— Уверен в том, — сдержанно отозвался молодой человек, — Но к чему он вам?

— Он ведь из северных алов, я думаю, что он может быть полезен нам.

— Каким образом? — немного настороженно поинтересовался Руффин.

— В каких богов вы верите, благородный Руффин?

— Боюсь, что я, как и вы, верю во всех богов, — усмехнулся тот, — А значит ни в каких!

— Да, верно, — усмехнулся в ответ и легат, — а ваш раб?

— Брен истинный сын своего племени.

— Храмов и святилищ, во всяком случае открытых, — в провинции не осталось. Но друиды быть должны!

Авл Руффин нахмурился:

— Конфликтов с ними не было давно, но думаю, что Брен вряд ли скажет вам что-нибудь.

Легат слегка дернул губами. Очевидно, что связь между сыном проконсула и пленным алом была теснее и ближе, чем обычно существует между господином и рабом.

Молодого Руффина не злило своенравие раба, и беспокоил отнюдь не возможный отказ, а те проблемы с посланником консула, — в первую очередь для самого раба, — которые он мог повлечь. Что ж, все было вполне объяснимо. Заметно, что Авл Руффин не отличается гордым и надменным нравом, оба они были молоды, оба в недавнем времени были войнами, и оба пострадали в ходе последней кампании.

— Я постараюсь убедить его. Моя цель драконы, а не друиды, — смирив себя, заверил хозяина Сулла Грецинн.

Какая ирония! Не иначе как местный воздух действует разлагающе и на самые твердые умы! Проконсул потакает драконам, сын его — друидам, заведя дружбу с рабом-варваром, а дочка и вовсе сбежала из дома с разбойником…

Руффин тем временем позвал своего раба, не скрывая владевших им сомнений.

— Брен…

Перехватив суровый озабоченный взгляд господина, ал немедленно стал рядом, уже не отводя упрямых глаз от легата, явно будучи готов защищать сына проконсула от любой напасти любым способом.

— Брен, — неторопливо обратился легат прямо к рабу, — Я спросил твоего господина, как мне найти друидов.

От него не ускользнуло, как Брен бросил быстрый взгляд в сторону Руффина, и получил такой же молчаливый ответ.

— Республика не преследует тех, кто не идет против нее, тем более религии.

Каждый может верить в то, что хочет, лишь бы соблюдал законы. Тем, кто не виновен злоумышлениях, опасаться нечего — я, прокуратор, всадник Сулла Валерий Грецинн, легат четвертого Стремительного, даю в том слово! Я знаю, что обряды соблюдаются здесь. И мне необходимо встретиться с вашими иерофантами либо фламиниками!

И снова обмен молниеносными взглядами: о да, как видно Авл Руффин во многом покрывал своего раба!

— Если ты знаешь, где можно найти ваших жрецов, или знаешь того, кто знает, — я прошу, — легат особенно выделил последнее слово: язык не отсохнет, — устроить мне встречу!

Раб медлил в растерянности, с надеждой снова взглянув на господина, старательно скрывавшего свою тревогу.

— Трибун, — уже одно то, что ал обратился к хозяину по прежнему званию, сказало легату на сколько они близки, — я попробую…

— Спасибо, Брен, — искренне ответил лаций, — Иди.

Когда шаги раба затихли в атриуме, молодой человек обратился к Грецинну:

— Надеюсь, легат, вы понимаете, что это вопрос не одного дня! — и закончил уже с откровенной печалью, — И понимаете, на сколько шатко перемирие последних лет здесь, на границе…

Грецинну пришлось ждать около недели, прежде чем за ним послали от Авла Руффина.

— Легат, — сразу же обратился к нему молодой человек, едва было покончено с приветствиями, — Признаться, я вообще удивлен, что у нас что-то получилось, но ваша просьба была услышана. Брен…

— Те, с кем я говорил, уже отправились с известиями. И вас будут ждать на озере Цера… — сообщил раб.

Легат нахмурился — указанное место располагалось на самой западной границе, собственно даже не на границе, а в центре земель, еще не определившихся кому принадлежать. Посещение друидского святилища прокуратором-всадником означало засовывание головы в пасть хищнику. Что если его там будет ждать толпа оголтелых фанатиков? Не мог же он взять с собой когорту другую!

— Почему именно там?

— Вам ничего не будет угрожать, ведь вы будете посланником и гостем, — заверил Брен.

— Убийство магистрата Реммия было бы чудовищной провокацией. Это неизбежная война, а племенам сейчас не до нее. Так что думаю вам и впрямь опасаться нечего, — задумчиво согласился Авл Руффин, — Скорее друиды сами боятся ловушки.

— Я передал ваши слова… — начал Брен — И клятва лация не рушима! — холодно оборвал его Сулла Грецинн.

— Я знаю это, — смиренно отозвался раб, и сын проконсула улыбнулся какому-то воспоминанию, — но в Лилибей никто из мудрых не явится…

Легат прищурился — такое предложение уже следовало рассмотреть: возможность встречи с верховными жрецами дорогого стоила.

— Да будет так, — он решительно хлопнул ладонью.

— Как жаль, что я не смогу сопровождать вас! — вырвалось у молодого Руффина.

Видимо, он и в самом деле полностью доверял слову своего раба, а вынужденная бездеятельность из-за увечья невыносимо тяготила его.

— Мне тоже жаль, — согласился легат, искренне сожалея, что Авл Руффин уже никогда не окажется под его началом.

* * *

Миссия находилась на пол дороги между Ассором и Энной, и с некоторой натяжкой скромное поселение и факторию можно было назвать последним оплотом цивилизации перед землями северных варваров. По мнению весьма известного философа и историка Фибия из Мессемии, который путешествовал в сопровождении своего раба, с целью собрания материала для написания очередного труда, на этот раз посвященного религиозным культам Паннокии, Цизальпии и Лугундии, — натяжку приходилось делать очень большую! Хотя он и не был последователем Гедония, и сам не уставал проповедовать умеренность в потребностях, его не устраивало решительно все: от скудного меню, отсутствия элементарных удобств, недостаточной услужливости местного населения, отличавшегося от варваров лишь такой формальностью, как пребывание на землях Республики.

Фибий только что отчитал своего раба Главка за недостаточную заботу о его дорожной одежде, с которой так и не удалось вычистить грязь после вчерашнего дождя, и уже собирался сделать замечание хозяину фактории и здешнего варианта траттории, относительно вопиющей антисанитарии его заведения, как случилось нечто, что отвлекло всех. По тому, как напряглись люди, стало ясно, что происходит что-то необычное.

Во двор миссии неторопливо вошли четверо: двое мужчин, один из которых был совсем еще молоденький юноша, и двое женщин, похожих как сестры, только у одной волосы были острижены коротко, а у другой собраны на макушке и заплетены в косу.

Все они были вооружены, женщины — одеты по мужски. Люди из-под тишка провожали их настороженными и испуганными взглядами. Над миссией словно разом повисла тяжелая черная туча. Только двое пацанят продолжали спорить, и вот-вот готовы были кинуться в драку:

— Я дракон!

— Нет, я дракон!

— Не честно, ты в прошлый раз был драконом!

— Я сильнее тебя, значит, я дракон!

Проходя мимо, стриженая потрепала настойчивого мальчишку по волосам.

— Видел?! — торжествующе завопил тот, — Я дракон!

Люди немного расслабились. Как только драконы прошли, обоим досталось по хорошей затрещине… Почти — один из мальчиков сумел извернуться и уклониться.

Старший из драконов — молодой крепкий мужчина лет около тридцати, — опустился на корточки, так, что из этого положения легко было перейти в нападение. Его спутники расположились поодаль в свободных позах…

Более почтительного поклона хозяин не смог бы отвесить и консулу, и царям Азии, и восточному владыке Чакравартину…

— Славен будь, Сильнейший! — он склонился, словно переломившись в спине: на севере так не умеют…

Оказалось — не все.

После короткого обмена сообщениями на местном тягучем диалекте, выяснилось, что драконы идут дальше и желают продать дорогие шкуры и янтарь за звонкую монету.

Хозяин миссии не выглядел при этом счастливым, — драконы словно чуяли ложь и лучше было не пытаться их обмануть, — поэтому торг не занял и получаса.

Фибий наблюдал за всем этим с любопытством: о драконах он слышал, но вот видеть как-то не доводилось, — упускать такую возможность было просто преступлением!

Заметив, что драконы почти завершили свои дела, и хозяин с поклонами пытается всучить им всякую снедь, Фибий распорядился:

— Главк, поди и передай, что я приглашаю их побеседовать со мной, а за одно и утолить жажду.

— Вот еще, — фыркнул раб, он пятнадцать лет служил историку, и некоторая фамильярность ему прощалась, — Вы видно, совсем рехнулись от местной дикости!

Это ж драконы! А вы с этими головорезами беседовать собрались.

— Ступай! Иначе я отправлю тебя на первый же встреченный рынок и продам за медный денарий! — Фибий постарался вложить в свой тон как можно больше внушительности.

Главк пожал плечами, — подобные угрозы он слышал не впервые, и давно научился реагировать на них правильно, то есть никак. Но к драконам он все же подошел.

Старший дракон выгнув бровь оглядел склонившегося перед ним раба, и обратил на изнывающего от нетерпения философа заинтересованный взгляд.

Подойдя, он без церемоний опустился напротив Фибия, пригубил поспешно подставленное вино и скривился, потребовав себе пива. Фибий слегка усмехнулся — вино и впрямь было дрянным: вяжущим, кислым на столько, что едва на зубах не скрипело, сколько не разбавляй. Правда, пиво, скорее всего, было немногим лучше.

— Довольно странно встретить в этих краях знаменитого Фибия из Мессемии, — заметил дракон вместо приветствия и представления, но на безукоризненно правильном классическом языке.

Не известно как Фибий, а вот Главк аж рот раскрыл от потрясения.

— Наука включает в себя не только описание и анализ явлений, но и наблюдение, — сдержанно ответил Фибий, прилагая все усилия, что бы удержать любопытство в узде.

— Некоторые ваши коллеги другого мнения, — сказал дракон.

— Всем свойственно заблуждаться, — философ начинал получать удовольствие от случайной встречи. Разговор с одним из «тех самых» драконов, которые начали объявляться и на берегах Понта, да еще с таким, который способен посостязаться в риторике — настоящая удача!

— Значит, в данный момент явление, которое вы наблюдаете… — его загадочный собеседник не окончил фразы и улыбнулся.

— Вы против?

— Отнюдь!

Парень явно забавлялся, и если у Фибия проснулся охотничий азарт, то у Главка было отвратительное чувство, что с ними хотят сыграть какую-то скверную шутку.

Он осторожно рассматривал драконов: ни один из них не мог вызвать чего-то хотя бы отдаленно похожего на доверие. Одеты они были почти одинаково, добротно и просто, и никаких знаков клана или рода на себе не имели. И в выборе оружия явно руководствовались принципом «все свое ношу с собой». Самый младший, светловолосый светлоглазый жилистый парень лет семнадцати, удобно расположившийся на пороге, был явно из северян, а вот девчонки — не по-здешнему смуглые, черноволосые, черноглазые… и ухмылялись еще более зверски, напоминая двух гладких сытых пантер. Их вожак был самым интересным из всех — и самым опасным. И дело было даже не в рубцах, которые в изобилии покрывали открытые руки и уродовали правильные, вполне приятные черты — самым страшным в нем были глаза. Он действительно чем-то напоминал змею, удава, который только кажется сонным…

— Позволено ли мне будет узнать ваши имена, раз уж вам так хорошо известно мое?

— Я — Пепел, — благосклонно назвался дракон.

— Искра.

— Буря.

— Гром.

Каждый сам за себя представились и остальные.

— Какие интересные имена! — у Фибия был вид кота, обожравшегося сметаны до несварения желудка, — Я много слышал о таких как вы: сплетни уже не один раз обошли Понтийские берега…

— Это не удивительно, — спокойно согласился его собеседник, — Не только в Паннокии есть драконы.

— Да, называющие себя драконами встречаются не только здесь, — задумчиво протянул Фибий.

— Мы — драконы! — резко бросила Искра.

Хотя они и предоставили право вести разговор старшему, но внимательно за ним следили. Парень в шрамах с обожженным лицом, назвавшийся Пеплом, усмехнулся:

— Вы не верите в драконов?

— Я не верю ни в драконов, ни в ликантропов, ни в кинокефалов. Я слишком стар, что бы верить в сказки, и я еще не видел ничего, что бы нельзя было объяснить, — вернул усмешку философ.

Пепел, по-прежнему усмехаясь, вытянул вперед крепкую руку с очень длинными толстыми и остро отточенными ногтями.

«Позерство!» — хмыкнул про себя Главк.

Внезапно под их взглядами кисть охотника начала медленно покрываться сетью разбегающихся линий. Они темнели, наливались цветом, густели, приобретая очертания сероватой чешуи. Ткани человеческого тела плотнели, вспухали, изгибались, пока кисть окончательно не приняла вид когтистой лапы гада.

Признаться, Главку стало не по себе. Пепел едва заметно улыбался, — не похоже было, что бы превращение доставило ему какое-нибудь неудобство, — Искра, Буря и Гром откровенно скалились.

— Впечатляет, — кивнул лысой головой Фибий, — но это не доказательство.

Несдержанная Искра даже подпрыгнула, но вмешиваться не стала.

— Иллюзия. Точнее гипноз.

— Скептика, — Пепел повел головой, рука его уже приняла обычный вид, — трудно убедить даже в существовании земной тверди у него под ногами. Преобразись я полностью, вы сказали бы тоже самое.