— Конечно.

— А как ты узнавал? — допытывался Хома.

— Ты дышал.

— А бывало так, что и дыхания моего не слышал?

— Бывало, — кивнул Суслик. — Сверчок заглушал.

— А без сверчка?

— Тоже, — растерялся лучший друг. — Странно. Помнится, вхожу, темно, не слышно ничего. А все равно чувствую — здесь ты. Когда тебя нет, нора будто и не та. Пустая, что ли.

— Вот! Не видно, не слышно, а ты все равно чувствуешь. А теперь широко подумай, с размахом. У меня — всего-то нора, а у Него — весь мир! И это так же чувствуется. Только настройся и сразу поймешь: Его неслышное дыхание повсюду, — проникновенно сказал Хома. — Во всем!

— Теперь понял, — притих лучший друг. — Повторить сможешь? — встрепенулся он.

— Нет, — покачал головою Хома. — А вот другое скажу. Как Он о тебе, дурашке, заботится!.. Живи и не скули. Радуйся.

— Говоришь, обо мне заботятся? А Лиса у меня шерсти клок выдрала. Хороша забота!

— Глядите на него! — поразился Хома. — Вновь уцелел, ни разу его не съели, а еще и жалуется!

— Я не жалуюсь, — спохватился Суслик. — Я просто так.

— Если б тебе, хоть иногда, не доставалось от Лисы, ты бы вконец обнаглел и обленился, — убежденно произнес Хома.

Суслик вновь глубоко задумался. И затем вздохнул.

— Ты прав, пожалуй.

Глубокие мысли ему трудно давались. Очень.

— И как ты до всего этого додумался? — с уважением взглянул он на Хому.

— Много думал…

Они умолкли.

За входом в нору слабо посвистывал ветерок. Солнечные зайчики мельтешили на пороге. В кладовке запел сверчок.

И было хорошо.

Как Хому строго судили

Мало того, что Медведь был самый большой и сильный. Он еще был и Главный судья в их краю. Судил, рядил, все споры решал. Когда хотел. В свободное, от поисков дикого меда, время. Или от иных, таких же важнейших забот.

Обратилась Лиса к Медведю: осудить Хому. Строго наказать, чтобы другим неповадно было. За что? А за все!

Мешает он ей, Лисе, на Зайца охотиться, на Суслика, и даже на Ежа. И на него самого — Хому.

Это раз!

Насмехается над нею, Лисой. Рыжей называет. Рожи издали корчит. А вблизи язык показывает. Большой язык. Хотя сам и маленький.

Это два!

И вообще его давно пора к порядку призвать. За нахальство и живучесть.

Это три!

Прямо неистребимый какой-то. Из любого положения выкручивается. Основной закон нарушает: «Сильный всегда прав».

Это четыре!

Много себе воли взял. Много себе хомяк позволяет. Ну ладно, он всегда удирает, спасается. А других зачем спасает? Что если все звери-зверьки подражать ему станут?

Пять!

Пять обвинений, полагала Лиса, хватит с лихвой.

И так она надоела Медведю своим нытьем, что он в конце концов суд созвал.

Большую поляну заполнили жители рощи, поля и луга. Пришли все кому не лень. Кабану, например, было лень, и он не пришел.

— Глупое дело — по судам шляться, — прохрюкал он болтливой сороке. Она приглашала всех на редкое зрелище.

Последний суд был месяц назад. Вернее, мог быть. Над коварным Шмелем. На него случайно Медведь сел. Шмель успел-таки ужалить напоследок. И погиб. Поэтому дело замяли. Поскольку тяжелый Медведь его задавил.

Итак, назначили суд над Хомой.

На суд его не привели. Он храбро явился сам. И взобрался на пенек, чтобы все видели.

Медведь же восседал на поваленном дереве. И важничал. Большую голову то одной, то другой лапой подпирал.

— Пощады не будет, — бормотал Медведь, скорый на расправу. — Я сердитый, но справедливый.

Сначала дали слово Лисе.

Она бегло перечислила все обвинения. Бегло — потому что бегала вокруг подсудимого, пока зло обвиняла.

И закончила так:

— А еще — непочтителен со старшими!

— Отметаю, — тут же прогудел сердитый, но справедливый Медведь. — Со мною он почтителен.

— Почти почтителен, — лукаво ввернула Лиса.

— Почти почтите… — не сумел повторить Медведь. — Ты нам голову скороговорками не забивай! — возмутился он. — Ты не дома!

Затем разрешили выступить Хоме.

— Я спорить не буду, а то надолго затянется. Лишь об одном прошу. Можно я судей сам выберу? — спокойно сказал он. А глазки хитрые-хитрые.

— Тебе меня мало? — пробурчал Медведь. — Ну хорошо, согласен.

Такое, в общем, бывало.

— Но только дружков не выбирай, — подчеркнул Медведь, сурово посмотрев на всех. — Знаю я их!

— Вы всех знаете, — услужливо поддакнул Волк. Он сидел справа от него. На подхвате.

— Пусть решат мою судьбу, — звонко начал Хома, — пусть решат… муравьи.

А вот такого еще не бывало. Никогда. Все засуетились, зашумели. Кто-то выкрикнул:

— Слишком маленькие!

— Цыц! — пробасил Медведь. — Муравьи — маленькие, зато кусачие. Мало не покажется! — мрачно взглянул он на Хому. — Выбрал, потом не жалуйся.

Приказал он как Главный судья муравьев позвать. Пятерых, по числу обвинений.

Объяснил им, что к чему.

— Действуйте!

Они, конечно, подчинились. И давай стараться. Ползали по Хоме. Заглядывали ему в глаза. Тихонько совещались между собой.

— Строго судите! Пожалеете подсудимого, себя пожалеете, — пригрозил Медведь, — я тогда весь ваш муравейник растопчу!

Наконец муравьи объявили решение. Приговорить Хому к штрафу: один лесной орех — Лисе, одну каплю меда — Медведю! Лисе — за убытки, Медведю за беспокойство.

— Чего-чего?! — взвизгнула Лиса.

— Каплю меду?! — оторопел Медведь. На что маленькие муравьи смущенно ответили:

— Сами понимаем, штраф ого какой! Огромный! Но мы ведь строго его судили.

— Все! — рявкнул в сердцах Главный судья. Тем и закончился суд.

Хома сразу сорвал с ветки орешек. И с поклоном вручил остолбенелой Лисе. А Медведю меду пообещал. Целую каплю.

— Знал, кого в судьи выбрать! — восхищался Суслик по пути домой с осужденным.

— Для муравьев все, что ни возьми, огромно! — ликовал Заяц-толстун.

А старина Ёж солидно заметил:

— Справедливое решение. Ни за что судили, ничего и не получили.

Как Хома своей голове доверял

— Я однажды ушам своим не поверил, — рассказывал Суслик Хоме. — Иду в рощу, слышу — позади паровоз шумит. Чук-чук-чук-чук!.. Хотел я удрать, но не стал. Не поверил. И правда, мимо меня всего лишь мальчишка пронесся. Он паровозу подражал: локтями дергал и громко чучукал!

— Зря не поверил, — ответил Хома. — Все равно задавить мог.

— Но не задавил же!.. Слышь, а можно и глазам своим не поверить?

— Можно, — солидно кивнул Хома. — В темноте. Кромешной.

— Еще неизвестно, — уклончиво заметил Хома. Но вскоре довелось им это узнать. Убедиться воочию. Светлым солнечным днем. Светлее не бывает! Пришли Хома и Суслик в рощу. За орехами. И видят… Глазам не верят. Сидит под дубом Медведь. И кочан капусты ест. Суслик ахнул.

— Неужели медведи капусту едят? Не верю!

— Тут что-то не так, — произнес Хома.

— Как — не так? — разволновался лучший друг. — Слепой, да? Сам не видишь? Хорошо, что Зайца с нами нет. Он бы умер от огорчения. Еще один охотник до капусты — и какой!

— Не тарахти, — прервал его Хома. И подошел к Медведю:

— Приятного аппетита!

— Скажешь тоже! — пробурчал Медведь. — Только сверху — приятно. Принюхался Хома:

— Медом пахнет.

— Слабо пахнет, — поморщился Медведь. — Меду мало, капусты много. Медом не наешься, а капусту не люблю. А есть-то охота. Пришлось ее медом обмазать.

— И пошла?

— Идет помаленьку, — вздохнул Медведь. Уловил Хома пальцем упавшую с кочана капельку меду. И мазнул ее обратно на капусту.

— Спасибо, — буркнул Медведь.

— Должок за недавний суд возвращаю, — ухмыльнулся Хома.

— Ну-у, — разочарованно протянул Суслик. — А светлым днем? Солнечным? Наверняка нет!

А Суслик лишь головой покачал:

— Вот и верь глазам своим!

— А что я тебе говорил? — хмыкнул Хома.

— Ты сказал: «Еще неизвестно». И все. Значит, не знал.

— Зато ты сейчас знаешь.