Горячая точка

— Как по-вашему, где легче всего спрятать песчинку?

— Это старая загадка.

— И тем не менее?

— На пляже.

— Где легче всего спрятать каплю воды?

— В море.

— Правильно, — улыбнулся поощрительно Гуртовой.

— Я не понимаю...

— Проверьте номера машин. Гарантирую вам: по крайней мере одна из них не принадлежит ни институту, ни Министерству обороны. Вы не сделали этого с самого начала, потому что поверили информации, которую дал вам ваш начальник. А именно: нападение совершено на колонну Министерства обороны. Но откуда информация у вашего начальника? Да все оттуда же. От тех же людей, что курируют данную разработку. Элементарно. Вы ЗНАЛИ заранее: броневик и «Газель» — институтские, ОСТАЛЬНЫЕ машины — министерские. Вот и все. Они на это рассчитывали. Простите, юноша, за резкость, но вы — тугодум. Все лежит на поверхности. Надо только внимательно посмотреть и сделать правильный вывод. Для этого информации более чем достаточно. Что вам непонятно?

— Мне, например, непонятно, с какой целью все это было организовано?

— Организовано кем? Террористами? Очевидно, они, как вы правильно выразились, организовали акцию возмездия. Честно говоря, мне их жаль. Морально я на стороне этих людей.

— Зачем тогда вы мне все это говорите?

— Терроризм — не метод. В том числе политический. Слишком много страдает непричастных людей. — Гуртовой поднялся, поставил чайник, принялся насыпать в кружку заварку. — А зачем это властям?.. Представьте себе, что вы получили какую-нибудь перспективную штуку. Не знаю. Ну, например, порох. Ваших извилин хватает на то, чтобы понять: при помощи этого порошка можно творить чудеса. Однако вы достаточно... э-э-э... ограниченны для того, чтобы  придумать, каким образом это сделать. Вы подсыпаете порошок в огонь, бьете по нему молотком, заворачиваете в бумагу, кладете в банку, но, кроме недоразумений, ничего не выходит. Дым, огонь, грохот, а толку — чуть. И вдруг вы каким-то образом узнаете о том, что брат вашего охранника придумал эдакую вещицу, называется патрон. Как? Да вот охранник когда-то рассказал ему о вашем чудо-порошке. Впечатлений уйма, не удержишься. Теперь он хочет украсть порох, сделать из него этот самый патрон, чтобы потом шарахнуть в кого-нибудь злого и гадкого. Плевать этому милому братцу на вас и на ваше изобретение. Он хочет другого. И тогда вы думаете: а что, если попробовать сделать большой-пребольшой патрон? И назвать его снаряд! Шарахает сильнее, жертв больше. Но вы сами этого не можете сделать. Нет, допустим, станков. И орудий тоже нет. А патроноизобретальщик — парень хваткий, и друзья у него такие же. А что, думаете вы, если натравить этого паренька на такой цех, где и станки, и орудия есть? Пусть сделает снаряд, шарахнет, а мы посидим тихонечко в сторонке и посмотрим, что получится. Удастся — хорошо. Братца в овраг, снаряд уничтожим, а потом сделаем снова. Главное ведь знать, как, а остальное приложится. Изобретению же этому цены нет. И деньги сразу найдутся, и станки. А не получится — плохо, конечно, но вы-то ничего не теряете. Пороха этого у вас — навалом. И вот, подумав таким образом, вы находите эдакого дяденьку, который работает на вас уже давно и зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, и говорите: «Выйди-ка, друг ситный, на этого братца и предложи ему всестороннюю помощь. Только не в открытую, а так, чтобы у него создалось впечатление, будто это он сам к тебе пришел. А за это ты получишь... ну вот хотя бы десять миллионов долларов». Дяденька и рад стараться. Через него вы даете братцу все, что ему нужно. Затем вызываете охранника и говорите: «Значит, так, мил человек. Твой драгоценный братец собирается украсть у нас порох. Несчастный парень, жаль его. Попал в дурную компанию. Мы его, конечно, арестуем, но тогда сидеть ему в тюрьме лет двадцать». Тот, понятное дело, вскидывается, потому как брага своего любит и уважает. Тут вы делаете второй ход: «А почему бы тебе, мил человек, не помочь нам, а заодно и братцу своему, а?» Тот, конечно, соглашается. И вы делаете шах и мат: «Прикинься-ка пьяным, хоть ты и не пьешь, и, вроде как с пьяных глаз, скажи братцу, что в такой-то день, в такое-то время, по такой-то дороге пойдет наша колонна, перевозящая порох. Братец со товарищи придет ее грабить, тут их милиция и повяжет. Всех посадят, а братца твоего, как помогавшего следствию, отпустят». Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее. Охранник соглашается. Он-то, дурачок, не знает, что его после вместе с братцем в овраг спустят. Это в общих чертах. Разговор мог протекать иначе, но важна схема.

— Откуда вы знаете Дмитрия Полесова?

— А я его не знаю вовсе.

— Тогда откуда вы взяли, что он непьющий?

— Очень просто. Был бы он пьющим, ему не доверили бы охрану подобного груза, а скорее и вовсе не приняли бы на работу, а во-вторых, если бы среди охранников обнаружился постоянно пьющий человек, вы бы им заинтересовались в первую очередь.

— Все верно, — согласился Беклемешев. — Как же я сам до этого не додумался?

— Вы не очень хорошо сопоставляете и анализируете факты, — охотно объяснил Гуртовой.

— Ладно,— Беклемешев почувствовал неловкость. — Пойдем дальше. Как он... то есть я собираюсь замести следы?

— Просто. Помните, песчинку легче всего спрятать на пляже. В нужный день вы включаете в колонну еще одну машину. Люди в ней ни у кого не вызывают удивления, поскольку каждый принимает их за сотрудников другой команды. Институтские — за министерских, министерские — за институтских. Это важно. Братец со товарищи не должны заподозрить подвоха. В машине едут четверо или пятеро «ликвидаторов». В момент начала штурма они устранят свидетелей, то бишь заложников, в числе которых все знающий охранник, и уничтожат аппарат... то есть порох. Вместе с патроном. А братца со товарищи прибьют и без их помощи. Дядьку жадного тоже скорее всего отправят в овраг — и все шито-крыто. Никто ничего не сможет доказать. А по ходу дела вы еще и подкинете репортерам информацию о том, кто возглавляет операцию по освобождению заложников. Таким образом и вовсе отведете от себя удар. Пусть репортеры грызут подкинутую кость, пусть поднимают шум до небес, пусть требуют головы командующего операцией и его помощников. Вы остаетесь в стороне. Теперь все понятно?

— Почти все. Две детали. Первая: что скрывается под словом «порох»?

— Генератор.

— СВЧ?

— Нет, конечно. При чем здесь СВЧ? СВЧ — слишком груба. Ею можно испепелить континент, но то же самое можно сделать и ядерной ракетой. Вчерашний день. Малоперспективная штуковина. Кувалда. В броневик ее взяли под благовидным предлогом, чтобы стопроцентно обеспечить террористам «залп» из основного оружия! Не разбомби они бункер Гражданской обороны, башню бы обесточили, и все старания коту под хвост. СВЧ-генератор взяли только согласно плану братца.

— Что же тогда?

— Ультранизкочастотный генератор. Действует он медленнее, зато куда более эффективно.

— Что это за штука? Никогда о таком не слышал, — признался Беклемешев.

— Естественно. Вы и не могли о нем слышать. Этот генератор не попадает под фетцеровское соглашение. Поэтому его разработка ведется с соблюдением максимальной секретности. Знаете, почему животные волнуются перед землетрясением?

— Нет.

— В земной коре возникают колебания ультранизкой частоты. Они подобны набату. Порождают тревогу, панику, сумасшествие. Чтобы избежать их, стада антилоп несутся сломя голову и бросаются в пропасть. Киты выбрасываются на берег и умирают медленной мучительной смертью. Собаки топятся. Кошки раздирают себе животы. Ультранизкочастотные волны практически не экранируются. Они проникают даже сквозь толщу воды, чего не могут волны с более высокой частотой. Ультранизкие частоты хороши еще и тем; что человек, в отличие от животных, практически не ощущает воздействия этих волн. Однако конечный результат один и тот же. Смерть. У человека, облучаемого волнами определенной ультранизкой частоты в течение получаса, нарушаются мозговые процессы. Спазмы, удушье, сердечный приступ, смерть. Все это — в течение пяти-семи секунд. При вскрытии же труп будет выглядеть абсолютно нормально. Именно поэтому генератором до сих пор занимаются. Они ищут путь достать человека в любой точке земного шара.

— Нашли? — спросил Беклемешев.

— Я нашел. И они нашли, очевидно, но не рискнули расходовать средства на строительство передающих антенн, покупку мощного усилителя.

— Ив чем же заключается этот способ? Если это не спутник, то что?

— Что у вас было по физике в школе, юноша?

— «Пять».

— Вам бесстыдно натягивали оценку. Иначе бы вы помнили, что для трансляции волн низкочастотного спектра не требуются спутники. Они передаются либо по прямой, если дальность передачи не превышает нескольких сотен километров, либо методом отражения. Луч направляется вверх под определенным углом, отражается от ноосферы и приходит на ретранслятор. Для усиления сигнала террористам понадобится синхронизировать несколько антенн. Послав сигнал в одну точку с нескольких «тарелок» одновременно, они создадут так называемый эффект фокусировки луча. Волна не изменит своей частоты и получится достаточно мощной. Им придется произвести множество различных вычислений, но, при наличии пары сильных компьютеров, эта проблема перестает быть неразрешимой.

— Вы хотите сказать, что террористы просто «выстрелят» лучом в небо, а попадут в точку, расположенную в двух десятках километров от них?

— Именно так, — Гуртовой заварил чай, бросил два кусочка сахара, предложил: — Хотите чаю?

— Спасибо, нет.

— В таком случае давайте вторую деталь, и я, пожалуй, пойду на обход. Хотя бы изредка надо появляться на боевом посту.

— Второй штрих? — Беклемешев усмехнулся. — Вы чертовски умны и никак не похожи на сумасшедшего. За что же вас упрятали в сумасшедший дом?

— За это и упрятали, — усмехнулся Гуртовой. — За это и за ультранизкочастотный генератор, который я изобрел.

21.08. Пятый этаж радиотелевизионной передающей станции

Капитан выбежал из лифта. В аппаратной стало совсем темно. В темноте мерцали лампочки и индикаторы. Свет был слабым, цветным. Лица аппаратчиков походили на маскарадные маски. Моцарт, как и раньше, находился у окна. Минаев наблюдал за заложниками. Те застыли у стены. Они поняли: что-то произошло, но пока еще не знали что.

Генератор стоял посреди зала на полу. От него к усилителям тянулись десятки кабелей, на которых замерли световые блики.

— Все готово? — спросил капитан, подходя ближе.

— Так точно, — ответил Минаев.

Капитан посмотрел на аппаратчиков:

— Подключено правильно?

— Правильно, правильно. Не волнуйтесь, — ответил один из заложников.

— Я не волнуюсь, — усмехнулся капитан. — Волноваться придется вам, если что-то пойдет не так. — Он протянул руку, коснулся панели управления. — Что нажимать? — Заложники переглянулись. — Слушайте, я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Но мне необходимо, чтобы генератор заработал. И я заставлю вас его включить, чего бы мне это ни стоило. Понятно?

— Куда уж понятнее. Вон тот тумблер. Под крышкой.

— Спасибо, — капитан решительно откинул крышку и перебросил тумблер. Повернулся к Минаеву. — Если кто-нибудь из этих людей попробует выключить генератор — стреляй.

— Есть.

Воробьев направился к лифту. На ходу поднял передатчик:

— Сержант, что у тебя?

— Женщины на шестой площадке. Остальных Март и Гусь спускают в шахту. Минут через двадцать закончим. Управились бы раньше, да пока парашют нацепишь, пока объяснишь, что к чему. И потом, они же прыгать боятся. Цепляются за поручни — не оторвешь. Коксу приходится их чуть не силком спихивать.

— Внизу волнения не заметно?

— Нет. Крик ветром относит.

— Заканчивайте, и спускайся вниз. Твое место на третьем этаже. А я займу позицию на смотровой площадке.

— Хорошо.

Капитан вошел в кабину и поехал вверх, проверяя на ходу обойму в автомате.

21.34. Лифтовая шахта

Крот-1 замер, стоя на последнем крюке. От края провала его отделяло не больше тридцати сантиметров, и он в любой момент мог выбраться наружу, но пока не торопился. До десяти ещё было достаточно времени, а спецназовец не хотел, чтобы пострадал кто-нибудь из заложников. Он несколько раз увидел террориста — совсем молодого парня, немного похожего на Есенина, — но стрелять не стал. Тот все время двигался. На линии огня то и дело появлялись заложницы.

— Садитесь вот здесь, — услышал спецназовец голос террориста. — Тут удобнее и не так дует. — Ветер уносил слова вверх, парню приходилось почти кричать. — Что? Я понимаю, но здесь безопаснее, чем наверху.

Террорист отошел к центру площадки и посмотрел вверх. Колодец находился в двух шагах за его спиной.

Крот-1 уцепился за край провала, подтянулся и рывком вытолкнул тело из колодца. Через секунду он был на ногах. Вскинул «вал», под стволом которого был примотан электрический фонарь, прицелился. Женщины от испуга завизжали. Террорист увидел на стене свою тень и пятно яркого света, начал оборачиваться, и в эту секунду короткая очередь прошила его сердце. Шипение выстрелов потерялось за воем ветра.

Март так и не понял, что произошло. Он умер мгновенно.

Террорист рухнул ничком на бетонный пол. Крот-1 опустился на колено и поднял автомат стволом вверх, прикрывая товарищей, которые появлялись из колодца, словно чертики из табакерки. Крот-3 прижал палец к губам, показывая женщинам: тихо!

Те понимающе закивали, визг моментально смолк. Спецназовцы отбегали к стене. Крот-2 дотянулся до антиблокиратора лифтовых дверей, нажал на него, и створки плавно отошли в стороны. Штурмовики один за другим ныряли в предбанник. Вторая дверь, за которой начиналось фойе, открывалась нажатием одной клавиши.

Двое спецназовцев встали по обе стороны от двери, двое по центру. Крот-1 кивнул: «Готовы». Крот-3 поднял руку с тремя оттопыренными пальцами: «Раз, два, три!» Нажатие кнопки. Створки.

Жека, прятавшийся за стеной, услышал легкий гул мотора. Он не ожидал нападения сзади, подумал, что кто-то из ребят спустился к ним в подкрепление, потому и не обернулся. А полсекунды спустя вдруг сообразил, что резкий свет, который он видит, вовсе не похож на мягкий, приглушенный, отбрасываемый лифтовыми люминесцентными светильниками.

Жека, как и Март, не успел обернуться.

Змей, стоявший чуть правее главной двери, заметил свет фонарей, услышал стук ударившегося о камень автомата, резко повернулся, но его не готовили к ведению боевых действий против штурмовиков Антитеррористического центра. Как солдат Петр Полесов был хорош, но штурмовики оказались лучше подготовленными. Они были совсем немного проворнее, ловчее, быстрее. Однако именно это «немного» и сыграло решающую роль. Все та же шелестящая очередь, и Змей сполз на скользкий пол, ткнулся затылком в мрамор.

Пастор оказался единственным, кто успел выстрелить. Он ушел перекатом в сторону, вскинул автомат, нажал на курок. Однако яркий свет электрических фонарей ослепил его, и он промахнулся. Пули ударили в стену, откалывая куски мрамора. Второго шанса у Пастора не было. Мгновение спустя он получил пулю в грудь, выгнулся дугой, хрипя, захлебываясь собственной кровью, и затих.

Штурмовики осторожно, бочком, короткими бесшумными шагами приблизились. Крот-2 опустился на колено, попытался нащупать на запястье Пастора пульс, повернул кулак оттопыренным большим пальцем вниз.

Крот-1 указал вперед на темнеющую в конце фойе дверь: «Туда».

Штурмовики побежали, прижимаясь к стенам. Двое по правой стороне, двое по левой. Остановились у двери. Пара за стенами, пара перед створкой. «Раз, два, три!»

Крот-3 нажал на ручку, рывком распахнул дверь. Крот-1 и Крот-2 быстро шагнули вперед.

Сам генератор располагался в другом помещении, но здесь, в башне, находился главный рубильник, с помощью которого он приводился в действие. Яцек стоял перед высоким железным «шкафом», сплошь усеянным ручками, тумблерами, разноцветными лампочками, и читал пояснительные таблички. Очередь. Террорист ударился о дверцу распределительного шкафа и, оставив на краске кровавый смазанный след, повалился на бок.

Крот-4 остался в комнате, остальные быстро пошли по этажу, осматривая углы. У дверей Крот-1 остановился и повел стволом автомата. Желтый электрический «зайчик» послушно описал круг на стекле.

Штабисты, напряженно наблюдавшие за башней, с облегчением перевели дух. Они заметили лучи электрических фонарей раньше и поняли, что группе «Крот» удалось благополучно проникнуть в башню. Но вот удастся ли им обезвредить террористов и взять под контроль дублирующий генератор?

Теперь же Ледянский сдержанно улыбнулся. С полным правом. Первая часть операции по освобождению заложников и уничтожению особо опасной террористической группы завершилась успешно.

— Они это сделали! — восхищенно пробормотал Четвертаков. — Какие парни! Черт побери, какие парни!

— Они просто профессионалы, выполняющие свою работу, — пожал плечами Чесноков. Похвала оказалась приятной, поскольку относилась к их ведомству. — Но не буду спорить. Это действительно отличные парни.

— Смотрите, они подают какие-то знаки! — прошептал Трошин. — Раз, два, три, четыре, пять. Пять раз моргнуло. А теперь темно. Снова моргает. Пять раз. Что бы это значило?

— Они обезвредили пятерых террористов, — объяснил Третьяков. — Отличная работа. Просто превосходная, — он повернулся к Ледянскому. — Поздравляю вас, генерал. Вам есть чем гордиться.

— Значит, террористов осталось всего шестнадцать, — сказал раздумчиво тот. — Ну что же. У нас есть повод для оптимизма.

— Эти гон.-.ы только на войне драться и могут, — с неприкрытой злостью заключил Четвертаков. — Герои, туда их мать. Да и там-то... Стариков семидесятилетних стрелять да сикух малолетних портить. Это они могут. Тут они, бля, герои. А против настоящих солдат воевать — сопледоны.

21.34. Горки-9

Собравшиеся у ворот резиденции репортеры, ждавшие дальнейшего развития событий, вдруг увидели, как из дома вышел человек. Был он одет в костюм-тройку и являл собой идеальный образчик охранника. Человек шел, пошатываясь, словно слепой. Казалось, у него болит все тело, сводит руки и ноги.

Он задрал голову и неестественно выгнул шею, пошатнулся и рухнул ничком на чистый, без единого пятнышка грязи асфальт. В доме кто-то закричал. С хрустом вылетело стекло. Из стоявших у дома машин начали выскакивать шоферы и охрана. Все они бежали к воротам, но падали, сраженные невидимым оружием. Кто-то повис на распахнутой дверце. Один из водителей успел даже добежать до ворот. Глазам телерепортеров предстало кошмарное зрелище: перекошенное ужасом лицо, кривящиеся белые губы, глаза, вылезающие из глазниц. Шофер прохрипел что-то нечленораздельное, вцепился в чугунную ограду, словно хотел вырваться из этого ужасного места, и сполз на землю.

Журналисты переглянулись. Деловитый оператор в ужасе опустил камеру.

— Ты успел снять? — спросил у него кто-то, стоящий рядом.

— Что?

— Я спрашиваю: ты заснял это?

— Да.

— Все заснял?

— Все.