История болезни (сборник)

Виктор оглянулся и увидел сломанные былинки и следы сапог, четко отпечатавшиеся на песке – а вперед уходила заросшая, давно не тореная дорога.

– Что бы это могло значить?

– Не знаю, – Виктор пожал плечами. Отсутствие следов, конечно, не соответствовало известным физическим законам, но он, как сейчас, видел перед собой молчаливые, идущие быстрым шагом фигуры и этого ему было вполне достаточно.

– А я знаю. Померещилось тебе все.

– Возможно, – покорно согласился Виктор. Какой смысл спорить, если не можешь даже объяснить, что же такое ты видел?

– Следовательно, – продолжал Андрей, – все наши предположения, за исключением, разве что, грозы, ничего не стоят и радовались мы совершенно напрасно.

– Что это меняет? – спросил Виктор, – мы никуда не идем и остаемся здесь?

Он почувствовал, что страх перед ракетой улетучился окончательно – его затмило нечто другое, несоизмеримое с творением человеческих рук, но что, именно?..

Если принять прописную истину, что, ни привидений, ни всевозможных лесных див не существует, то задача вообще не имела решения. С другой стороны, эти странные субстанции просто прошли мимо, не причинив никому вреда. Значит, двое заблудившихся людей им неинтересны; значит, у них свои цели и не стоит их бояться!.. И, тем не менее, несмотря на всю логику, страх перед ними почему-то не исчезал.

– Здесь мы оставаться не будем, – сообщил Андрей безапелляционно (впрочем, Виктор и не собирался ему возражать), – но раз теперь нам не надо никого догонять, мы можем спокойно позавтракать, а то у меня скоро все поплывет перед глазами.

Стоило заговорить о еде, как Виктор тоже почувствовал голод, о котором просто забыл, занятый своими мыслями.

– Пошли за грибами, – Андрей достал из кармана вчерашнюю проволоку, – видишь, какой я запасливый? – он засмеялся, – даже шампур не забыл прихватить.

– Молодец, – а что еще мог ответить Виктор? Он-то даже не вспомнил об этом.

Ребята свернули с дороги и внимательно глядя под ноги, углубились в заросли. Сосновый лес еще ночью незаметно сменился лиственным. Здесь росли совсем другие грибы, в основном, с волнистыми бледными шляпками; они, словно выставляли себя напоказ, и это настораживало.

– Поганки не трогай, – предупредил Андрей, видя, как Виктор наклонился и протянул руку к грибу, – вон, смотри, какие чудные подберезовики.

Виктор поднял голову. Впереди, всего в нескольких шагах поднималось над травой целое семейство стройных красавцев; чуть дальше еще одно, точно такое же. Он уже наполнил фуражку до верха, но, увлеченный «охотой», раздвинул ветки густого кустарника с мелкими круглыми листочками и остолбенел.

В поднимавшемся от земли утреннем тумане перед ним открылась небольшая поляна. На ее противоположной стороне, не более, чем в двадцати шагах, стояли «ночные прохожие». Они, видимо, не ждали появления Виктора и быстро, будто выполняя неслышную команду, построились и скрылись в лесу, мгновенно растворившись среди стволов. Правда, теперь Виктор четко разглядел на их головах каски. Причем, у одного из солдат в ней зияла рваная дыра от осколка. Одежда, которую он не разглядел ночью, оказалась старыми армейскими плащ-палатками; за плечом у каждого висел автомат ППШ.

Потрясение от встречи оказалось настолько сильным, что Виктор даже не успел испугаться. Он просто лишился возможности мыслить и чувствовать, а когда все-таки осознал реальность происходящего, бояться было уже нечего – видение исчезло. Он сделал осторожный шаг назад, и кусты перед ним сомкнулись. Ощутил свою влажную и липкую руку; опустив голову, увидел, что сжимает в кулаке раздавленный гриб. Вытер пальцы об одежду и вновь внимательно посмотрел на кусты, но ни один листочек не шелохнулся – солдаты, если они существовали, ушли.

– Ты скоро? Мы ж столько не съедим!.. – услышал он веселый голос Андрея.

Виктор нашел в себе силы повернуться к кустам спиной и несколько раз быстро оглянувшись, словно пытаясь застать кого-то врасплох, побежал обратно к дороге.

– Что с тобой? – Андрей уже сложил костер и замер с поднятой зажигалкой, – ты бледный, как смерть.

Виктор молчал, не зная, как пересказать увиденное. Казалось, никакие слова не смогут истинно отразить эту пробитую каску и висящую на грязной перевязи руку другого солдата. Застывшие глаза Виктора стеклянными бусинами уставились на Андрея. Тот убрал зажигалку в карман и подошел, разглядывая напарника со всех сторон, как куклу в музее восковых фигур.

– Мы в «замри» играем, да? – спросил он с интересом.

– Я снова их видел, – звук собственного голоса вернул Виктора к жизни. Он аккуратно подал Андрею фуражку с грибами, – они стояли на краю поляны, а потом ушли в лес.

Андрей осмысливал эту информацию не меньше минуты, то сворачивая губы трубочкой, то растягивая их в странную улыбку – может, он ждал продолжения рассказа, но не дождавшись, положил руку Виктору на плечо.

– Вить, по-моему, это от голода. Галлюцинации. Сейчас поедим, и все будет нормально.

– Нет, – Виктор покачал головой, – я их видел, как сейчас тебя. Это солдаты. В касках и плащ-палатках, с автоматами.

– Да?.. – впервые в голосе Андрея послышалось сомнение. Видимо, слова «полигон» и «солдаты» соединились в его сознании в единое целое, – тогда я не пойму, чего они ночью так пронеслись мимо нашего костра? Его нельзя было не увидеть.

– А, может, у них спецзадание? Может, учения заключаются не только в пуске ракеты, но и в отражении нападения неприятельской разведгруппы, например? – Виктор почувствовал, что попытка найти всему объяснение снимает напряжение, но на его место пришла усталость. Он опустился на землю и чтоб скрыть дрожь в коленях, поджал ноги. Андрей развел костер, достал ножик с прилипшими к лезвию остатками вчерашних грибов и занялся привычным делом.

Уже вращая над огнем первую порцию, он, наконец, вынес свое резюме:

– Неважно, кого они изображают, диверсантов или еще кого-нибудь, но это наши ребята, согласись. Значит надо каким-то образом связаться с ними, чтоб они помогли нам выбраться. До пуска четыре часа. По лесу больше десяти километров они вряд ли пройдут. Значит, совсем недалеко стоит, если не сам дивизион, то есть какое-то укрытие, где мы и сможем их найти.

Виктор продолжал молчать, мысленно соглашаясь с логичностью доводов. Одного он только никак не мог объяснить даже самому себе – почему ему так не хочется близко встречаться с этими солдатами. Андрей безусловно прав – брести по дороге, которая плутает по полигону совершенно невообразимыми петлями, можно до бесконечности. Все они здесь вспомогательные и не ставят целью кратчайшее попадание из пункта А в пункт Б, но если б Андрей видел эти странные фигуры, их лица; видел, как они фактически растаяли в воздухе …Нет, они не могли раствориться – исчезают только призраки. Наверное, и правда, у меня помутилось в глазах, то ли от голода, то ли от страха…

– Вить, чего ты молчишь?

Виктор резко вскинул голову, очнувшись от своих мыслей, и решил, что разумно объяснить так ничего и не сможет. Оставалось только согласиться с Андреем. На данном этапе предложенный им вариант являлся наиболее логичным.

– Я?.. Нет… Все нормально, – пробормотал он.

– Странный ты какой-то. Ешь, – Андрей снял на большой лист лопуха еще дымящиеся кусочки грибов, – мне кажется, что ты не хочешь, чтоб мы встретили этих людей. Почему?

– Не знаю.

– Нет, ты все-таки поясни, что тебя настораживает. Они похожи на дезертиров, на бандитов, на беглых уголовников? Может, это шпионы и говорили они на иностранном языке?..

– Я не могу этого объяснить, но мне кажется, что они не люди… – Виктор прикрыл глаза, чтоб не видеть ответной реакции, но он услышал ее – Андрей громко расхохотался.

– Ну, брат, я понимаю – у страха глаза велики, но не до такой же степени. Может, тебе гриб попался галлюциногенный? Слушай, кстати, это тоже возможный вариант!..

Виктор вновь не ответил, и Андрей замолчал. Какой смысл обсуждать то, чего не понимаешь, притом, что решение, вроде, уже принято? Оба занялись едой, ломая пальцами обугленную корку и жадно набивая рот несоленой, безвкусной массой. Внутри грибы были почти сырыми, но другой еды ребята все равно изобрести не могли. Земляничных полян больше не попадалось, лесные орехи еще не вызрели – их вяжущая рот светло-зеленая сердцевина очень отдаленно напоминала твердые сытные ядра (к тому же сами кусты орешника попадались не так уж часто). Оставались, правда, еще черви и улитки, но поглощать их никто пока не решался.

Когда на лопухе осталось лишь несколько угольков, Андрей вытер о траву черные руки и достал оставшиеся сигареты.

– Давай покурим, по последней, и пойдем.

– Я не буду, – Виктор вспомнил головокружение и слабость, возникшие вчера. Сегодня он хотел мыслить трезво и иметь четкую координацию движений – кто знает, с чем им придется столкнуться в следующую минуту?

– Значит, мне больше достанется, – Андрей щелкнул зажигалкой и сладко затянулся, – Вить, главное, не сдаваться. Как только мы раскиснем, все – мы тут же и подохнем. Всегда надо биться до конца. Люди к Северному полюсу пешком шли, а у нас тут лето; красотища какая… Зато если мы выйдем отсюда, значит, мы можем все – значит, мы непобедимы, понимаешь?

– Понимаю.

Костер догорел сам собой, оставив легкий дымок, поднимавшийся над кучкой пепла.

– Пойдем, глянем, куда направились твои новые друзья, – Андрей докурил и поднялся.

«Грибной маршрут» привел их к знакомым кустам. Они пересекли поляну и с удивлением обнаружили, что с того места, где стояли солдаты, в лес уходила еле приметная тропка – не свежие следы, но здесь ходили, пусть и довольно давно. Это открытие подняло настроение обоим.

– А ты говоришь, привидения, – радостно воскликнул Андрей, – их просто не бывает, я сам в газете читал, – он неожиданно обнял Виктора с грубоватой лаской.

…Значит, я просто трус,  – подумал тот, чувствуя на плече сильную уверенную руку, – я просто испугался, а остальное накрутило мое воображение. Хотя что-то в них все равно не так – та же форма, автоматы, эти странные ранения… На фиг! Не рассмотрел я их толком, вот и все… Сделав усилие, он улыбнулся и освободившись от объятий, обдернул гимнастерку.

– Ну что, пошли?

Теперь впереди шел Виктор – он, вроде, был ближе к тем солдатам, и Андрей уступал ему право встретиться с ними первым. Стало уже совсем светло, но все равно как-то нерадостно. Тучи сменились серыми облаками, не пропускавшими в мир ни одного солнечного лучика – они ползли друг за другом, как бесконечная транспортерная лента, но когда ребята углубились в лес, пропало даже это неприветливое небо. Показалось, что вновь вернулся вчерашний вечер. Густые кроны создавали свое небо, темно-зеленое, и могучие стволы, как корявые Атланты, держали его на своих вытянутых руках-сучьях. Стояла какая-то неживая тишина, лишь хруст случайно попадавших под ноги веток периодически подтверждал естественную реальность мира.

Слух, видимо, обострился, пытаясь уловить знакомые звуки и, словно в награду, эхо наконец принесло издалека глухую дробь дятла. Работал он на совесть. Стук клюва был настолько частым и монотонным, что задавал ходьбе определенный ритм, несовместимый с выступавшими из земли корнями и извивами тропинки, огибавшей деревья. Иногда она совсем пропадала и только через несколько метров обнаруживалась вновь отброшенными в сторону сучьями и прелой прошлогодней листвой втоптанной в прошлогоднюю грязь.

Виктор остановился, прислонившись к дереву.

– Ты что? – спросил Андрей, догоняя его.

– Устал. Не привык я не спать по ночам и при этом совершать подобные марш-броски. К тому же от этих грибов сытости никакой, а в животе, черте что делается.

– А как же на войне? Здесь хоть не стреляют.

Виктор посмотрел на часы.

– Это мы узнаем через пару часов, – сказал он совершенно спокойно. Вчерашние рассуждения о расставании с жизнью показались ему смешным фарсом. Собственно говоря, все мы когда-нибудь умрем. Какая разница, раньше это произойдет или позже? Если б имелась возможность жить вечно, а мы, вот, лишаемся ее, тогда другое дело. И Ленка… Она тоже когда-нибудь умрет. Это минутная блажь – любовь, слава, деньги, а в сущности-то, не остается ничего…

Виктор усмехнулся собственным мыслям. Наверное, в критических ситуациях философия человека резко меняется, переходя на более высокий, неличностный уровень.

– Чего смеешься? – Андрей подозрительно прищурился.

– Это я так, о бренности бытия.

– Знаешь, а я почему-то не верю, что они запустят ракету…

– Да фиг с ней, с ракетой! Она ж не ядерная, поэтому учитывая площадь полигона, вероятность попадания конкретно в нас, может, чуть больше, чем попасть под машину. Разве не так? Это мы сами хотим, чтоб было страшно, а на самом деле…

Тишину пронзил крик, похожий, то ли на мартовский кошачий ор, то ли на истошный плач младенца. Также неожиданно он стих, продолжая звучать в сознании.

– Кто это? – Виктор вжался в ствол, словно стараясь навсегда срастись с ним.

– По-моему, птица, – ответил Андрей неуверенно.

– Какая, на хрен, птица? Какой-то нечеловеческий крик…

– Он и есть нечеловеческий, а птичий. Кажется, это сойка. Она так противно кричит.

– Пойдем отсюда, – Виктор оттолкнулся спиной от дерева, – надо выбираться из этого леса.

Дальше они пошли быстрее. Виктор даже, как на плацу, стал отсчитывать ритм. Ать, два!.. Ать, два!.. Это помогало; заодно и мысли исчезли, оставив лишь картинку квадратной, поросшей травой площадки, по которой маршируют тридцать человек в форме, но без погон и знаков различия, а чуть в стороне стоит капитан Панасенко и зычно командует «Ать, два!..»

* * *

Едва позавтракав, Сашка сбежал. А чем можно заниматься в чужом доме, где даже нет нормальных игрушек? Угрюмый отец сидел на крыльце и курил. Мать с ним не разговаривала после вчерашнего и помогала тете Полине прибираться на кухне. Дядя Витя ушел «на минутку за лекарством», да так до сих пор и не вернулся. Сашка догадывался, какое «лекарство» он пошел искать. Скорее всего, нашел, да там и остался пробовать его, еще горячее, наполняющее комнату тяжелым сивушным духом. Куда ушла Катька, Сашка не знал, да это его и не интересовало. Она уж очень задирала нос, желая казаться взрослой, поэтому все равно б никогда не согласилась играть с ним в «дурацкие мальчишечьи игры».

Со вчерашнего дня жизнь изменилась, но и к ней, в конце концов, можно было привыкнуть. Жаль только, что своего дома у них теперь практически нет. Вернее, он был – неведомая сила не смогла или не захотела рушить стены и срывать крышу, но жить в нем стало невозможно.

Вчера отец даже вызывал милицию. – Как же без милиции, – сказал он, – если налицо факт злостного хулиганства? Пусть разберутся, кто это сделал. У них работа такая. Но участковый разбираться не стал. Покурил, составил протокол, а когда в него, сами собой, полетели сначала части мясорубки, потом ножи с вилками, быстро убрался, обозвав происходящее «неизвестным разрушителем». Сашка запомнил это смешное словосочетание, потому что потом отец повторил его раз десять, пересыпая отборным матом. Ночевать в такой обстановке они не решились и ушли к тете Полине, сестре матери.

Из-за отсутствия места, спать Сашку положили в одной комнате с Катькой. Вечером он притворился спящим и подглядывал, как та раздевалась, поэтому сумел увидеть ее крохотные сиськи – это было самое интересное, что случилось за весь вечер. До того отец с дядей Витей долго пили водку и ночью собирались «гонять нечистую силу», но дядя Витя уснул прямо за столом, а мать с тетей Полиной читали Библию. Сашку они тоже заставили заниматься этим; и Катьку, хотя ей уже исполнилось четырнадцать. У нее в комнате даже стояла фотка неизвестного парня… а, может, какого-то артиста.

Скучное и непонятное обучение закончилось, когда ввалился отец. Мать заикнулась, было, что и ему неплохо б присоединиться, но он просто съездил ей по уху. Тетя Полина пришла в ужас, спрятала Библию и стала раскладывать всех спать. Потом были Катькины сиськи, а потом пришли солдаты…

О них Сашка не мог рассказать никому, кроме Кольки, поэтому, пробегая по улице, остановился напротив его дома и через сломанные вчера ворота беспрепятственно вошел во двор. Понурый Рекс повернул голову, но лениво вильнув хвостом, снова принялся что-то рассматривать в траве. Сашка осторожно поднялся на крыльцо, заглянул в дом. У самой двери стоял сколоченный из досок ящик. По прибитым сверху в виде креста планкам Сашка догадался, что это крышка маленького самодельного гробика. На кухне гремела посуда, шипела плита, слышались женские голоса, а по дому разносилась смесь разных вкусных запахов. Войти он не отважился, но, словно почувствовав его присутствие, Колька сам высунулся из двери.

– Ты чего?

Сашка молча поманил его рукой.

– Ма, я во двор выйду!

– Иди, сынок, – донеслось из кухни, – только не уходи далеко. Может, отцу надо будет помочь.

Наверное, сегодня Колька еще не выходил из дому, потому что первым делом огляделся. Унеся неизвестно куда огромную массу запасенной воды, гроза, явившаяся вчера веской причиной, чтоб не ходить в лес, миновала. Ее даже не было слышно, зато по небу нескончаемым потоком плыли серые печальные облака; иногда они наползали друг на друга и в этих местах образовывались темные, почти черные фигуры. Ветер тоже стих. Будто природа затаилась в преддверии какого-то таинства.

Сашке, конечно, хотелось в первую очередь поделиться своими новостями, но видя осунувшееся лицо друга и его красные глаза, он счел нужным сначала спросить:

– Ты как?

– Нормально, – Колька пожал плечами. Видимо, в детском сознании чувство утраты, как, впрочем, и остальные чувства, не приживаются надолго. Это потом, по прошествии многих лет, оказывается, что детские впечатления отложились не только во всех подробностях, но и нанесли свой отпечаток на всю последующую жизнь.

– Родители ничего?.. В смысле, ругали не сильно? – спросил Сашка наивно, вроде, речь шла о поломке дорогой игрушки.

Колька посмотрел на него с удивлением. Наверное, за эту ночь он стал взрослее, и игры стали у него совсем другими, но как объяснить не испытавшему этого человеку, что за такое не ругают. За такое, либо убивают сразу, либо так же сразу и абсолютно прощают, чтоб потом вместе бороться с болью утраты и строить новую, мгновенно изменившуюся жизнь.

Внимательно посмотрев на Сашку, он не стал отвечать на дурацкий вопрос. К тому же у него была гораздо более важная информация, которой стоило поделиться. Для этого Колька спустился с крыльца, чтоб мать ненароком ничего не услышала, и присел на столб поваленных ворот.

–  Они сегодня ночью приходили ко мне, – сказал он.

– Кто? – спросил Сашка с глупой надеждой, что Колька ответит: – Кощей с Бабой-Ягой или страсти – мордасти.

– Солдаты. Их было шестеро. Они стояли посреди комнаты и смотрели на меня. Все грязные, перебинтованные, а у одного прямо в голове дырка. Они сказали, что скоро я тоже умру, а потом ты. Через день от меня. Только произойдет это не сегодня и не завтра.

– Врешь! – Сашка схватил его за руку, – слышь, ты все врешь! – глаза его наполнились ужасом, – они ко мне тоже приходили, но ничего не сказали. Они просто посмотрели на меня и ушли. Я тоже видел дырку в его голове, но они ничего не говорили, слышишь?!.. Это тебе приснилось!!.. Ты просто обосрался со страха, да?!..

– Маленький ты еще и ничего не понимаешь, – Колька усмехнулся, – зачем мне пугать тебя?

– Это я маленький?! – взвился Сашка, – я всего на два года младше тебя!..

Колька подумал, что дело вовсе не в годах. Еще вчера они совсем не отличались друг от друга, и если б Аленка каким-то чудом осталась жива, то сейчас, наверное, также гоняли по деревне с ржавым пистолетом, весело крича: – Бах! Бах!.. И падали понарошку замертво в густую траву. Он молчал, понимая, что вряд ли удастся вернуть это время, и умирать понарошку также глупо, как и жить понарошку…

– Но ведь мы не умрем, правда? – спросил Сашка жалобно. Видимо, то, что друг не спорил, не доказывал своей правоты, а равнодушно сидел, глядя под ноги, подразумевало, что он ничего не придумал. Все произойдет само собой, вне зависимости от их желания, поэтому и обсуждать это не имеет смысла.

– Не знаю, Сашок, – ответил Колька, не поднимая головы, – но мы должны что-то сделать.

– Идти в лес, да?!.. – при одной этой мысли у Сашки все внутри опустилось, а душа, вообще, скатилась в пятки, – если они тут такое творят, то, что с нами там сделают?!..