? – А ты думаешь, да? – Да, Ю. Она спряталась у меня на антресолях. – Меня нет. – Я отворил дверь, и действительно – он.
Нет, просто если звонят, надо открыть. Вот и вся философия.
– Наконец-то, – промолвил Долмат Фомич, войдя и сняв шляпу. – Слава Богу, нашел. – Он повесил шляпу на ручку двери (перед отъездом Екатерина Львовна продала вешалку). – Я уже испугался за вас.
Я молчал. Не надо за меня пугаться.
– Где же вы пропадаете? Почему не посещаете наши обеды? Зачем вас нет вместе с нами?
Молчу.
– Плохо, голубчик, – стыдил Долмат Фомич, – мы к вам с открытым сердцем, а вы?.. Вы нас игнорируете... Ведь это так называется... игнорируете!.. После всего, что между нами произошло... («А что, собственно, между нами произошло?») ...так поступаете с нами?.. Ай-яй-яй. Вы же член Общества, Олег Николаевич!
Мы стояли в прихожей. Он ждал, что я скажу. Ничего не скажу.
– Ну, ладно, ладно, не обращайте внимания... Это я вас, как старший товарищ... Должен ли я как старший товарищ? – засмеялся, мол, должен.
И добавил серьезно:
– Я ведь вижу ваш рост.
И, подумав, сказал:
– Мы ведь все, Олег Николаевич, видим... Какой вы духовной жизнью живете...
Обвел взглядом прихожую.
– Но почему в этой квартире?
Странный вопрос. По идее, мне следовало извиниться за то, что
– Нет, я не за тем пришел, чтобы вас упрекать. Я к вам по делу, как вы сами, наверное, догадались. Видите ли, временно отсутствует курьер, помните нашего курьера? Так вот я за нее. Лично вам – из рук в руки. Никому не доверил. Сам. Сам принес. – Он достал конверт...
– Что это? – произнеслось мною.
– Приглашение. На заседание. И не говорите, что не сможете придти!.. Мы ждем вас.
Я промычал:
– М-м-м-м.
– Никаких «м-м-м-м». Придете, вы обязательно придете. Вы нам нужны. А мы нужны вам. Вы многое поняли и поймете еще больше. Как вы все-таки похудели!.. Совсем себя не бережете!.. Вы опять ничего не едите!
– Ем, – сказал я машинально.
Он положил руку мне на плечо, дружески сжал, я отстранился, я спросил неприветливо, почти зло:
– Наверное, кофе хотите?
У нас не было кофе, был чай.
Он не хотел.
– Нет, не буду вас отвлекать.
Однако прошел в комнату.
– А хозяйка-то где?
И, не дожидаясь ответа, Долмат Фомич выдохнул:
– Ах да. Извините.
Что «да»? Что «извините»?
Мы оба смотрели на лестницу, на антресоли.
Ну? Чихни, кашляни, шевельнись, урони пепельницу, она лежит на матрасе. «У вас мыши?» – «Нет, это я, Юлия». И вышла бы, спустилась бы вниз. «Прости, Долмат, ты сам все видишь. Вот так». И он бы увидел. Вот так. А я бы сказал: «Долмат Фомич, хватит ломать комедию, мы не хотим вас обманывать». И: «Это любовь?» – спросил бы он. «Это жизнь», – я бы ответил.
– Послушайте, жить в этой квартире вам никак нельзя. Вы достойны других жилищных условий.
Долмат Фомич брезгливо оглядывал стены, пол, потолок.
– Надеюсь, вы порадуете нас новыми кулинарными изысканиями. Общество ждет от вас изысканий. Мы вас любим и бережем. Будьте уверены, мы поместим ваш опыт в очередной номер газеты.
– А что, – не выдержал я опять, – хоть один номер газеты вышел уже?
– Нет. Пока еще нет. Но ведь главное не газета, а идея газеты. Мы все вместе работаем на идею. А вот это аванс.
Он достал еще один конверт, положил на стол, жестом остановил во мне безотчетный порыв осуществить высказывание и снова стал сокрушаться:
– Почему я раньше к вам не приходил? О чем я думал? Нет, нет, это никуда не годится. Значит так, милейший, вот ключи от квартиры. У нас неплохая квартира пустует, закреплена за нашим Обществом. Будете там жить и работать. Я сейчас вам адресок напишу... Сразу бы так... Вторая линия, Васильевский остров...
Я ощутил себя телеграфным столбом. Что это у меня в кулаке? Ключи. А вот и листок из блокнота.
– Извините. Позвольте, – он забрал, положил в третий конверт и вернул мне в конверте. – Мы должны помогать друг другу. До свидания.
Ушел.
«Васильевский остров, Вторая линия, д. 11...» и даже номер телефона... Зачем-то я стал складывать цифры.
Вышла Юлия или вошла.
– Эту я знаю, хорошая, с обстановкой. Весной был ремонт. – Она зевнула, не выспалась. – Мы хотим, то есть они хотят оборудовать ее под офис, под редакцию... Ты дверь не закрыл. – Щелкнула замком, закрыла входную дверь за мужем. – По секрету, Олешка: эта газета никогда не выйдет.
Мысленно я спросил: почему?
– Странно, почему же я сама не вспомнила, у меня ведь есть тоже ключи. Теперь у нас оба комплекта... А там ведь можно жить! Вот здорово!
Я внимательно глядел на нее. У нее были желтые зрачки. Зрачки, а в них что-то желтое. Это футболка моя желтая, она отражалась в зрачках. Я подумал в желтой футболке, что совсем не знаю ее. Совсем. Я спросил:
– Ты кто?
Она ответила:
– Юлия.
5
Поделиться книгой: