Сарти

– Фофо, будь любезен, полей графа водичкой, – попросил я бывшего здесь же Маэда. Маэда, с укором до этого на меня глядевший (он не одобрял пьянства даже по долгу службы), взял стакан и плеснул из него на голову корчащемуся Пастусу.

– Ну-с, – обратился я к ударенному, когда тот несколько пришел в себя, но вставать еще не пробовал. – Теперь, когда чувство благородного гнева на некоторое время нашло удовлетворение, я слушаю вас. Зачем их величество так ошибся, что послал ко мне недостойного всяких поручений человека? Надо было все же вас вздернуть на городских воротах.

Пастус, корчась и гримасничая, извлек из-за пазухи желтого цвета конверт и протянул Маэда, а тот передал мне.

В конверте содержалась гербовая бумага, гласившая, что король Сарти Мандухай Первый милостиво позволяет мне, потомственному дворянину Баку ди Барямбе, прибыть сегодня к часу дня, ко двору на аудиенцию вместе с вассалами. Подпись: Мандухай.

– Передайте секретарю их величества, ибо я уверен, что до священной особы вас, безусловно, не допускают, что я рассыпаюсь в благодарностях за оказанную честь и милость и в указанное время буду униженно ждать у ворот дворца их величества купно с вассалами. И точите ваш меч, – помолчав, добавил я стоящему на карачках Пастусу, после чего велел выкинуть его за дверь. Когда с этим было покончено, я оповестил собравшихся:

– Господа, как это ни странно, но в час пополудни нас ждет к себе сам Мандухай. Не идти нельзя, однако, неясно, что нам там приготовили. Ясно только, что ничего хорошего.

– Какого черта ему надо? – спросил меня Люлю.

В ответ я пожал плечами и пошел будить господина Кэ-и.

22

Через короткое время, понадобившееся для наведения светского лоска и чистки оружия, мы выехали на «ягуаре», оставив в особняке Юлиуса с Лиззи со строжайшим распоряжением не выключать экранирующее поле и стрелять во всякого, кто попытается проникнуть в дом, прежде чем этот человек (люди) скажет что-то о цели своего визита. Юлиус мрачно кивнул и вытащил из заднего кармана чудовищного калибра «магнум». Люлю от себя добавил пару десятков гранат, и мы отбыли.

Замок, где держали резиденцию многие поколения рода Стагнациев, а ныне расположился король Мандухай, источал приятный аромат древности и не был когда-то лишен красоты и изящества, хотя, конечно, с загородным замком князя Тамура его сравнивать было просто смешно. Если бы Мандухай проявлял больше заботы о своем жилище, замок от этого только выиграл бы.

Перед главным входом висел, как и положено, флаг с пауком, и стояла толпою стража в рогатых горшках.

Когда мы подъехали, взыграла ужасная духовая музыка – оркестр был тут же, у стены – и солдаты, толкаясь, сделали безуспешную попытку построиться в почетный караул.

– Смотри, как встречают! – шепнул Люлю. – Значит, убивать будут еще не сейчас.

– Н-да, – заметил не очнувшийся до конца от вчерашнего виски господин Кэ-и. – Дайте мне закурить, черт возьми!

Люлю сунул ему «Кэмэл».

Посреди проезжей части между тем появился какой-то тип в ватнике с кружевами, толстый и важный, с резной палкой в руке.

– Их величество ждет вас! – провозгласил он неожиданно трубным голосом. – Следуйте! – После чего повернулся и полными достоинства медленными шагами стал удаляться в ворота.

Мы переглянулись, вылезли из машины и пошли следом, куря и плюя себе под ноги.

– Я понял, – шепнул Люлю. – Этот придурок – церемониймейстер!

Так – неторопливо и до оторопи торжественно – мы протащились через довольно обширный двор, равномерно засаженный чахлыми пальмами. Вдоль дорожки неровной шеренгой выстроились солдаты и изо всех сил отдавали честь.

Ватник с кружевами подвел нас к дверям резного дуба, распахнул их и проследовал дальше, оглядываясь, не потерялись ли мы или не случилось ли с нами столбняка от внезапно обрушившегося со всех сторон величия старинных картин и ослепительных зеркал, – по коврам, мимо лакеев в шелковых синих ватниках, в обширную светлую залу с высоким лепным потолком, в центре которого красовалось мозаичное изображение все того же паука с кривыми ножиками: паук в порыве воинственного вдохновения поражал и повергал разных причудливого вида зверюг, которые имели неосторожность вступить с ним в неравную битву.

Мы шагнули (впервые за все время пребывания в Сарти!) на начищенный паркет и увидели перед собой роскошный трон на крытом толстым фиолетовым бархатом возвышении.

На троне восседал длинный и сухощавый господин с вытянутым бледным лицом, украшенным бородкой-клинышком и острыми усиками. У господина были черные кудри с сединой и пронзительный взгляд – и при этом у него дергалось (не иначе как, от постоянных государственных забот) правое веко. Голову господина венчала драгоценная корона, и облачен он был в какие-то непонятные ниспадающие одежды с невероятным обилием разного рода пришитых, приколотых, висящих на цепочках драгоценностей.

Господин сидел, откинувшись на спинку трона и поджав под себя левую ногу, и с видимым интересом рассматривал нас. Вокруг возвышения толпились разные важные люди с цепями на шеях, всего числом около двух десятков, а ближе всех к венценосной персоне скромно стоял потомственный дворянин Зух.

Сообразив, что перед нами сам король Мандухай, я припомнил уроки потомственного дворянина и крайнего остолопа Коитуса и стал шаркать пятками по паркету (со злорадством отмечая царапины), кланяться и делать пируэты шляпой. Мои спутники последовали моему примеру с особым усердием.

– Добрый день, господа, – сказал нам Мандухай тонким от злости голосом. Он также заметил царапины. – Я много в последнее время слышу о вас.

– Это плохо или хорошо, ваше величество? – спросил я, дергая увлекшегося поклонами Люлю за полу ватника.

– Не знаю, не знаю, – сказал Мандухай, поглядел на свою свиту и усмехнулся. – Для кого-то, по всей видимости, плохо.

Вторя королю, свита поганенько захихикала. Лишь Зух стоял молча. Мандухай взглянул на смеющихся с жалостью, и мне на мгновение показалось, что передо мной умный человек. Но только на мгновение.

– Например, для герцога Уппа. Или для герцога Папенштока, – начал перечислять с улыбкой Мандухай. – И еще для целого ряда лиц. – Он снова засмеялся и все вокруг тоже принялись ржать.

– Извините, ваше величество, но эти потомственные дворяне посягнули на самое дорогое, что есть у меня после любви к вашему величеству – на мою честь, она вскипела, и я не мог совладать… – Я стал делать фигуры шляпой.

– Да что там… – отмахнулся небрежно Мандухай. – Все это дело прошлое, и я вас не виню, ибо вы были вправе… Но помилуйте! Зачем же танки ломать?

– Но что бы стали делать вы, ваше величество, если бы вас – упаси Боже! – стали давить танком? – спросил я.

Мандухай согласно закивал, имея в виду, что тоже, наверное, поломал бы танк, и в свите раздался одобрительный гул. Один Зух стоял бесстрастно.

– Но я вызвал вас к себе не для того, чтобы ругать… – произнес Мандухай. – Представьте мне ваших спутников, господин ди Барямба.

Я взглянул в глаза Зуху и полуобернулся к Люлю и господину Кэ-и:

– Это, ваше величество, весьма достойные люди и верные слуги двора: потомственный дворянин Шаттус и потомственный дворянин Кэис.

Оба поклонились, и Мандухай кивнул тоже.

– Оба этих честнейших господина признали меня сюзереном и добровольно стали моими вассалами еще в ту пору, когда мы пребывали на моих землях в северных окраинах. Ныне же мы, привлеченные просвещенным правлением, утвердившимся, наконец, в столице, прибыли для службы вашему величеству… а нас обвинили в стагнационизме!

Мандухай вздрогнул и посмотрел на Зуха. Тот еле заметно отрицательно покачал головой. Мандухай успокоился и снова улыбнулся нам.

– Это сделал герцог Упп – презренный человечишко, забывший про честь и верность долгу! – милостиво изрек король. – Чаша его злоупотреблений переполнилась, и мы отстранили его от службы на благо державы. – При слове «держава» во взгляде Мандухая что-то блеснуло. – Более герцог Упп никого не обеспокоит своими происками и инсинуациями… – Мандухай грозно посмотрел на свиту, каковая примолкла и потупилась. – Между тем, как я слышал, вы, господин ди Барямба, отменно владеете мечом, да и вассалы ваши тоже… – Король сделал многозначительное движение пальцами и замолк, выжидательно на меня уставившись.

– Что вы, ваше величество! Вас кто-то ввел в заблуждение! Мои способности явно преувеличивают! Вот потомственный дворянин Кэис – он действительно мастер на такие штуки. – Господин Кэ-и с достоинством поклонился. – А я больше стреляю из пистолетов, ружей, гранатометов и ракетных установок класса «земля-воздух»… – Я вытолкнул вперед Кэ-и, который пал на одно колено и склонил голову.

Мандухай заинтересованно на него посмотрел.

– В моей свите тоже есть один молодец. Он, правда, не дворянского звания, но превосходно рубится на мечах, да и на кулаках тоже мастер. Не устроить ли нам небольшой турнир? – В глазах у Мандухая загорелся живой интерес, и я понял, что турнира не избежать.

Тем временем по знаку короля из толпы придворных выступил вперед мощного сложения восточный человек в шелковом долгополом ватнике, расшитом драконами. Он сбросил ватник на пол и остался в кожаных облегающих штанах. В руке он держал меч.

Я посмотрел на господина Кэ-и, и тот быстро разделся до пояса, также оставшись в штанах и с мечом.

По знаку Мандухая все отступили к стенам, освобождая место для предстоящего сражения.

– Ну, господа, начинайте. Только не пораньте друг друга, – разрешил король. Монголоид хлопнул ладонью по рукояти меча и отбросил ножны в сторону.

– Смотрите, у него на груди татуировка в виде Будды, сидящего на лотосе, – шепнул мне на ухо Маэда, а схватка между тем началась.

Противники проявляли чудеса ловкости. Мечи свистели, разрезая воздух. Кэ-и и его противник становились в диковинные стойки и пускались в невиданные прыжки. Вдруг человек Мандухая отскочил в сторону, опустил меч и сказал:

– Я убил его три раза.

Господин Кэ-и понурился, опустил в смущении голову и отошел в сторону. Мандухай глядел с торжеством.

– Это серьезный человек, – прошептал неотрывно наблюдавший за поединком Маэда и выступил вперед. – Если ваше величество позволит… – сказал он, не поднимая головы, – я бы хотел попробовать свои ничтожные силы.

Мандухай милостиво кивнул.

– Не устали ли вы? – спросил тогда Маэда у противника. Тот презрительно на него посмотрел. Маэда поклонился ему, выхватил меч и стал подходить.

Это было гораздо более захватывающее зрелище. Прыжков стало гораздо меньше. Противники двигались экономно, свободно переходя от одного стиля к другому. Внезапно человек Мандухая сделал какой-то странный пасс руками, но Маэда хитро прыгнул и в результате какого-то головоломного переворота в воздухе ударил противника ногой в лицо. Тот отлетел к стене, и с силой об нее ударился. Свита ропотом выразила одобрение, и когда Мандухай вяло похлопал ладонью об ладонь (хотя особого удовольствия на его лице я не заметил), зала наполнилась грохотом аплодисментов.

Маэда поднял свой ватник и вернулся к нам.

– Я узнал этого человека. Его называют Чугунный Будда, – сказал он мне тихо. – Он в совершенстве владеет всеми стилями боевого искусства, и мне страшно повезло, потому что он хотел применить неизвестный мне прием. Но не применил.

– Не успел? – уточнил я.

Маэда снисходительно на меня глянул:

– Не применил. Мастер такого класса не может не успеть… Но в следующий раз он, безусловно, меня убьет, – отвечал он.

– Так ты слабее его? – изумился я.

– Конечно, – отвечал он.

23

Узнав, что на свете существуют люди, более искусные во владении приемами мордобоя с оружием и без, нежели Тодзио Маэда, я очень удивился и от этого удивления впал в некоторое даже замешательство. Маэда, заметив это, сокрушенно пожал плечами и тяжело вздохнул, ибо, хоть и не считал себя мастером высшего порядка, но терять лицо в присутствии начальства тоже не хотел.

А Чугунный Будда тем временем поднялся с пола, поправил штаны, выразительно посмотрел на Маэда и единым прыжком взлетел на подоконник, находившийся в пяти метрах от пола, после чего, сказав презрительно: «Ххх-м!» – спрыгнул наружу.

– Послушай, – прошептал я Маэда. – Если он такой крутой, так может, надо уведомить князя Тамура? Ему, наверное, будет весьма интересно развлечься.

Маэда кивнул, и я понял по выражению его лица, что князю Тамура будет ну очень интересно развлечься с Чугунным Буддой.

Тут Мандухай очень кстати пригласил нас выпить бокал вина по случаю знакомства, и в зале мгновенно появились проворные слуги с подносами. Подавали вино, и не простое, а шампанское, весьма недурное, чего никак не ожидал Люлю, шепотом в виду подносов пробормотавший: «У, моча, наверное!»

После того, как шампанское было выпито и свита перестала галдеть от восторга, вызванного поединком Чугунного Будды с Маэда, Мандухай возобновил беседу и долго расспрашивал нас о том, как мы находим город Сарти и нынешнее правление, на что мы отвечали присущими нам цветастыми комплиментами, взмахами рук и шляп и шарканьем ног по паркету. Мандухай с неудовольствием смотрел на новые и новые царапины, в особом изобилии порождавшиеся чудовищной обувью Люлю Шоколадки (он же – потомственный дворянин Шаттус), уснащенной, как известно, большим числом шипов и подковок.

Дабы прервать порчу паркета, Мандухай заговорил о погоде и соседних государствах, в частности – о Тумпстауне. Я ущипнул Люлю за руку, и разговор пошел как по маслу: Мандухай гневно взмахивал руками и вращал очами, а мы безмолвно кивали головами и иногда поддакивали, не выказывая особой охоты со своей стороны говорить гадости про метрополию.

Аудиенция продолжалась в таком же духе еще с полчаса, как вдруг, когда мы уже приготовились попрощаться и напоследок всласть поцарапать паркет, их величество исполнился внутренней радости и торжественно заявил, что в нашем лице видит исключительно верных трону людей, славных своим боевым и политическим искусством. Не знаю, что Мандухай подразумевал под политикой, но только у короля при этом сделался такой взволнованный голос и он испустил в нашу сторону серию таких многозначительных взглядов, что я невольно заинтересовался, а Люлю даже поклонился и присел. Господа Кэ-и и Маэда стояли как оплеванные.

Тут Мандухай открыл нам причину своей многозначительности: оказывается, он решил назначить меня на должность начальника охраны трона вместо безвременно ушедшего с этого поста – вследствие ставшей монарху очевидной непригодности исполнять столь многотрудные обязанности – герцога Уппа.

Сраженный этой неожиданной милостью, я посмотрел на господина Зуха и увидел, что он слегка улыбается своими бледными, бескровными губами.

– Ваше величество! – начал с поклоном я. – Безгранична ваша милость и доверие, но лично я человек до крайности неспособный к службе и на таком посту не смогу оказать ожидаемой пользы трону и отечеству!

– Вздор! – гордо заявил Мандухай. – Не скромничайте: ваши способности нам хорошо известны!.. Не хочу слушать никаких отговорок! Сей минут подписываю указ, и все тут!

Я еще раз осмелился намекнуть, что король этим решением, возможно, совершает ошибку, но Мандухай махнул на меня рукой и таки подписал указ, услужливо поданный ему каким-то толстым господином с крашеными гусиными перьями на берете.

– Вы наделяетесь самыми большими полномочиями и правами! – сказал Мандухай. – И все это – для блага трона и на процветание державы. Вы можете набирать себе помощников по своему усмотрению, можете подавать нам доклады в любое время дня, можете требовать казни и помилования и находиться в шляпе в нашем присутствии.

Из всего сказанного я заключил, что Мандухай по неизвестным причинам нуждается в нас, и тут же заявил в ответ, что раз так, то я назначаю своим помощником и заместителем присутствующего здесь потомственного дворянина Шаттуса.

Мандухай, видимо, ожидавший чего-то подобного, до того растрогался, что пожаловал мне титул герцога, а Люлю сделал сразу графом, и последний чуть не фыркнул себе в кулак. Несомненно, если бы при этом присутствовал Юлиус Тальберг, то он бы упал в обморок от смеха, и очень хорошо, что мы оставили его дома.

Потом к нам с ужимками и поклонами подошел сияющий, как задница, церемониймейстер, опять взыграла жуткая духовая музыка – оркестр успел незаметно подтянуться из двора в зал – и мне на шею было вывешено чуть ли не пятнадцать разнокалиберных цепей, а Люлю – четыре. Теперь я не нуждался в кольчуге или кирасе: убийца, несомненно, не сможет добраться до моего благородного сердца и запутается острием своего разящего кинжала в драгоценных побрякушках.

Затем к моему парадному ватнику был пристегнут полагающийся герцогу по рангу дикого вида орден или что-то в этом роде – здоровая как блюдце серебряная хреновина, усеянная очень и не очень драгоценными камнями. Наверное, дико красиво, но – тяжело.

Мандухай милостиво кивал, наблюдая церемонию, а его свита как один человек повалилась на колени и склонила головы. Словом, это было ужасно торжественно, и я уже ожидал, что теперь, по местным правилам, нас отведут в королевский бордель и уложат спать с королевскими жрицами любви, но этого почему-то не случилось.

В заключение Мандухай заявил, что он чрезвычайно доволен и что я должен завтра же приступить к выполнению своих обязанностей: навести порядок в ведомстве герцога Уппа и представить доклад о мерах, направленных на укрепление власти трона.

Я обещал.

Наконец, сопровождаемый свежеиспеченным графом Шаттусом, потомственным дворянином Кэисом и верным слугой Фофо, я покинул дворец под бравурные завывания труб и буханье барабанов.

Во дворе наша компания погрузилась в трофейный «ягуар» и, бряцая цепями и пуская солнечных зайчиков орденами-блюдцами, направилась домой. Следом двинулось два броневика с охраной и два свежепокрашенных танка «тигр».

– Смотри, Сэм, – сказал Люлю, оборачиваясь назад и глядя на танки. – А нас сопровождает почетный эскорт… И не забудь, пожалуйста, завтра же представить доклад о мерах, понял?

– Ну что вы, граф! – парировал я. – Всем этим займетесь вы, мой помощник и заместитель, а я поеду в наше родовое владение в северных землях по домашним делам: мне там надо отремонтировать пару замков, ведь я теперь герцог! Смотрите, граф, будьте усердны и рачительны к государственной казне и не подведите меня. Если у короля Мандухая возникнут претензии, то я, вернувшись, применю к вам санкции.

Тут только Люлю, ставшийся волей Дройта нашим резидентом в Сарти, понял всю глубину моего коварства.

– Ты, кстати, заметил, что там, у Мандухая, полно роботов? – решил я окончательно добить Люлю.

– Заметил, – сухо ответил Люлю. – Да и как не заметишь! У меня от индикатора аж ухо свело!

24

Вот, собственно и все.

На этом для меня экспедиция в Сарти казалась законченной, долг службы – выполненным, путь в Тумпстаун – открытым. Господин шериф как всегда использовал мня в качестве камушка, бросаемого в тихий пруд, дабы затем предаться внимательному изучению волн, вызванных наглым вторжением инородного существа в спокойные воды, – и сделать глубокомысленные выводы. Что же, таково, быть может, мое природное назначение – пускать круги на воде. Ну и ладно.

Плюнув мысленно на проблемы робототехники, на скотину Вайпера, на наглого Зуха, почему-то разговаривающего чужим голосом, на всех вместе взятых потомственных дворян и сексуальную жизнь Сарти, я мечтал только о возвращении в метрополию вместе с Лиззи и – не откладывая! – о церемонии венчания. Для этой цели я намеревался заказать соответствующий обряд в церкви св. Колубма, что в Сити (единственная, кстати, приличная христианская церковь в Тумпстауне. Зато у нас есть три мечети, буддийский монастырь и даже храм огнепоклонников, не говоря уж о многочисленных полевых штабах рахиминистов), а сразу после обряда подумывал вместе с молодой супругой отправиться на побережье к присмотренному коттеджику. Может, так и лучше будет?..

Обуреваемый приятными мыслями, я остановил машину за два квартала до нашего особняка и предложил господам потомственным дворянам пройтись пешком, но Люлю, озабоченный выпавшей на его долю государственной деятельностью, решительно отказался и дал газ, и за ним устремились танки. Я же в обществе Маэда неспешно пошел им вослед, глазея по сторонам и в последний раз наслаждаясь мерзостью окружающей обстановки. Обилие цепей на моей шее разгоняло публику лучше всякой охраны, приданной Мандухаем. Обходя лужи и насвистывая какую-то похабную мелодию из репертуара потомственного дворянина Коитуса, я предавался неспешным размышлениям о смысле бытия, как вдруг Маэда дотронулся до моего плеча:

– Глядите, сэр, – сказал он.

Я посмотрел в указанном направлении и увидел справа от себя питейное заведение, называвшееся, как это ни странно, «Тумпстаунские забулдыги». У входа стоял обшарпанный легковой «тарабант» когда-то белого цвета и торчал с бессмысленной улыбкой служка в грязнейшем фартуке. Ни секунды не размышляя, я направил стопы к «Тумпстаунским забулдыгам».