Помоги проекту - поделись книгой:
Порывшись в ящике комода, она извлекла из него тюбик; и обе дамы стали с энтузиазмом втирать крем в кожу лодыжек и подошв. За этим занятием их и застал Кирилл.
– Вы что тут делаете? Надо идти в гостиную, а вы тут расселись, как в бане! – возмутился он.
– Мы устали! – томным голосом проворковала Пульсатилла и запрокинула голову на манер кинодивы двадцатых годов.
– Хватит ржать! – возмутился Кирилл. – Я там все темы уже исчерпал! О работе говорить у них вроде не принято, а о чем вообще можно с ним беседовать, я не знаю! И еще я должен тебе сказать, что неприлично было подавать к столу полопавшиеся помидоры!
– Да только одна или две помидорки лопнули во всей трехлитровой банке, а сам маринад был – пальчики оближешь! – с обидой сказала Нина. – Твой Шарль этих помидоров слопал целых пять штук, я считала!
– Нечего их было вообще подавать, если делать как следует не умеешь! – скривился в противной гримасе Кирилл.
– Мы из деревни, откуда нам знать, что подавать, что не подавать… – протянула с иронией Пульсатилла.
– Мы по заграницам не ездим, – в тон ей стала тоненько подвывать и Нина.
– Ну, девушки, пойдемте, долго вас ждать? Хватит валять дурака! – взмолился Кирилл.
– Сейчас идем, – уже обычным голосом ответила Нина и вздохнула. – Вот только платья наденем…
– Да по мне, идите хоть так, только скорее! – Кирилл погрозил жене кулаком.
– Зачем тогда в салоне парились, платья выбирали? – повела плечом Пульсатилла.
– Некогда спорить! Он там один сидит! – Кирилл уже был готов лезть на стену от ярости. Нина тем временем встала, поморщившись от боли, воткнула ноги в туфли и стала снимать с плечиков свое платье.
– Пока не скажешь «пожалуйста», не пойдем! – поставила условие Пульсатилла.
Нина, усмехнувшись, взглянула на нее:
– Дождешься от него «пожалуйста», как бы не так…
Однако Пульсатилла смотрела на ее мужа с вызовом.
Кирилл, вероятно, тоже понял, что с Пульсатиллой лучше не связываться. С ненавистью во взгляде он встал перед ней на колени.
– Танечка, дорогая, прошу тебя, выручай! – кисло-сладким голосом пропел он.
– Ну, так и быть… – снизошла до него Пульсатилла. Она встала на кровати, выпрямилась во весь рост, и дорогущий матрас чуть не до пола прогнулся под ней. Нина посмотрела на нее снизу вверх. Пульсатилла возвышалась над ними, как королева над слугами во время туалета перед торжественным выходом по случаю годовщины своего бракосочетания. На ней было только белоснежное утягивающее бюстье и чулки. Вид у Пульсатиллы был впечатляющий.
«А может, действительно лучше бы так, без платья…» – одновременно подумали Нина и Кирилл. Но Таня царственным жестом протянула Кириллу руку для поцелуя, и он повиновался, видимо, подражая Шарлю Готье. Нина же сняла с плечиков второе платье.
– Тебе черное, – сказала она.
Это было логично. За обедом Пульсатилла пребывала в собственном красном джемпере и бежевых брюках. На Нине было скромное платьице-футляр бледно-фисташкового оттенка. Теперь же следовало одеться по-вечернему. В гостиной им предстояло поддерживать беседу, сидя в удобных креслах, а не метаться с тарелками от раковины к столу. Поэтому сейчас Пульсатилла облекла свое богатое тело в узкий черный панбархат до пят, а Нина выбрала для такого случая нечто струящееся шелковое ее любимого синего цвета. Украшения были подобраны также со вкусом.
Когда они вошли в гостиную, мужчины встали.
«О-о! Может, хоть чем-нибудь будет полезен этот визит! – потупив глаза, подумала Нина. – По крайней мере Кирилл вспомнит правила хорошего тона!»
О чем подумала Таня, было доподлинно неизвестно, однако с самым непринужденным видом она опустилась в придвинутое ей кресло и, когда оперлась рукой на широкий подлокотник, мужчинам на миг показалось, что платье может лопнуть на ней. Конечно, ничего такого не произошло, но Нина заметила, что Шарль, улыбаясь, то и дело скользит взглядом по роскошной фигуре подруги.
«Кажется, он клюнул!» – Нина была очень довольна.
Беседа в полумраке гостиной между тем текла достаточно вяло, но паузы все-таки не затягивались слишком, чтобы показалось, что присутствующим не о чем говорить. Наконец Нина удалилась готовить чай. Кирилл, решив, что необходимо выпить что-нибудь еще для веселья, отъехал со своим столиком-тележкой к бару с напитками.
– Может быть, вы хотите чего-нибудь особенного? У меня есть практически все! – горделиво сказал он.
– Тогда принеси мне еще шампанского и осетрового балыка! – махнула ему рукой Таня со своего места.
Кирилл сделал большие глаза, но ничего не сказал и ушел к Нине в кухню. Пульсатилла осталась сидеть рядом с Готье. Казалось, ему было очень приятно такое соседство.
– Вы очаровательная женщина, – сказал он, смешно сплетая и расплетая свои необычайно подвижные пальцы рук. – Смотреть на вас – одно удовольствие!
– Я знаю! – беспечно ответила она. – У меня очень хороший аппетит! Особенно на такие продукты. Русские ведь тоже не едят осетрину и икру каждый день. А я воспитываю одна дочек. – Она посмотрела на него вопросительно.
– Я понимаю, – спокойно ответил ей Шарль.
Она еще раз на него взглянула.
– Я вас прекрасно понял, – повторил Шарль. – Я говорю, не считая родного, на четырех европейских языках. Мне это важно для работы, – пояснил он.
Ничегошеньки ты не понял!
Пульсатилла вздохнула и хотела еще что-то сказать, но в гостиную вернулся Кирилл с подносом и осетриной. Пульсатилла со смаком выдавила лимон на истекающий янтарным жиром кусок рыбы и с помощью серебряной вилочки отправила его в рот. На лице у нее сама собой расплылась блаженная улыбка.
– А вы не хотите? – спохватилась она и протянула тарелку Шарлю.
– Глядя на вас, очень хочу! Но физически не могу! – ответил он с прежним спокойным выражением лица, и Таня не поняла, серьезно он говорит или шутит.
– Я приготовил «Дайкири»! – вмешался Кирилл. – Вопрос на засыпку, – обвел он глазами гостей. – Чей это был любимый коктейль?
Нина в струящемся платье вошла пригласить всех к чаю. Кирилл и на нее посмотрел победно-вопросительно. «Вот какой я вам подсунул ребус, – можно было прочитать в его взгляде. – Чтобы не думали, что со мной даже не о чем разговаривать!»
«Что он вертится перед этим французом, будто голубой?» – с неприятным чувством подумала Нина. Чей это был любимый коктейль, она понятия не имела. Шарль тоже игриво развел руками в стороны. Кирилл уже хотел с торжеством провозгласить ответ, как Пульсатилла вдруг сказала:
– Хемингуэя, конечно. Только мне кажется, что великий Хэм пил «Дайкири» в качестве аперитива, а не десерта.
Кирилл от досады закусил губу.
– Откуда вы это знаете? – наклонился к Тане Готье.
– Читала. – Пульсатилла все так же томно повела плечом.
– Вы начитанная женщина! Не устаю вами восхищаться!
– Будешь начитанной, если надо каждый день вставать рано утром и идти на работу преподавать литературу.
– Куда идти?
– В школу.
– Они же преподавательницы, – пояснил Кирилл.
– А что преподает ваша жена?
– Сухую науку, математику, – отозвалась Нина.
– Для таких ученых дам вы просто превосходно готовите! – Месье Готье был сама любезность.
– И жнец, и… кто-то там, и на дудке игрец! – с довольным видом хохотнул Кирилл.
Пульсатилла презрительно скривила губы, взглянув на него.
– Чай готов, пожалуйста, к столу! – Нина стояла в дверях, привалившись плечом к косяку. В огромном зеркале с бронзовой рамой, установленном между двух оконных проемов гостиной, было видно ее отражение – тонкая фигура в блестящих шелках, высокая открытая шея, темные волосы локонами уложены в высокую прическу. Свет падал на Нину сверху и сзади, из коридора, поэтому плечи ее и голова были освещены лучше, чем темно-синий низ платья, как на старинных картинах. Но сама она свое отражение не видела, а все остальные были заняты друг другом. «Как скучно! – вдруг ни с того ни с сего подумала она. – Хлопотливо и глупо! Очень глупо!»
– А чем занимается ваша жена? – Пульсатилла, покончив с осетриной, решила устроить допрос Шарлю Готье.
– Антиквариатом. Скупает его, а потом перепродает.
– У кого скупает? – не поняла Таня.
– У частных коллекционеров и на аукционах. – Шарль опять сплел и расплел пальцы с таким видом, будто продажа антиквариата и поездки по всему миру на аукционы были для Пульсатиллы самым обыкновенным делом.
– Кто же у вас на хозяйстве? Ведь жена с такой работой дома, наверное, редко бывает? – Семейные отношения были любимым коньком Пульсатиллы.
– Да все идет как-то само собой. В наше время можно быстро передвигаться по миру, – улыбнулся Шарль. – Готовлю я сам – чай, кофе. Убирать в доме приходит женщина по найму.
– Угу. – Пульсатилла вдруг съежилась в своем кресле, как-то потускнела.
Нина оторвалась от двери и подошла к подруге. Наклонилась, обняла ее за талию.
– Чайник, наверное, нужно поставить заново, уже остыл! – пояснила она и потянула Таню за рукав. Та медленно встала, и они обе прошли в кухонный отсек.
В огромном зеркале на мгновение отразились две женские фигуры, а потом разом пропали, будто по волшебству опустела картина в роскошной раме.
– Ты чего расстроилась? – спросила Нина, видя, как Таня рассеянно смотрит в стену, опершись о край стола,
– Да ничего! – ответила та и вздохнула. – Я не завидую, но просто обидно. Поглядишь вокруг – у людей другой мир! Ездит по аукционам! – повторила она. – А тут всю жизнь варишь пельмени из пачек и растишь двух девок на одну зарплату… – Она опустила голову, хлюпнула носом.
– Ну, не горюй! – Нине стало так жалко подругу, что она сама была готова заплакать. Она ведь понимала, что Таня сравнивает свою жизнь не только с жизнью Готье, но и с ее, Нининой, жизнью.
– Ладно! Пошли чай пить! Плевать на все! Так жить легче! – Пульсатилла вздохнула, вытерла сухие, давно разучившиеся плакать глаза и храбро пошла в столовую. Нина взяла в руки вазочку с вишневым вареньем и шагнула за ней.
Когда же наконец подошло к концу не только чаепитие, но и все это весьма утомительное вечернее времяпрепровождение и Шарль стал собираться к себе в гостиницу, Нина с Кириллом и Пульсатиллой поехали его провожать. Просторную служебную машину вел шофер. Кирилл хотел посадить рядом с ним Пульсатиллу, а сам усесться рядом с женой и с Готье в надежде, что, размягченный вином и вкусным обедом, Шарль поделится с ним видами на будущее руководство фирмой. Но Шарль сам пригласил на заднее сиденье дам. Нина с удовольствием села бы впереди, чтобы наблюдать за действиями шофера – с тех пор как она сама начала водить, для нее было очень интересно следить за тем, как это делают другие, самые разные люди. Однако, побоявшись, что Кирилл измучает Шарля своими разговорами и тот не сможет о чем-нибудь договориться с Таней, она решила тоже сесть сзади. Всю дорогу она скромно молчала, поглядывая в окно и подтверждая что-либо сказанное Пульсатиллой лишь короткими замечаниями, если они требовались. А так всю инициативу она передала в руки подруге. И это возымело успех. Казалось, Шарль был в восторге от познаний Пульсатиллы в истории и архитектуре города.
– Не согласитесь ли вы быть здесь, в Москве, моим гидом? – прощаясь у гостиницы, спросил он. Как краем глаза заметила Нина, Пульсатилла не без некоторой паузы согласилась.
Нине Шарль поцеловал руку.
– Теперь я понимаю, почему все в восторге от русских женщин, – галантно произнес он.
Нина вложила в ответную улыбку максимум очарования, на которое только была способна. Обратно они ехали в полном молчании. Кирилл, как ей показалось, даже всхрапнул. Они же с Пульсатиллой не проронили ни слова. Только у самого ее дома, когда Таня уже взялась за ручку двери, Нина робко пробормотала:
– Я принесу завтра твоим девочкам вкусной еды. У нас столько всего осталось!
– Ладно, давай, – снисходительно ответила Пульсатилла и захлопнула за собой дверь. И Нина почувствовала себя предательницей, что бросает подругу, а сама едет в свое шикарное жилище.
Но когда она повязала передник поверх своего уже обычного домашнего одеяния и окидывала взглядом загроможденную кухню, чтобы решить, с чего начинать уборку, Кирилл вошел к ней и спросил:
– Ну, как ты думаешь, назначит он все-таки меня начальником или не назначит?
А она ответила:
– Не знаю.
И он рассердился и стал кричать, что хотя бы для его успокоения она могла бы ему сказать что-нибудь хорошее, и ушел, громко хлопнув дверью, а она пожалела, что не может сейчас оказаться в своей старой квартирке на пятом этаже.
А потом она еще вспомнила, как в рассказах и пьесах про старинную жизнь после ухода посторонних людей хозяйки пересчитывали серебряные ложки, а в романах Агаты Кристи многие служанки отнюдь не гнушались драгоценностями хозяек, да еще и баловались ядами. Эти воспоминания придали ей сил, она решительно взяла в руки веник, потом включила пылесос, и через полтора часа уборка во всех помещениях была закончена.
«Как хорошо, что все-таки этот визит уже позади и завтра я опять пойду на занятие по вождению!» – подумала Нина, принимая напоследок душ. С этой мыслью она отправилась спать. Кирилл уже давно храпел на своей половине постели.
Как раз в то самое воскресенье, когда Нина и Кирилл общались с их французским гостем, у Роберта состоялось свидание с Лизой. Он таки подловил ее в пятницу вечером, когда она выходила из метро, и добился согласия. В результате всю субботу он потратил на генеральную уборку квартиры. Он хотел бы встретиться с Лизой в воскресенье прямо с утра, но она спокойно сказала: «В пять часов», – и он, обрадованный уже самим положительным ответом, не решился настаивать на своем. Сначала они сходили в кино на какой-то боевик, а потом пили чай у Роберта дома.
– Скучно не будет? – принимая приглашение зайти к нему, погрозила Лиза очаровательным пальчиком.
Роберт не знал, что именно она подразумевает под словом «скучно», но на всякий случай решил положиться на ее инициативу, и за чаем со свежим печеньем и шоколадными конфетами они все больше молчали. Он хотел казаться гостеприимным, любезным и в результате разволновался, как мальчишка, накрывая на стол. Одна чашка даже выскользнула у него из рук, и, покраснев, он торопливо стал сметать веником осколки. Лиза с равнодушным видом оглядывалась по сторонам, обводя стены и потолок рассеянным взглядом блестящих выпуклых глаз.
– А это что такое? – наконец спросила она, брезгливо указывая пальчиком на нечто металлическое и в смазке, лежащее на газетах в углу комнаты.
– Двигатель. Снят с гоночного варианта «Жигулей», – с некоторой гордостью ответил Роберт.
– Какая гадость! – удивилась Лиза.
– В чем же гадость?! – в свою очередь, не понял Роберт. – Прекрасный двигатель. Поставлю его на свою машину, будет ездить, как «Мерседес».
Лиза скорчила мордочку, фыркнула:
– Лучше настоящий «Мерседес» купить!
Его покоробили ее слова, хотя в них в общем-то содержалась сермяжная правда: кто бы стал спорить – конечно, настоящий «Мерседес» купить было бы лучше, но он все-таки ответил ей;
– Ничего, и моя машина после переделки будет что надо!
Лиза опять фыркнула, и он даже немного разозлился.
– Уж ты-то, как учащаяся автошколы, должна знать, как выглядит двигатель! Не ходишь на теоретические занятия, вот и не знаешь!
– Да ладно, – махнула рукой Лиза. – Ведь у нас уже с экзаменами все на мази?
– На мази.
Он готов был с радостью простить ей и ее дурацкое и не к месту упоминание об экзаменах, и замечание про «Мерседес», так ему хотелось поцеловать ее хотя бы в щечку, но что-то в ней в этот день было холодное и скучное, несмотря на весь внешний блеск, и это его остановило.
«Неужели она согласилась прийти сюда только из-за экзамена? – с грустью подумал он. – Будь проклят этот экзамен! Такая девушка, и какой-то экзамен! Я и так помог бы ей его сдать! – Он исподволь смотрел на нее. Она откровенно скучала. – Зачем она тогда пошла ко мне?» – думал он. Ему вспомнилось, как по дороге из кино он пытался рассказать ей о своих друзьях – о Михалыче и Ленце, как все они познакомились на войне, но она слушала рассеянно, и он подумал тогда, что странно было бы ждать от молоденькой девочки внимания к его прошлой жизни. Да и разница в возрасте у них была все-таки почти пятнадцать лет.
«Она из другого поколения!» – сказал себе он. Он пытался перевести разговор на музыку, стал расспрашивать ее, что она любит слушать, но она опять отвечала односложно, как на экзамене; называла такие имена, которые либо были ему неизвестны, либо оставляли равнодушным, либо вызывали отчетливую неприязнь. В конце концов он замолчал. Он вспомнил о Ленце, о том, что собирался к нему съездить в понедельник. О чем думала Лиза, было ему непонятно.
Наконец она поставила на стол свою чашку, выразительно посмотрела на его старые настенные часы.
– Ну, отвези меня домой, мне пора! – сказала она.
Он молча подал ей ее пальто с пушистым воротником. Пока она красила губы в его крошечном коридоре у треснутого зеркала, он быстро надел свою летную куртку и, глядя на перья, ощутил разочарование и опустошение. А Лиза, даже не взглянув на него, быстро кинула в сумочку помаду и вышла. Он отвез ее домой и проводил до подъезда. За ней уже давно захлопнулась входная дверь, а он еще долго сидел в машине в ее дворе.
«Почему все получается так нескладно?» – думал он и курил сигарету за сигаретой. Потом погладил по шапочке свою маленькую эскимоску, которую Лиза в этот раз даже не заметила, не спросила, починил он ее или нет, и поехал прочь.
«На фиг я вчера весь день пластался с этой уборкой!» Идти опять в пустую кухню, убирать там со стола, мыть грязные чашки показалось ему немыслимым. Он откинул с дивана плед, посидел немного, будто в раздумье, потом медленно стянул джинсы, коричневый джемпер и завалился под одеяло. И хотя на всякий случай к визиту Лизы он еще утром переменил на постели белье, ему почему-то нисколько не было обидно, что вот и сейчас он проводит эту ночь в одиночестве, как уже много других ночей.Часть вторая Подруги
Поделиться книгой: