Вслед за Ремарком

«Что бы это значило?» – подумала Нина и осторожно посмотрела на Роберта. Когда она вошла, он довольно сухо с ней поздоровался. Точно таким же голосом, как и с другими. Первая половина занятия прошла кое-как. Роберт, как всегда на теории, нудно бубнил, в классе шумели, и Нине, как преподавателю, было видно, что он и не хочет, и, очевидно, не умеет привлечь к своему материалу нужное внимание. Ей было это обидно, потому что она знала, что Роберт действительно может учить, но это его умение гораздо лучше проявлялось во время индивидуальных занятий в машине. В классе же он часто перескакивал с одного на другое, и иногда было непонятно, что же он хочет сказать. И еще она боялась наступления перерыва. Теперь она поняла, почему интуитивно старалась не ходить на теорию – она не могла забыть, какими глазами смотрел Роберт на Лизу. И она боялась, что снова увидит его влюбленный и заискивающий взгляд, устремленный не на нее, на другую. Когда объявили перерыв, она специально ушла подальше в коридор, чтобы не мешать, если он снова подойдет к Лизе и сядет напротив. Она в одиночестве стояла у окна и, прижавшись лбом к прохладному стеклу, смотрела на улицу. Во дворе было темно, но она все-таки различила, как двор пересек Михалыч и скрылся в гараже. За тяжелой дверью осталась гореть полоса света. Вдруг маленькая собачка, пробегавшая мимо, тоже устремилась туда, и Нина видела, как она проскользнула в неширокую щель. Нина уже не первый раз подкармливала этого шустренького кобелька и не могла спутать его с какой-нибудь другой собачонкой. Потом по начавшему стихать шуму она поняла, что перерыв окончился, оторвалась от подоконника и пошла в класс.

Лиза как сидела на своем месте, так и сидела с мечтательным выражением лица. Было не похоже, что она старается завладеть вниманием Роберта. Тот тоже был занят – отвечал на вопросы очередной ученицы, довольно пожилой тучной тетеньки, – она в группе была специалист по глупым вопросам. И Нина поняла, что никакой беседы во время перерыва между Лизой и Робертом не состоялось. Приободренная этим, Нина уселась на свое место. Но вот и вторая часть занятия прошла с таким же сомнительным успехом. Роберт иногда коротко поглядывал на нее, но что-то было тревожное в его взгляде, он не был распахнут, как накануне, когда они ехали от Володи, сидели рядом в машине и разговаривали, у Нины возникло впечатление, что Роберт не знает, как ему следует себя с ней вести. И из-за этого все занятие проходило еще хуже обычного – под конец учащиеся начали откровенно зевать.

«Он ведь не изучал педагогику, – думала про Роберта Нина, ища ему оправдание. – Вовсе не обязательно даже самый хороший специалист может быть хорошим педагогом. Это талант, с ним надо родиться, но кое-чему можно и научиться. Может, ему помочь? Принести методички? Или книжки, какие у меня есть, – думала она. – Надо его об этом спросить, но все-таки неудобно навязываться!» Она была в растерянности. Ей хотелось помочь, но мучило неудобство. Она представила, что бы было с ней самой, если бы вдруг после урока к ней подошла какая-нибудь пигалица из училища и предложила бы ей ознакомиться с новой методичкой. «А скорее всего ничего бы со мной не было, прочитала бы и поблагодарила, вот и все», – размышляя, пожала плечами Нина.

Наконец Роберт перестал бубнить и отпустил всех. Народ начал собирать сумки. Лиза, до этого два часа молчавшая, повернула голову к Нине.

– Ты как будешь добираться домой? – Она задала свой вопрос с видимым безразличием.

«Хочет напроситься ко мне в спутницы?» – подумала Нина. Это не входило в ее планы. Она надеялась, что Роберт после того, как все уйдут, скажет ей хоть несколько слов наедине, и тогда она осторожно спросит его, не надо ли ему какую-нибудь учебную литературу по педагогике. Так уже задумала Нина во время второй части занятия, поэтому постаралась ответить как можно уклончивее:

– Не знаю. И мне еще надо кое-куда зайти… По делу.

Лиза внимательно на нее посмотрела. И тоже что-то новое для Нины, какая-то скрытая мысль прорезалась в ее взгляде. Только Нина не могла еще ее понять. Она решила, что Лиза тоже хочет поговорить с Робертом. И в этот раз ей уже не захотелось бесспорно сдавать поле боя, как это было на первом занятии. Сама не осознавая еще своих побуждений, она решила выйти из комнаты и подождать Роберта в коридоре. Он, кстати, тоже медлил, собирая свои как всегда разбросанные на столе бумаги. Но оказалось, что у Лизы были совсем другие намерения. Небрежно закинув маленькую сумочку на плечо, она насмешливо поглядела на Нину, на возившегося у стола Роберта, чему-то усмехнулась и помахала Нине рукой:

– Желаю успеха!

Нина ответила сдержанным кивком и снова опустилась на свое место.

Роберт, наклонившись, перебирал что-то в ящиках стола, и в полной тишине жужжание ламп противно давило на уши. Нина огляделась. Класс опустел, и только узлы и детали машин да обнаженный двигатель внутреннего сгорания равнодушно взирали на них с Робертом со своих мест. Но вот он перестал возиться с бумажками, выпрямился на своем месте. Их отделяли друг от друга два учебных стола и четыре стула, но Нине вдруг показалось, что они опять сидят с Робертом рядом в машине и в целом мире больше никого нет. И теперь он смотрел на нее по-другому, тепло, совсем не так, как по необходимости смотрел на всех остальных учеников на занятии. Он тоже испытывал к ней странные чувства. Во всяком случае, он знал, что может просидеть так напротив неизвестно сколько долго, и у него совершенно не возникала естественная для мужчины мысль, куда теперь он должен повести девушку и зачем. Во всяком случае, перед встречей с Лизой в воскресенье он был озабочен именно этим. Нина у него не вызывала подобных чувств, и он еще пока не дал себе труда понять, хорошо это или плохо. Но сейчас он должен был ей кое-что сказать, и это не давало ему покоя на протяжении всего занятия.

– Как ты вчера добралась домой? – начал он.

– Нормально. – Она замолчала, не думая, что должна рассказывать ему о беспорядке в квартире и о прочих деталях ее семейной жизни.

– Дома тебя потеряли… – не то задал вопрос, не то утвердительно проговорил он.

– Потеряли, – подтвердила она коротко. Все ее мысли по поводу методических пособий улетучились куда-то сами собой.

– А ты знаешь, – он сделал кивок в сторону свободного места с ее стороны, – ведь вечером Лиза приходила сюда, в школу.

– Зачем?

– Как она объяснила, для того, чтобы договориться о следующем занятии. – Роберт опустил голову и посмотрел на свои руки. – А сторож ей живописал, как мы с тобой уехали днем и не вернулись к вечеру.

– И ты об этом жалеешь? – вдруг с некоторым даже вызовом спросила Нина.

– Нет, не жалею.

Его тревожило другое. Он думал: сказать Нине или не сказать? Он не знал еще, какое могут иметь значение для нее его слова, но чувствовал, что все-таки надо сказать ей то, что он считал нужным. А Нина не понимала, чего же он медлит. Ей было абсолютно все равно, где была Лиза, если он, Роберт, не жалеет, что она, Нина, с ним.

– Твой муж тебя тоже здесь искал, – наконец произнес Роберт и опустил глаза. Ему неприятно было говорить с ней о ее муже. – Он справлялся о тебе у сторожа. Потом они уехали вместе с Лизой.

– С Лизой?

Ей мгновенно вспомнилось то, что Кирилл вернулся домой очень поздно, и то, что ушел сегодня необыкновенно для него рано. Ей также вспомнился и сегодняшний Лизин взгляд на нее в конце занятия. Если всего пятнадцать минут назад она не могла точно определить его сущность, то теперь смогла это сделать безошибочно – он был вызывающим. Она почувствовала смятение.

– Откуда сторож знает, что мой муж уехал вместе с Лизой? – на всякий случай переспросила она.

– Он видел, – пожал плечами Роберт.

– Ну и что? – Нина выпрямилась и гордо подняла голову. Она ни за что на свете не могла бы сейчас кому-нибудь признаться, в том числе и самой себе, что, оказывается, не только Роберт, но теперь и ее собственный муж отдает предпочтение этой нахальной хорошенькой девчонке. «Этой пустышке!» – как она определила про себя. Она встала со своего места. – Он просто отвез ее домой! – сказала она и твердо посмотрела на Роберта.

– Да, – ответил он, казалось бы, равнодушно.

– На улице было уже темно, а мой муж как-никак джентльмен, не мог же он бросить девчонку посреди дороги! – все так же с гордо поднятой головой уточнила Нина.

– Конечно, я в этом не сомневаюсь. – Роберт опять стал что-то перекладывать в ящике стола.

– До свидания! – Нина взяла свою сумку и пошла из комнаты. Одно мгновение все изменило. Она теперь думала только о Кирилле. Дома он сейчас или нет? По всем срокам он уже должен был вернуться с работы.

Роберт видел, как за Ниной захлопнулась дверь, Обдумывать больше было нечего, все сразу встало на свои места. «Она любит своего мужа!» – с внезапной ясностью открылось ему, и чувство появившейся утраты стало душить его.

«Да на фиг она мне нужна! – пытался успокоить он себя, но тут же заметил, что, когда хотел зажечь сигарету, рука его противно задрожала, и это разозлило его еще больше. – Она вообще истеричка! Ты вспомни, как выковыривал ее из этого дурацкого автодрома!»

«А ты вспомни, как она достойно вела себя вчера, когда попала в ножницы между джипом и грузовиками!» – кто-то изнутри возразил ему, и этого нельзя было опровергнуть.

«Что ж, значит, я ее здорово научил; я хороший преподаватель, только и всего!» Он нашел ответ, но тут же само собой подоспело и возражение: «Почему же тогда ты не можешь научить Лизу?» – «Да хрен ее знает! – ответил он на это и встал из-за стола. – Сколько можно думать об этих двух бабах! – ругнул он себя. – У киосков и у вечерних магазинов можно найти девчонку не только на ночь, но и на более продолжительное время. Особенно приезжую. Да она тебе за внимание, да за ласку, да за то, что пристроил ее к себе, бесквартирную горемыку, будет благодарна по гроб жизни. А тут запутался в трех соснах!» Роберт потушил сигарету в своей личной пепельнице, закурил новую, запер дверь класса и пошел в гараж.

«Она мне вчера обещала мятных лепешечек принести!» – вдруг пришла ему в голову совсем уж дурацкая мысль. Со злостью швырнул он только что раскуренную сигарету на землю и вдруг увидел, что в приотворенной двери гаража мечутся какие-то тени. Огромными прыжками помчался он туда и увидел Нину, всем весом навалившуюся на какого-то парня крысиного вида и удерживающую его возле кирпичной стены. Время от времени она хватала его за грудки и всей своей небольшой тяжестью шарахала головой об стену, и напор ее был такой яростный, что парень, который был уж если не сильнее, то наверняка опытнее ее в таких делах, хотя и был ниже ее ростом, ничего не мог с ней поделать. Все-таки Роберт заметил – парень шарил по стене и вокруг руками, чтобы найти что-нибудь тяжелое. Роберт в два прыжка очутился возле него и мгновенно вырубил его коротким ударом в челюсть.

– Он тут на шухере стоял, – коротко пояснила Нина и устремилась внутрь гаража к Михалычу. На нем, как на медведе, висели трое парней. Михалыч периодически стряхивал с себя то одного, то другого, но все-таки отправить их в нокаут окончательно ему не удавалось. У одного из парней в руках было что-то вроде разводного ключа.

– Отойди! – рявкнул Роберт Нине и ударил этого парня. Через секунду тяжелый предмет был уже в его собственных руках.

Михалыч между тем расправился еще с одним нападающим и приготовился вырубить третьего.

Роберт прыгнул на парня сзади, схватил его за волосы и вывернул ему голову.

– Отвечай! А то сниму скальп! – голосом, не оставляющим сомнений в его решимости выполнить угрозу, произнес Роберт. – Отвечай, кто тебя послал сюда и зачем!

Парень только стонал, не в силах перевести дух.

– Ну, будешь говорить?! – подтолкнул его Роберт.

Михалыч, морщась и отряхивая куртку, подошел ближе. Нина, тяжело дыша, тоже огляделась. Окружающая картина очень напомнила ей какой-то современный телевизионный фильм невысокого пошиба: тусклый свет, машины, железяки и валяющиеся на полу избитые тела. Потом она снова мысленно увидела себя, открывающую внутреннюю дверь школы, пустой темный двор, полоску света из-за двери гаража и трех парней, крадущихся на ее глазах сзади к ничего не подозревающему Михалычу. Она замерла и увидела, как пошире открыли они дверь гаража, чтобы войти, а четвертого, довольно щуплого, того самого, которого она молотила об стену, оставили сторожить на выходе.

– Тю, совсем молодой, а лезет в бандитов играть! – сплюнул Михалыч кровавую слюну и, наклонившись, сказал негромко парню: – Давай колись, пока те отдыхают! – Он кивнул на подельников. – Потом им расскажешь, что тоже вырубленный лежал!

Роберт еще чуть-чуть подвернул парню голову, и тот, заверещав от боли, начал колоться, временами переходя с визга на сиплый шепот. Он и рассказал, что послали сюда их друзья, один из которых работает здесь, в автошколе, затем, чтобы они переколотили все учебные машины, а вдобавок к ним еще и «Волгу» Михалыча и «Жигули» Роберта. И что они не ожидали, что встретят здесь кого-либо так поздно, а то взяли бы с собой на дело пистолет. И он лично очень жалеет, что пистолет они на самом деле не взяли,

– Ишь чего, пистолет у них, оказывается, есть! – покрутил головой Михалыч. – Ну и дураки!

Роберт опять таким же коротким ударом в челюсть отправил и этого парня отдыхать.

Нина дрожала от возбуждения, от того, что впервые в жизни ей пришлось участвовать в такой истории. Стараясь успокоиться, она отошла в сторонку, вынула из сумочки щетку для волос и причесалась. Тут на пороге гаража со знаменитой сумкой Роберта в руке собственной персоной возник Ленц. Обведя глазами поле боя, он разочарованно присвистнул:

– Трое против четверых, это не по-мушкетерски! Здесь должно бы лежать никак не меньше дюжины гвардейцев кардинала! Жаль, я опоздал и не участвовал в битве! Надеюсь, хотя бы остальных вы обратили в бегство?

Роберт, до сих пор стоявший с совершенно серьезным лицом, вдруг подхватил его игру.

– Результат на самом деле хуже, чем ты думаешь! – объявил он. – К нашему стыду, одного из этих, – он кивнул на нападающих, – замочила дама! – И он отвесил в сторону Нины глубокий поклон.

– Я его только держала, пока помощь не пришла, – сумрачно сказала та и спрятала расческу. Она обрадовалась Ленцу, но неестественный блеск в его глазах ей не понравился.

– И что нам теперь с ними делать? – спросил Михалыч. – Не в милицию же сдавать?

– Почему не в милицию? – робко спросила Нина.

– Вон они знают почему, горе-деятели! – ответил Михалыч. – Они тут Зорро изображали. Говорил я вам, что эти парни не оставят без внимания вашу проделку с их машиной у церкви! Раскрутит милиция ваши поездки по автомагазинам, заставит выплачивать пострадавшим за разбитые машины – мало не покажется! И с этими тоже – представят как превышение полномочий, выкручивайся потом.

– Тогда вот что! – сказал Роберт. – Надо вывезти их за ворота гаража на улицу, а еще лучше – затащить в какой-нибудь подъезд, чтобы не замерзли, пусть там приходят в себя и расползаются по поликлиникам. И дальше быть настороже. Не ходить поодиночке.

Михалыч открыл дверцу «Волги» и втащил одного из нападавших на заднее сиденье.

– Вывезем на двух машинах, – сказал он. – Накроем сверху чем-нибудь, чтобы сторож не видел. Но ты, девочка, с нами не ходи! Не надо, чтобы ты была замешана в этом деле.

«А куда я пойду? – подумала Нина. – Домой?»

Она представила, как возвращается в свою квартиру, ждет там Кирилла. Ей стало противно до тошноты. Она попрощалась.

– Я тебя все-таки отвезу, – посмотрел на нее Роберт.

– Вам лучше не терять времени.

– Вы молодчина, я всегда говорил это вон тому олуху! – объявил подошедший к ней Ленц.

А Роберт никак не отреагировал на его слова. Он думал только о том, что сейчас эта женщина повернется и уйдет отсюда к своему мужу. И действительно, через мгновение она повернулась и ушла, а он остался выполнять с друзьями свою работу.

Ноги сами привели Нину к ее старому дому, и она вошла во двор, в котором старые березы усеяли весь асфальт желтыми копеечками мокрых листьев. Сначала она хотела зайти к Пульсатилле, но, войдя в свой подъезд и поднимаясь по старым ступенькам, ощутила ногами знакомые выбоины и почувствовала себя снова школьницей, возвращающейся с занятий. И поняла, что больше всего на свете ей хочется оказаться в их старой квартире и побыть там совершенно одной.

Ключи у нее всегда были с собой. И когда она взялась за знакомую ручку внутренней двери (наружную, металлическую, поставили от воров совсем недавно), у нее возникло странное ощущение, что она наконец вернулась домой из дальней командировки. В коридоре было много пыли, валялись обрывки веревки и кипа старых газет. Она прошла дальше в комнату, встала там посредине и ахнула: качающийся на столбе фонарь, о котором она позабыла, но который был верным другом ей в ее девические бессонные ночи, по-прежнему лил в окно призрачный свет, и в нем золотились ветки березы. Старая лампа на низком столе вдруг неожиданно ярко вспыхнула и засветилась под желто-коричневым абажуром. Нина испуганно оглянулась по сторонам. Естественно, в комнате никого не было. Она посмотрела себе под ноги.

«Какая я глупая! Случайно наступила на провод и нажала на выключатель!» – сказала она себе. В ней боролись сейчас противоречивые чувства. То ей казалось, что она совершает нечто преступное, потому что вот так, поздно вечером, никому не сказав, пришла сюда и не хочет уходить. То почему-то казалось, что нет ничего естественнее того, что она вернулась и хочет остаться.

Она включила свет в обеих комнатах и в коридоре и прошла на кухню поставить чайник. Чайник здесь был еще старый, не электрический, а со свистком, и это тоже странно обрадовало и умилило ее.

Словно в опьянении она вынула из старого встроенного в коридоре шкафа такой же старенький пылесос, налила ведро воды, намочила в нем тряпку и, закатав рукава, принялась за уборку. Через час промытые полы сияли влажным блеском, пыль со шкафов польской стенки была аккуратно стерта, ковер на полу радостно заиграл всеми красками восточного орнамента. Нина огляделась. Что ж, здесь вполне можно было жить.

Она достала из стенки кое-какую убранную туда за ненадобностью посуду, порылась в холодильнике, что был в виде шкафчика под окном в кухне (такие холодильнички всегда раньше встраивали в стены в хрущевских домах) и извлекла на свет божий банку сгущенки и пачку сухарей каменистой твердости. Заварка имелась на кухне в шкафу, и хотя пахла уже только пылью, Нина решила, что в кипятке запах чая восстановится.

«Ничего, до завтра продержусь!» – подумала она. А что будет завтра, представлялось ей в какой-то непонятной дымке.

Перед тем как приступить к чаепитию, она все-таки вышла в коридор и набрала номер своего домашнего телефона, а затем мобильный номер Кирилла. Ни тот, ни другой не отвечали, она опустила трубку и отправилась пить чай. Она тянула из чашки горьковатую жидкость и думала о прошлом. Вспоминала и хорошие, и тяжелые времена. Грустно улыбалась тому, как непросто ей было учиться в математической школе, а потом в университете; пожимала мысленно плечами, когда не могла вспомнить, чем же именно пленил ее Кирилл в студенческие годы – ничего в нем особенного не было, кроме привлекательной мордашки и веселого характера. «Что ж, и это было немало», – думала она. И она не хотела признаться в том, что ждала его сейчас, надеялась, что он найдет ее и приедет за ней и, может быть, даже выкажет в его обычной манере недовольство, что она забралась в эту глушь и отвлекает его от дел.

Потом пришли тяжелые мысли о том, как быстро истаяли последние годы ее родителей. Она извлекла из шкафа альбом со старыми фотографиями и с упоением принялась их рассматривать. За всем этим она просидела долго и не слышала шума машины, въехавшей в их двор.

Ночью она решила позвонить домой снова. Телефоны по-прежнему не отвечали. В ответ она скривила презрительно губы, разделась и стала стелить постель. Вдруг совершенно неожиданно для нее раздалась оглушительная трель дверного звонка. Нина вздрогнула и одновременно обрадовалась: «Это Кирилл! Неужели он все-таки догадался, где я, и приехал? Значит, он любит меня!» Она заметалась в поисках халата, но, не найдя его, накинула на себя попавшееся под руку полотенце и побежала к двери:

– Кто там?

Глазка в двери не было.

– Нина, это я! Открывай! – раздался с той стороны таинственный, напряженный шепот.

Пульсатилла! – Нина вздохнула разочарованно и, уже не обращая внимания на полотенце, отперла дверь. Пульсатилла вошла с чрезвычайно заговорщицким видом.

– Ты не одна? – сдавленным шепотом проговорила она.

– Одна.

– Почему тогда прячешься?

– От кого? – Нина совершенно не понимала, в чем дело.

– От Кирилла. Он сейчас сюда приезжал.

– Приезжал? Не может быть! Никто не приходил!

– Ну как я могла ошибиться, если у меня квартира расположена на первом этаже, окна выходят на улицу рядом с подъездом и самое крайнее окно – кухонное, а плита стоит прямо рядом с ним? Я как бесплатная ищейка вечно на страже!

– Но ведь сейчас темно!

– Ну и что! Что я, вашу машину не знаю?

– Но Кирилл точно сюда не заходил!

– А ты что здесь делаешь? – Пульсатилла тем временем осторожно вошла в комнату, будто боялась увидеть там гремучую змею.

– Отдыхаю.

Убедившись, что в комнате действительно никого нет, Пульсатилла в упор, не стесняясь, спросила:

– Вы что, поссорились?

– Кажется, нет.

– Тогда я ничего не понимаю! – Пульсатилла прочно уселась на диван, отодвинув чистую простыню, и всем своим видом потребовала ответа. Нина прильнула к ее материнскому плечу.

– Я и сама ничего не понимаю!

– Давай рассказывай! Не тяни!

– Жаль, выпить нечего! – Нина рассеянным взглядом обвела полупустые полки шкафов. – Всухую не рассказать.

– Сейчас принесут! Готовь пока рюмки. – Пульсатилла быстро набрала свой домашний номер и строгим голосом отдала приказание. Через минуту в дверь позвонила ее младшая девочка, протянула пакет и исчезла. – Подношение родителей, – объяснила Пульсатилла и извлекла на свет пузатую бутылку ирландского сливочного ликера и коробку конфет. – Зарплата никакая, но без конфет не живу! – пояснила она,

Ликер был разлит.

– Кайф! – отпила из своей рюмочки Нина и блаженно откинулась на спинку дивана.

– Давай не тяни! – погрозила ей пальцем подруга. – Что у тебя стряслось?

– Сама еще точно не знаю, но, чувствую, что-то происходит, – начала рассказывать Нина и не стала таить ничего. Рассказала про все – и про то, что ездила с преподавателем к Ленцу, и про то, как стала симпатизировать ему (симпатизировать, но и только! – подчеркнула она, подняв кверху указательный палец), и про красавицу Лизу, и про странное поведение Кирилла. И про вечернюю драку, и про то, что ноги сами привели ее к старому дому.

– Ну, дорогая, ты дура! Зачем ты сюда приперлась? Если Кирилл тебя бросит, винить будет некого! – сурово заключила, выслушав ее рассказ, Пульсатилла.

– Неужели бросит? – Нина посмотрела на нее испуганно.

– Еще как бросит! – торжественно подтвердила свои взгляды на Нинино будущее Пульсатилла. – Поживешь тогда, как я, на одну зарплату, будешь локти кусать, что мужа не сберегла!

– Ты думаешь, это все действительно опасно? – Нина закусила губу и готова была заплакать. Четыре рюмки ликера сделали свое дело, Ей не нравилась ее нынешняя жизнь, но неизвестное будущее страшило еще больше.

– А ты думаешь, нет? – Пульсатилла уже хотела изложить подруге в который раз свой собственный опыт, но вдруг охнула и округлила глаза, – Так вот оно что! А я-то сначала не поняла! – сказала она.

– Что именно? – тревожно спросила Нина.

– Так твой Кирилл сюда с девушкой приезжал! Вот в чем все дело! То-то мне показалось, что в машине у него кто-то был!

Нина сидела молча, в голове у нее медленно проворачивались различные варианты происшедшего.

– Если бы Кирилл приехал за мной, он бы поднялся?

– Вот именно! Теперь и соображай! – Пульсатилла постучала кулачком Нине по лбу. – Он приехал сюда вместе со своей, как ее, Лизой!

– С Лизой?

– Ну, ты сама говорила, что ее зовут Лиза.

Нина растерянно кивнула головой.

– Он вышел из машины и увидел в окнах свет. Ты-то была уже в этот момент в квартире! Понимаешь? – объясняла ей Пульсатилла – Тогда он понял, что ловить ему здесь нечего, развернулся и уехал.

– Куда?

– Откуда я знаю куда? Наверное, к вам домой. Ваша квартира теперь оказалась свободной.

– Ты хочешь сказать, что он сейчас находится у нас дома с Лизой?

Пульсатилла только пожала плечами:

– Ну, может быть, не у вас, может, еще где-то…

– Этого не может быть! – уверенно заявила Нина.

– Почему?

– А если я сейчас пойду домой?

– Ночью? Через парк?

– Но он вообще не может так поступить! Ведь это же оскорбительно!

– Ну ты даешь! – выдохнула Пульсатилла. – Для мужиков это все не имеет никакого значения. Они живут одним днем. Это мы, глупые бабы, перебираем открыточки, записочки, фотографии… А мужики не такие – для них существует только настоящий момент. Захотелось провести ночь с какой-нибудь красивой девчонкой – уложит хоть в супружескую постель, не поморщится. Я таких за свою жизнь насмотрелась… спасибо.

Нина соскочила с дивана, снова побежала к телефону.

– Никто не отвечает!

– Что он, такой дурак, чтобы сейчас брать трубку?

– Я все-таки оптимистка. – Нина примирительно обняла подругу за плечи. – Не верю, что он мне изменяет, да еще так пошло. Извини, ты могла ошибиться. – Она погладила пышные Пульсатиллины волосы. – Расскажи лучше про себя. Наш французский знакомый привлекает тебя в качестве гида?

– Встречаемся, – пожала в ответ плечами подруга. – И вот что самое противное в бабском характере, в частности, в моем, – не могу я себя с мужиками правильно поставить! Проклятое сердце всюду лезет, куда не надо! Ну, казалось бы, заморский гость, фирмач с молодой женой, весь мир объездил – сегодня здесь, завтра там, ну какое мне до него может быть дело? Какие надежды? Нет, скажет пару комплиментов – я уже таю! Обнимет за плечи – я вся горю! Мне бы сразу четко оговорить с ним мой гонорар за услуги гида и переводчика – нет, я трачу на него время совершенно бесплатно! Я выворачиваюсь наизнанку, чтобы продемонстрировать ему себя и нашу столицу в самом лучшем виде! Да если бы он снял проститутку на улице, он бы ведь ей платил?! А я работаю с ним так, за любовь!

– Что, уже и до этого дошло? – удивилась Нина. – Когда же ты успела?

– Чего там успевать, он меня на следующий же вечер пригласил на съемную квартиру.

– Он же в гостинице живет!

– Когда в гостинице, а когда и в апартаментах. Между прочим, там не хуже, чем у тебя.

– И ты ему что, там обед готовишь?

– Когда как. Хочется ведь по доброте душевной познакомить французика с нашей кухней. Вот и изощряюсь – то плов, то борщ, то грибную солянку. Еще ему и не все нравится! Он к такой еде не привык, ему бы чашку бульона да кусок мяса. А вино он приносит. Французское.

– Так, наверное, он считает, что у тебя заработок приличный!

– Хрен его знает, что он считает! Мы все дуры, кто к нашему поколению принадлежит! Всех стараемся обогреть! Вон твоя Лиза – молодая, а уже поняла, за кого надо хвататься.

Нина промолчала.

– И ведь я знаю, что зря трачу на этого французика деньги и время! Отнимаю от себя и от девчонок! И ничего поделать с этим не могу!

– Что, неужели полюбила? – испуганно спросила Нина.

– Полюбила, не полюбила, кто разберет? Мне его жалко, черт знает почему! Он ходит по городу, ничего не боится, никого не остерегается, будто не знает, какая у нас тут жизнь! Да его в каждой подворотне могут пришить только за одну банковскую карточку! А уж когда он по вечерам солдатскую ушанку на себя напяливает и идет по Арбату прогуливаться, так каждая сволочь считает своим долгом впарить ему в качестве сувенира какую-нибудь дрянь!

– Тебе-то какое дело?

– Ну, в этом и фишка! Я прекрасно понимаю, что мне до него не должно быть никакого дела, а вот жалко его, как маленького, и все!

– У него такие руки противные, как у осьминога, – вспомнила Нина. И тут же подумала про аккуратные руки Роберта и будто ощутила, как он кладет свою руку поверх ее руки при переключении рычага передачи. Она даже испугалась – ведь в этой ситуации она должна была, по логике вещей, вспомнить руки Кирилла, мужа, с которым прожила столько лет, а вот поди ж ты, вспомнила Роберта.

– Противные… – протянула в ответ Пульсатилла. – Конечно, с первого раза противные, а теперь я уж и привыкла! И вовсе не такие противные, когда он обнимает.

– Счастливая ты! – искренне сказала Нина. – Я бы тоже хотела всех любить и жалеть. Только не получается.

– Меня только никто не жалеет! – усмехнулась Пульсатилла. – А тебе, подруга, надо выкинуть дурь из головы! Вот завтра вставай, иди на работу, потом в косметический салон на массаж, на ванны, на масочки для лица, на искусственный загар. Надо быть в форме! У Кирилла ничего не спрашивай, делай вид, будто ты ничего не знаешь, ничего не подозреваешь, и тапочки ему носи в зубах.

– Мне завтра на работу не надо, – ответила Нина. – У меня завтра с утра занятие по вождению.

– Ну, значит, на занятие, а потом опять по той же схеме – масочки, загар, ароматерапия. И аутотренинг не забудь.

Зазвонил телефон.

– Это Кирилл! – Нина испуганно посмотрела на подругу. – Взять трубку?

– Это мои девчонки меня потеряли, – снисходительным голосом сказала Татьяна и объявила в телефон: – Сейчас иду! А вы уже давным-давно должны были спать!

Нина закрыла дверь, забралась под одеяло на теплую, нагретую телами двух женщин постель и тут же уснула. Программа, намеченная Пульсатиллой, показалась ей весьма разумной.

«Танька понимает толк в этих делах», – подумала Нина. То, что Пульсатилла понимает проблему скорее теоретически, Нину не смутило. Она уснула и спокойно спала до самого утра.

Мучить телефон Нина больше не стала. Она быстро оделась, прополоскала рот, выпила вместо завтрака пыльного чаю с сухарем и быстро побежала на занятие. По дороге она сразу же зашла в недавно открывшийся косметический салон, записалась на все процедуры, которые рекомендовала ей Пульсатилла, и подумала, что пройти их все – уже само по себе немалое испытание и для души, и для тела. И если она выйдет из него с честью, то справиться должна и со всем остальным. «Времени для всего этого нужно столько же, сколько понадобилось бы, если б я каждый день ходила на работу. Что же, придется спрессовать время и все успеть!» – решила она.

Учебная машина стояла посреди двора на своем месте, маленькая собачка вертелась возле нее, подняв переднюю лалу, и поскуливала. Машина была пуста, но открыта. Нина размотала с головы синий шарф, бросила его на заднее сиденье, привычно открыла переднюю дверцу, села на место водителя и пристегнулась. Роберта она увидела в зеркало заднего вида. Он в распахнутой кожаной куртке вышел из дверей черного хода школы и пошел к их машине. Нина, как только взглянула на него, сразу поняла, что он чем-то сильно взволнован. В руке у него была какая-то скомканная бумага, похожая на письмо.

«Что-то еще случилось», – подумала она, но спрашивать ничего не стала,

– Заводи, – вместо приветствия буркнул ей Роберт, и она хоть и ничего не сказала в ответ, но тут же подумала, что никогда нашим мужикам еще не достигнуть уровня «трех товарищей», хотя бы во внешних проявлениях воспитанности. Она завела. Собака при звуках работающего двигателя, прихрамывая и припадая при каждом шаге, отодвинулась в сторону. Лапу она по-прежнему держала на весу.

– Что с собакой? – Нина внимательно смотрела на страдающего пса.

– Не знаю. Может, зашибли ненароком вчера во время потасовки. Ну, поехали, некогда! – Вид у Роберта был такой, словно Нина докучает ему с какими-то бабскими пустяками.

– Нет, подожди. Так нельзя. Может, у нее лапа сломана, придется к ветеринару везти! – Нина решительно заглушила двигатель и вышла из машины. Умный пес с готовностью поковылял к ней навстречу.

Нина присела на корточки и стала ощупывать лапу.

– Потерпи, потерпи, маленький, – приговаривала она, – Давай вот в эту сторону лапку повернем, теперь вот в эту… Нет, вроде ничего не сломано. Вот, возьми бутерброд! – По дороге в школу она заглянула в булочную и в кафетерии выпила кофе и съела бутерброд с ветчиной. Второй бутерброд она предусмотрительно завернула в салфетку на всякий случай. Она теперь взяла за правило подкармливать собаку и замечала, что к началу занятий хитрый пес всегда вертелся около ее машины. Отвлек ее от этих дел хлопок двери со стороны пассажира.

– Слушай, у нас занятие или что? – Роберт еле сдерживался, чтобы не закричать. – Или ты садишься в машину и мы наконец едем, или я тебя высаживаю и еду по другим делам!

Нину возмутил его тон.

– Чего это вы разорались? – выпрямилась она, – В конце концов, это занятие мной оплачено, как и все остальные, и я что хочу, то и делаю! Хочу – езжу с вами по одним и тем же улицам, хочу – собак кормлю!

– Вот все вы такие, богатенькие! – медленно проговорил Роберт. – Думаете, если платите за занятия, так вам все можно? Высаживайся на хрен, никуда с тобой не поеду! – Он открыл дверцу заднего сиденья и выкинул прямо на асфальт ее сумку и синий шарф. Один его конец попал в лужу.

– Ах вот вы как? – буквально рассвирепела Нина. – Еще будете мои вещи кидать! Да я и сама больше с вами заниматься не буду!

Ее ужасно обидело, что вместо того, чтобы еще раз похвалить ее за вчерашнее, все-таки она первый раз в жизни участвовала в драке и действительно оказала Михалычу помощь, Роберт обращается с ней как… как… Она не могла подобрать слов от возмущения. Как со своей собственностью, которая все простит! А вот и нет! Она не позволит так с собой обращаться! Есть уже один, который считает ее своей рабыней!

– Да я и сама больше к вам в машину не сяду! – закричала она. – Тоже мне преподаватель! Зануда вы, вот вы кто! И преподавать вы не умеете! В группе у вас вечно шум и кавардак, и мямлите вы так, что у вас никто никогда и ничего не может разобрать!

Роберт, пока она кричала, стоял перед ней и только ошеломленно моргал ресницами.

– Ну ты и гнида! – в конце ее тирады наконец произнес он. – То говорила «вы – мой гуру», а как подучилась немного, так у меня вечно шум и кавардак! Чтобы духу твоего больше на занятиях не было, и на экзамен не смей приходить! Иди сдавай куда хочешь! Можешь жаловаться на меня хоть самому президенту! До экзамена не допущу!

– А вы бы и так не допустили! У меня, по вашей милости, до сих пор площадка не отработана! – повернувшись к нему, уже тише, но так же яростно сказала Нина. – Пока вы меня по улицам мотали, другие на площадке тренировались. Вон Михалыч своих учеников сначала все фигуры отработать заставил, а потом уже на улицу выпустил! А вы, наверное, сами ни одной сделать не можете! – Последнюю фразу она сказала, конечно, сгоряча, в запале и зря. Естественно, Роберт блестяще мог выполнить все фигуры, иначе какой же он был бы преподаватель? Но то, что ученики Михалыча, а все видели это, ползали по площадке, отрабатывая технику, а ученики Роберта начали обучение сразу с улицы, тревожило не одну ее. Учащимся площадка почти всегда давалась тяжелее, чем улица, и это обстоятельство порождало их беспокойство. Роберт же с Михалычем считали, что чем хуже условия, в которых ученики работают на площадке, тем легче им потом будет ездить самостоятельно. Камнем же преткновения для многих оказывалось упражнение, которое называлось «Эстакада». Заключалось оно в том, что ученик должен был самостоятельно въехать на довольно значительное возвышение в виде крутого мостика, остановиться на нем прямо на середине подъема, на крутизне, не допуская отката назад, потом тронуться с места, завершить подъем и, осторожно скатившись с другой стороны, вывернуть на прямую. На мостике, покрытом снегом или коркой льда, выполнить это упражнение было невозможно. Нина волновалась именно из-за него. Несколько раз она задавала Роберту вопросы по этому поводу, но он или отмалчивался, или отшучивался, или говорил, что она успеет. На самом деле он действительно ждал первого снегопада, чтобы научить Нину выполнять это упражнение в трудных условиях. Во-первых, и экзамен ей, как и всем ученикам группы, пришлось бы сдавать уже зимой, а во-вторых, Роберт всегда придерживался теории, что если тяжело в учении, то легко в бою. Нинины слова задели его за живое.

– Я не могу сделать фигуры на площадке?

– Наверное, не можете, если не учите этому! – Нина возмущенно трясла головой, хотя гнев ее стал потихоньку улетучиваться. Она поняла, что сморозила глупость. Разъяренный Роберт уселся в машину и с силой захлопнул дверцу.

– Ну, смотри! – И он поехал.

Да, действительно, на автомобиль, передвигавшийся по площадке словно игрушечный, было любо-дорого посмотреть. Все фигуры Роберт исполнял тютелька в тютельку, не просто на «отлично», а на самую превосходную степень, какую только можно было вообразить. Апофеозом всему была «Эстакада». Он въехал на нее не передом, как это полагалось по правилам, а задом, остановился ровно посредине подъема, не откатившись вниз ни на сантиметр. Затем, чуть слышно газанув, он легко тронулся с места и так же легко достиг вершины моста. Задержавшись на мосту сколько нужно, будто покрасовавшись на нем, он так же задом съехал вниз, аккуратно и очень точно развернулся и тут уже газанул как следует, взял с места в карьер и быстро укатил за ворота, за пределы видимости Нининых глаз. Нина осталась во дворе одна, не считая собаки. Пес, который тоже следил за всеми передвижениями автомобиля, теперь отчетливо понял, что больше уже ни от кого ничего ожидать не приходится, потянулся, зевнул, встав вдруг как ни в чем не бывало на все четыре ноги, и деловито потрусил к беседке, очевидно, по каким-то своим, собачьим, делам. Нина глянула ему вслед и возмущенно всплеснула руками:

– Ах ты интриган! Бессовестный обманщик! Ты, оказывается, подачки выпрашивал, а я из-за тебя с преподавателем поругалась! Ну и что мне теперь делать?

Действительно, как теперь ей следовало поступить, оставалось вопросом.

– Из школы меня выгнали, и все занятия пропали! – сказала она громко. – А я-то, дура, за мятными конфетками в магазин бегала! – Она с сокрушенным видом поглядела на пакетик мятных лепешечек, завернутых в веселенькие цветные обертки, со вздохом опустила его в ближайшую урну и затем тоже двинулась со двора. Почти час она потратила на то, чтобы найти другую автошколу и договориться с тамошним преподавателем – пожилым маленьким мужичком о том, чтобы он научил ее ездить по площадке. Потом она поехала домой, чтобы отдохнуть, переодеться и идти в косметический салон.

3

Все было как всегда и одновременно как-то не так в их квартире. В пакете для мусора лежала пустая бутылка из-под хорошего белого вина. Когда Нина уходила из дома, ничего такого там не было.

«Он что, пил вино прямо из горлышка?» Она огляделась. Нигде, ни в раковине, ни в посудомоечной машине, не было никаких следов грязной посуды – бокалов, чашек, тарелок, ничего, за что можно было бы зацепиться и представить, что же все-таки происходило в квартире за время ее отсутствия. Все вещи лежали на своих местах, тапочки стояли на полке. И только в ванной она увидела на своей расческе несколько светлых волосков. Внутри у нее все похолодело.

«Не может быть, наверное, это мои собственные волосы! Просто освещение придает им такой странный блеск!» Нина осторожно сняла волоски, рассмотрела на свет, потом взяла карманное зеркальце, подошла к окну и там приложила их к своим волосам. Как ни хотелось ей себя обмануть, увы, сомнений не оставалось: волосы принадлежали яркой блондинке. Нина с чувством отвращения отбросила от себя расческу, будто испугалась неизвестной заразы, а потом побежала в спальню и стала там, как собака, обнюхивать подушки и одеяла, ворошить халаты, перетряхивать простыни. Постельное белье было переменено: она отчетливо помнила, что тот комплект, который был постелен ею самой, имел другой рисунок. Она ринулась в ванную – так и было: тот прежний комплект скомканный валялся в корзине. Да никогда в жизни Кирилл сам бы не стал менять постель! Это тоже улика! Сердце у нее бешено колотилось от возмущения и от страха: что же, что же все-таки происходило в квартире, пока она сидела и болтала с Пульсатиллой, а потом мирно спала? Вот была подушка Кирилла – она отчетливо ощущала его запах. А другая? Кто этой ночью спал на ней? Она осторожно взяла подушку в руки, стала рассматривать ее так и эдак в поисках новых волосков, принюхиваться, но понять ничего не могла. Наконец с остервенением содрала она и это постельное белье и бросила его в стиральную машину. Слезы душили ее, но она еще могла говорить вслух:

– Пульсатилла была права, когда говорила мне – доиграешься! Но я ведь и не играла! Я не кокетничала, не шантажировала его! Я была искренна в своем желании получить хоть немного свободы, расширить общение, научиться делать то, что до сих пор не умела. А он, значит, – она имела в виду мужа, – просто воспользовался моим отсутствием – привел эту Лизу (почему-то она не сомневалась, что это именно она) прямо в нашу квартиру. И эта ужасная нахалка не постеснялась! А если бы она, Нина, вернулась домой?!

Нина на секунду задумалась, что тогда бы было… Вот, допустим, она бы вошла и увидела, что Лиза с Кириллом пьют вино в гостиной… Ну и что, она бы поздоровалась. А если бы они были не в гостиной, а в спальне?

У Нины кольнуло сердце. Нет, представить этого она не могла. Пульсатилла оказалась права – Кирилл с Лизой, конечно, рассчитали, что раз она так поздно задержалась в старом доме, она должна была остаться там ночевать. На чем бы она стала добираться домой? А телефон они отключили!

– Какая же я была дура! – сказала Нина себе и в бессилии легла на спину на непокрытый матрас. Шершавый гобелен холодил тело. Лесные нимфы с развевающимися волосами в коротких туниках танцевали по гобеленовой траве и смеялись над ней: «Дура, ты дура! Упустила мужа на старости лет!» – Ну и что мне теперь делать? – Нина с отвращением поглядела на нимф, поднялась с постели, присела к туалетному столику, согнув плечи, по-старушечьи сложив на коленях руки. Ничего не было общего между ней, теперешней, и той стройной и гордой женщиной в синем платье, мелькнувшей тогда, при гостях, в проеме двери, точно в раме картины. Но Нина и не подозревала, какой красивой она тогда была.

«Значит, он не любит меня! – возникла в ее голове абсолютно ясная и новая мысль, обеспечивающая совершенно другой подход к проблеме. – Ведь если бы он меня действительно любил, он бы не воспользовался случаем, что меня не оказалось дома один-единственный раз за всю жизнь, а стал бы тревожиться, искать, захотел бы узнать, что случилось, почему я осталась в доме родителей ночевать. А он…»

И вся ее нынешняя жизнь, все проявления его невнимания к ней вдруг встали воочию грозной неприятельской силой, ощетинились упреками, подколками, обвинениями во всех смертных грехах.