Сарти

– Аллен, – заметил я, угощаясь куском поросенка, – а я думал, что ты еще в Арториксе.

– Я сам так думал, – ответил г. шериф, жуя зубочистку.

– Прекрасный вечер, – продолжал он через минуту, – и не лишенная приятности музыка. – Потом посмотрел на часы. – Однако уже полшестого. Вы что, друзья мои, собираетесь делать дальше?

– Было желание отдохнуть после трудовых дней и с толком потратить премиальные, – отвечала Лиззи, – но, судя по вашему, сэр, вопросу, нам предстоит нечто иное.

– По крайней мере, в ближайшие несколько дней, – кивнул Аллен. – Положение, как ты, Сэмивел, верно заметил, слишком сложное. Да и потом: надо же найти начальника мисс Энмайстер. Я про Стэна Шатла. Куда они его подевали?..

Тут раздался дикий крик, и мы отвлеклись. Оказалось, что в трактир ползком пробралось несколько переодетых рахиминистов, один из которых толкнул по природной грубости какого-то посетителя и тут же справедливо получил в ответ табуретом по морде. Товарищи поверженного не остались в долгу: в один момент воздух наполнился предметами, выстрелами и ревом. Пузатый Лю что-то скомандовал своему трио, и они заиграли в бешеном темпе регтаймы – один за другим. Жак, опрокидывая табурет, вскочил.

– Портить нам такой вечер?! – возопил он, размахивая руками, и ринулся в темноту, прочь от эстрады – туда, откуда доносился шум сражения и топот ног, и где, без сомнения, требовалось его присутствие.

Набежали и на нас какие-то люди, но я отразил их ударами правой ноги, а одного бутылкой из-под виски свалила Лиззи.

– Прекрасно, – заметил не принимавший участия в побоище шериф, – самое время уходить. Не так ли? Кстати, Сэмивэл, дружочек, тебя ведь приглашал сегодня Тамура, наш уважаемый князь, и приглашал вовсе не для того, чтобы помахать мечами, а на званый вечер. Ты что, не собираешься идти к сиятельному князю? Тем более что поговорить надо.

– Уже иду, – кивнул я, вставая не без сожаления: на бочке оставалось еще полно всего неопробованного, приятно щекочущего ноздри ароматами.

Мимо, отчаянно воя, пролетел в сторону сцены некто, но был встречен там дружелюбным пинком и без чувств рухнул на пол.

Дройт тоже поднялся.

– Пойдемте наверное?

Мы двинулись к выходу.

У дверей, которые «пинать», в поте лица трудился Жак: он вышвыривал на улицу всех, чье присутствие считал нежелательным. «А рахиминисты – никогда!» – пыхтел доблестный трактирщик. Рядом с ним на подхвате орудовал китайский вышибала.

– Господин Кисленнен! – легко похлопал его по плечу г. Дройт. – Я похищаю ваших гостей. Извините. Государственные дела!

– Здравствуйте, Аллен! Извините, что так (удар по чьей-то роже) все вышло (пинок, и кто-то, открыв собой дверь, вылетает на улицу). Всегда вам рад! А рахиминистам – никогда!

Выбравшись наконец на улицу и перешагнув через тела, мы сказали «вольно» сержанту Моррисону, складывавшему поверженных в штабель у стенки, перешли через дорогу и заглянули в магазин «Мойра бутик». Здесь Лиззи минут десять примеряла вечерние платья, пока, наконец, не выбрала. Я же купил приличествующий случаю смокинг, после чего мы уселись в «мерседес» г. шерифа и благополучно отъехали.

5

Званый вечер в «Тамура-хаус» имеет обыкновение начинаться в шесть часов пополудни, тогда как ночь на Тумпстаун как правило опускается в девять. Уже с без четверти шесть званые гости – а иных у князя Тамуры не бывает или это уже не гости – прибывают непрерывным потоком, поэтому когда без семи минут шесть г. шериф подвел «мерседес» к особняку Тамура, места на стоянке было не сыскать: разномастные автомобили полностью забили прилегающую улицу.

– О! – сказал Дройт, вертя головой. – Весь наш свет прибыл.

– Да, – согласился я. – Похоже.

Лично мне званые вечера не очень-то по душе, потому что очень уж много бывает народу, а главное – делать ровным счетом нечего: ни тебе в карты поиграть, ни выпить как следует пива. И нужно все время кланяться, приседать, вести разные бессмысленные, но очень учтивые разговоры и улыбаться, улыбаться, улыбаться… Дипломатия – не моя стихия, мне бы чего попроще: всегда вспоминаю в таких случаях сержанта Майлса с его «Томми-ганом» и знаменитой фразой «Приятно серебром бить по морде бандитскую сволочь». По мне лучше уж сидеть у Кисленнена.

Господину шерифу пришлось здорово потрудиться, прежде чем мы нашли место для парковки.

– М-да, – глубокомысленно заметил г. Дройт, хлопнул дверцей и задрал голову для обозрения фасада, – знаешь, Сэмивэл, каждый раз, когда я вижу этот особнячок, мне на ум приходят замки времен Тайра.

Здесь, конечно, г. шериф несколько погорячился: в городе у Тамура не замок, а так, пятиэтажный городской дом, с широчайшей черепичной крышей, на коньках которой восседают по росту львы (по крайней мере, знающие люди опознают их как львов). А настоящий замок у сиятельного князя за городом. Вообще г. Тамура располагает значительным количеством недвижимости в Тумпстауне и ок(рестностях), в некоторых домах живет лично, некоторые предоставляет друзьям, прочие же сдает внаем приличным людям.

– Все-таки господин князь – большой молодец! – Дройт закончил созерцание фасада и мы двинулись ко входу: впереди г. шериф, следом я, под руку с Лиззи в вечернем платье. С дамой под руку.

В это мгновение сзади заскрипели тормоза, и г. шериф живо обернулся:

– Дорогая!

Действительно, рядом с покинутым нами «Мерседесом» втиснулся еще один автомобиль – «ягуар» мадам Дройт, и она сама при помощи сверкающего лысым черепом Джереми как раз вышла из него.

Дройт направился к супруге, поклонился и поцеловал ей руку. Мэрил была в вечернем туалете, не поддающемся описанию: там были какие-то кружева, что-то свисало, что-то блестело, имелся и шлейф, старательно поддерживаемый силами садовника. Хорошо просматривалось, услаждая взор, и приличествующее случаю и общественному положению декольте с подобающим ожерельем… Волосы Мэрил были уложены в опять-таки не поддающуюся описанию прическу, покрытую жемчужной сеткой.

– Подари мне жемчуга… – прошипела Лиззи и наступила незаметно мне на ногу каблучком.

– Когда выйдешь за меня замуж… – углом рта отвечал я, ослепительно улыбаясь.

У входа в «Тамура-хаус» застыли два самурая в полном боевом облачении, шлемах и панцирях. От изображений на средневековых картинках их отличали только, пожалуй, тяжелые «браунинги» в кожаных кобурах на правом боку да повышенное число боевых кинжалов у пояса. Впрочем, Люлю Шоколадка считает, что ножей бывает только мало, а много – не может быть по определению, и это его мнение я разделяю.

При виде нас самураи произвели исполненный достоинства поклон.

– Добрый вечер, – приветствовал их Дройт, проходя с Мэрил к двери.

– Коннитива! – произнес я, и Дройт оглянулся, чтобы посмотреть на меня с насмешливой улыбкой.

– Добрый вечер, – раздался приятный голос, и мы увидели г. Кацуёри, одного из ближайших сподвижников сиятельного князя, молодого человека лет двадцати восьми, очень физически развитого (что, впрочем, в свите князя не исключение, а строгое правило), милого и изящного, облаченного в серое кимоно, из-под которого виднелся край нижнего – розового.

Господин Кацуёри был весьма рад нас видеть. Почтительно склонившись, он произнес с улыбкой:

– Добрый вечер, госпожа графиня, сэр… Князь уже два раза справлялся о вас.

– Здравствуйте, Сато, – произнес г. шериф, охотно улыбаясь в ответ. Он питал симпатию к Кацуёри. Мэрил также одарила Кацуёри ослепительной улыбкой.

– Конбан ва! – добавил я. Дройт снова посмотрел на меня юмористически. Лиззи мило кивнула.

– Конбан ва! – откликнулся Кацуёри и повел нас на второй этаж. Там, в обширном, скупо освещенном свечами зале фланировало уже большое число джентльменов энд леди. Собрался весь наш «демократический» свет.

– Сэр Аллен Дик Дройт, граф Винздорский, шериф. Леди Мэрил Дройт, графиня Винздорская, – провозгласил наш провожатый, выдержал подобающую паузу и продолжал. – Господин Дэдлиб. Госпожа Энмайстер.

Навстречу нам вышел князь Тамура в дорогом бежевом кимоно с широкой шитой каймой и с сандаловым веером в руке. За ним неотступно следовало двое юношей с бесстрастными лицами, делая вид, что они несут чай. Князь милостиво приветствовал нас и широким жестом пригласил в зал.

Потянулись с рукопожатиями и приветствиями прочие, ранее прибывшие господа. С достоинством, переходящим в откровенную спесь, подошел господин Сыма Юн-шу, лицом напоминающий китайского художника Ци Бай-ши в старости: те же круглые (правда, золотые) очки, та же бородка в три волосины, та же худоба. Господин Сыма Юн-шу по прозвищу Жулай сяньшэн – директор «Фэрст Нэшэнэл Бэнк оф Тумпстаун», человек крайне уважаемый и значимый для экономики города и всего региона, не говоря уже о том, что это один из основателей и активнейших членов «Демократии».

За спиной Жулая маячил его сын Сыма Гэн-цзянь, местный мастер рукопашного боя, большой остолоп и любитель «Маотая», здоровенный детина, почти совсем не похожий на папу, но полностью разделяющий все папины взгляды и слепо выполняющий его команды. Рядом с Гэн-цзянем стояла его супруга Ребекка-Судзука Окоши, совершенно европейская женщина, меланхоличная и даже где-то сонная; она с легкой ленцой улыбнулась Лиззи.

Следом подошел барон Эррол Бэрриш, пузатый господин с широкими негритянскими губами и безупречной репутацией (в темно-зеленом с орденами фраке, черные волосы безукоризненно расчесаны на пробор). Господин барон возглавляет «Сэконд Нэшэнэл Бэнк оф Тумпстаун», также «демократический».

За ним появился Джордж Лассарж, владелец телекомпании «GF», низкорослый вертлявый субъект с бегающими глазами и шрамом на лбу.

Люди шли и шли.

Приятным сюрпризом для нас стал Люлю Шоколадка, в кимоно и побритый – как младший князь Тамура.

Юлиуса нигде видно не было.

Вдруг раздались первые такты известной мелодии «Итирэ», и голоса стихли: это означало, что на часах стрелки показывают ровно шесть, и пора начинать вечер.

– Господа, – негромко произнес князь Тамура в установившейся тишине, и при звуках его голоса в зале неслышно появились японские девушки, везущие многоярусные тележки с напитками и закусками. Гости стали вооружаться бокалами.

– Господа, – повторил князь, наблюдая за возникшим движением. В правой его руке тоже появился бокал. – Позвольте вас поблагодарить за то, что вы не отказали мне в любезности посетить сегодня мой дом и все собрались здесь. В нынешнее неспокойное время мы должны держаться вместе, ибо только сплоченность и единство «Демократии» Тумпстауна могут быть гарантией порядка и процветания города. Поэтому, – возвысил голос Тамура, – я пью за ваше здоровье, господа! – Князь медленно осушил бокал, и все последовали его примеру.

– А я думала, что моего мужа опять убили, – услышал я голос Мэрил Дройт, графини Винздорской, и почувствовал ее пальчики на своем локте. – Ты, между прочим, расскажи мне, что вы там, за городом делали. Газеты молчат, а я должна знать. Ты же свалился на крышу среди ночи и моментально удрал…

– А он что, тебе не рассказал? – сделал я удивленные глаза. Мы с Мэрил давние приятели: эта милая во всех отношениях дама воспылала ко мне искренней человеческой симпатией буквально с первых мгновений нашего знакомства. Что совершенно неудивительно: ведь я такой обаятельный, положительный, надежный, скромный, правдивый, полезный… Да-да, это все я. – Неужели не рассказал? Вот странно!

– Да что ты! Мы увиделись только что, перед домом! – В свою очередь вытаращила глаза Мэрил. – И потом, он никогда и ничего мне не рассказывает. Так что случилось? Вы опять стреляли?

– Да так… – протянул я. – Скорее нет. Охотились на динозавра. – И дернул за руку Лиззи. Лиззи, оценив ситуацию, в свою очередь дернула за фалду фрака стоявшего поблизости Дройта, и он обернулся, отвлекшись от беседы с Сыма Гэн-цзянем.

– Какой динозавр? – заинтересовалась Мэрил. – Что ты от меня скрываешь? Наверное, его опять давили танком? Да? Говори же, наконец.

– Что вы тут говорите о танках? – вмешался, наконец, и сам г. шериф.

– О каких танках? – сделала преувеличенно большие глаза Мэрил, оборачиваясь к нему. – Что ты, дорогой, это тебе послышалось. Я спрашивала Сэмивэла, не видел ли он где-нибудь тут Патрицию Гугентаг, мне надо с ней кое о чем посоветоваться… А тебе послышалось «танк»… О, вот же она! – И Мэрил увлекла Дройта прочь.

– Как мило все разрешилось… – облегченно вздохнул я и Лиззи со мной согласилась. – Прекрасно… Давай-ка выпьем коньяку, раз уж Дройт увез нас из «Кружек». – И я остановил проезжавшую мимо японскую служанку…

Потом мы еще что-то пили, ели палочками, ходили, беседовали и в конце концов попали в кружок, где говорили о великом нашем прошлом. Воспоминания следовали одно за другим, и только и слышно было: «А вот, господа, считаю своим долгом вспомнить, как…» – или: «Не лишен любопытства и следующий случай…»

Кто-то заговорил о вкладе Жака Кисленнена в дело борьбы с варварами (кажется, барон Бэрриш), и все его поддержали, наперебой перечисляя заслуги отсутствующего Жака. Я поделился впечатлениями от посещения братца достойного нашего Жака, Леклера, живописал его владения, виноградники и грузовик. Мне возразили, что по части машин Кисленнен давно перещеголял своего братца Леклера.

Что правда, то правда.

В ряду блестящих лаком «тойот», «дацунов», «мерседесов», «ролсов», «фордов» и «крайслеров» легковой автомобиль Кисленнена высится бастионом. Это весьма прочное сооружение, сотворенное Бог знает когда старым добрым кустарным способом в соответствии с личным чертежом бравого Жака: у руля предусмотрено место для отдохновения живота, а сбоку от водителя – стойка для оружия (рукояти так и торчат!) и кованный сундучок для боеприпасов. Автомобиль цельнометаллический, с разгона пробивает насквозь бетонную стену в пятьдесят сантиметров толщиной – безо всякого ущерба для себя или водителя с пассажирами – при помощи укрепленного спереди средних размеров стального тарана.

Хоть сей достойный экипаж и покрыт несмываемыми следами времени, а также многих исторических событий, он отнюдь не выглядит старой рухлядью, но – титаном среди толпы низкорослых ажурных автомобильчиков, разваливающихся на части от простого кульбита в придорожную канаву.

Могу засвидетельствовать, что достойный всяческого уважения автомобиль Кисленнена никогда себе таких вещей не позволял, и даже приведу следующий исторический эпизод. Однажды во время тринадцатой варварской войны Жак помчался на своей машине в самую гущу врага, паля во все стороны из обреза. Варвары падали целыми племенами. Жак до того увлекся, что не заметил, как заехал слишком далеко, в самую глубь вражеских позиций, протаранил три бревенчатые стены и после этого полетел вместе с автомобилем в ров обалденной глубины. От удара Жак икнул, обрез сам собою выстрелил два раза, а у автомобиля даже не заглох мотор, и он хотел было ехать дальше, но Жак нажал на тормоз и стал выбираться задом.

От этого происшествия на заднем крыле автомобиля осталась царапина: когда машина с натугой выезжала наверх, сзади к ней с ревом подскочил варварский вожак в шкурах и с топором в руке; крича от восторга, он со всей первобытной дури лупанул по машине. Жак, чрезвычайно изобиженный, схватил грубого варвара, запихал его купно с топором в ящик для патронов и привез с собой как трофей, а потом еще долго показывал в клетке в своем трактире. Желающие за полдоллара могли покормить вождя копченой колбаской, и тот ее охотно ел. Впрочем, это все опять сугубая лирика…

Был провозглашен тост за здоровье Кисленнена и за процветание его заведения, а также за его достойного брата Леклера и за его здоровье и процветание. Тут голосок Кацуёри произнес мне на ушко:

– Святлейший князь и господин шериф ожидают вас и мисс Энмайстер. Идемте.

Вот оно! Началось.

Проследовав за Кацуёри по извилистой лесенке, неожиданно открывшейся за перегородкой в стене бокового коридорчика, мы поднялись на четвертый, кажется, этаж, и увидели перед собой господина Маэда: Маэда был в шлеме, кирасе, штанах хакама, при мече, пулемете и прочем оружии, аккуратно разложенном кругом. Он загораживал собой узенький проход, но при виде нас посторонился, и мы с Кацуёри прошли, а Маэда сомкнулся снова за нашими спинами.

– Какой мужчина… – прошелестела Лиззи.

– Не подарю жемчугов. И кораллов тоже, – буркнул я.

Спина Кацуёри оставалась бесстрастной. Он с натугой отворил толстенную бронированную дверь и с полупоклоном предложил нам войти в некое плохо освещенное помещение. Сам Кацуёри остался снаружи.

6

В маленькой комнате без каких-либо признаков окон стояла скромная мебель: несколько позолоченных кресел, китайская ширма (которую я датировал бы XVII веком) с изображением восьми бессмертных, массивный стол с инкрустированной перламутром крышкой и два шкафа с книгами. За столом, в свете свечей, торчавших из золотых подсвечников, сидел князь Тамура и пил чай из чашки с крышкой. В кресле рядом со столом задумчиво сидел господин шериф и курил трубку. При нашем появлении оба подняли глаза и переглянулись.

– Присаживайтесь, Сэмивэл, – изрек князь. – А мисс Энмайстер пусть соблаговолит пройти за ширму и переодеться в более удобную для работы одежду.

Не задавая лишних вопросов, Лиззи ушла за ширму и зашелестела там, а я сел в кресло напротив Дройта. Тот придвинул ко мне чашку. Я отрицательно помотал головой. Тогда Дройт нагнулся и вытащил из-под кресла литровую пластмассовую емкость с пивом «Асахи», открыл и придвинул ко мне вместе со стаканом. Я наполнил объем и сунул было руку в карман за сушкой, но ничего не нашел, потому что был в смокинге по случаю приема. Тогда я стал пить пиво без сушек.

Отшуршав, вышла Лиззи: в джинсовом костюмчике, с пистолетом на бедре, челкой на глазу. Села в кресло рядом со мной.

– Мы находимся в одном из кабинетов князя Тамура, – снизошел пояснить г. Дройт. – Это место отличается тем, что оборудовано системами, нейтрализующими любое подслушивающее устройство, поэтому тут можно спокойно разговаривать. Мисс, расскажите нам, что вам стало известно по Клокарду.

Вместо ответа Лиззи извлекла из кармана мини-диск и протянула г. Дройту. Тот развернулся к столу, сунул диск в ноутбук, прошелся рукой про клавишам и взглянул на экран. Потом пододвинул компьютер к г. Тамура, и князь прочитал тоже.

– Очень мило, – изрек он и посмотрел на Лиззи.

– Все одно к одному ложится, – вяло усмехнулся князь.

– Да, действительно… – протянул Дройт, размышляя над прочитанным. – Ты, Тайдзо, прав – нашей государственности угрожает самая серьезная опасность.

– Может, господа, например, сочтут возможным разъяснить что-нибудь? – поинтересовался я. – Я конечно чувствую буквально все про опасность, нависшую над государственностью, но хотелось бы подробностей.

– Да, конечно, – молвил г. шериф, пуская затейливые клубы дыма. – Дело в том, что этот «И Пэн» – крайне не простая фирма.

Высказав эту удивительную по информативности мысль, Дройт на некоторое время погрузился в молчание: размышлял. Затем заговорил снова:

– Я как-то упоминал о бумагах, найденных после перестрелки на шоссе в Сарти, после чего на меня совершили тридцать одно покушение. Тридцать одно покушение за такой короткий срок – это более чем достаточно. И потому надо полагать, что документы, найденные на шоссе, подлинные и не являются фальшивкой, специально подсунутой нам. Документы дают основания считать, что между событиями в Клокарде, Тумпстауне и Сарти и появлением Арторикса есть какая-то связь. Не все так просто…

Снова наступило молчание. Лишь мы с Тамура пили: я – пиво, он – чай. Лиззи от напитков отказалась.

Нельзя сказать, чтобы я начинал сердиться. Нет. Но вот такой способ выражать мысли – он вдруг начал меня задевать. В самом деле – что-то происходит, так скажи толком, что именно. Кабинет же изолирован от прослушивания, Маэда со своим арсеналом перед входом топчется. Да и я не последний человек в городе, у меня сердце надрывается на происки Вайпера глядеть.

Короче, терпение мое на глазах заканчивалось. В конце концов, меня за последние несколько дней тоже чуть не ухлопали. В меня стреляли, меня били по голове, меня связывали и собирались показать дантисту, а роботы женского пола пытались навязать мне свои электрические чувства и сексуальные услуги. У меня из-под носа украли любимую девушку, наконец! И еще я собственноручно расстрелял своих двойников из очень большого пулемета. Мало?

И вот теперь этот замечательный человек, господин Аллен Дик Дройт сидит, дымит трубкой, смотрит на меня задумчиво и мнется: говорить? не говорить? Потому что ему, видите ли, сдается, что не все так просто.

Ну и пожалуйста.

Я достал из внутреннего кармана магнитофонную кассету и спросил безразличным голосом:

– Нет ли магнитофона?

Магнитофон нашелся.

Я вставил кассету и, прежде чем нажать «плэй», пояснил: