Горячая точка

— А с чего мы вообще взяли, что это именно наши террористы? — Беклемешев, прищурясь, разглядывал стоянку и суетящихся на ней людей. — Может, школьник из «новорусской» семейки папочкиным телефоном решил поозоровать?

— Голос-то взрослый, сказали...

— Ну, «бык» какой-нибудь, наркоты обожравшийся... Лейтенант, передайте старшему... Кто здесь у вас старший? Какой майор? Федулов? Артемий Демидыч? Ну как же, сколько лет... Так вот, передай Артемию Демидычу, что майор Беклемешев из Седьмого отдела ФСБ приказал поиски немедленно прекратить и эвакуировать людей в безопасное место. Понял, голуба? Вот и действуй, раз понял.

Лейтенант откозырялся и потрусил через стоянку к саперам и милицейским чинам.

Федулова Беклемешев знал, сталкивались пару раз по аналогичным делам. В основном это были звонки «бомберов», чей возраст плавал в отрезке от девяти до семнадцати. Ну и год назад встречались на Курском, конечно же. Существовали в одной плоскости, бок о бок, в течение сумасшедшего дня. Хотя тогда Федулов, как и Беклемешев, еще носил погоны капитана. Теперь вот снова встретились. И обстоятельства схожие.

Засуетились саперы, оттягиваясь к своему огненному «Мерседесу», поисковики с собаками потрусили к мосту. Федулов же подошел к фээсбэшной «Волге», улыбнулся скуповато, протянул руку для пожатия:

— А-а, Зиновий Ефимыч, здоров. Смотрю, ты майора получил. Давно?

— Вчера, Артемий Демидыч, — ответил, в тон ему Беклемешев, пожимая шершавую крепкую ладонь.

— Ну-у-у? Первый день, значит? Поздравляю.

— Есть с чем! Хорошо денек начался. Если так и дальше пойдет, завтра большие звездочки снова на маленькие поменяю.

Федулов повернулся, окинул внимательным взглядом стоянку.

— Так это дело на вас навесили? М-да... Повезло. Да ты не расстраивайся раньше времени-то. Может, и нет никакой бомбы, — сказал так, что стало понятно: лично он, майор милиции Федулов Артемий Демидович, ничуть не сомневается, что бомба есть и рванет она точно по расписанию.

— Я и не расстраиваюсь. Может, и правда, нет ее, — ответил Беклемешев. — Кто знает.

— Господь бог знает. Да этот еще... звонарь. И ведь что непонятно, — Федулов огляделся. — Здесь ни хрена, кроме вокзала, и нет. Чего взрывать-то? А если хотели взорвать вокзал, то зачем звонили?

— Год назад бомба тоже на вокзале была.

— Год назад ее заложили так, что машинку эту адскую обнаружили практически сразу. За пять минут, — Федулов нравоучительно шевельнул бровями. — Там у террористов была четкая цель. Здесь же совсем другое дело. Бомбу не нашли.

— У вас просто не хватило времени на поиски.

— Это ОН не дал нам времени на поиски. Специально, зараза, позвонил за полчаса до назначенного срока. Мы едва успели эвакуировать людей.

— Если бомбы нет, то будем считать звонок дурной шуткой, а вот если бомба есть... Придется вычислять цели террориста. Почему именно здесь и сейчас? Почему сообщил только за полчаса? Ну и так далее. Кстати, он ничего больше не говорил? Насчет выкупа или еще что-нибудь?

— Нет. Позвонил, отрапортовался, и все. Умолк.

— Ясно. Боря, сколько до взрыва?

Стоящий за спиной Беклемешева Сергеев посмотрел на часы:

— Полминуты.

Федулов поднял мегафон:

— Внимание! Всем приготовиться!

Время шло. Секундная стрелка карабкалась по делениям циферблата к роковой отметке. Десять секунд, девять, восемь...

Над площадью повисла напряженная тишина. Стало даже слышно, как гудят троллейбусные провода над головой. Стоящие у кордонов зеваки превратились в неподвижные изваяния. На их лицах застыло жадное любопытство.

Семь секунд, шесть, пять...

Внезапно с Первой Брестской улицы выскочила черная взбалмошная дворняга. Тощая, как швабра, вислоухая, с острой капризной мордочкой. Псина торопливо, как солдат под обстрелом, потрусила через площадь к стоянке, но остановилась на полпути и изумленно уставилась на людей блестящими глазами- пуговицами. Видать, не понимала, дурында, почему никто не гонит, почему не визжат тормоза, почему ей не приходится уворачиваться от летящего на полном ходу транспорта.

— Кто пустил собаку на площадь? — Федулов поднял рацию. — «Маяк-три», вы проворонили? Ну, вашу мать, получите у меня премиальные.

— Так, товарищ майор, разве ж за всем усмотришь... — виновато ответила рация.

— Потому что смотреть надо глазами, а не ж..ой! Вы поставлены в оцепление, а не анекдоты травить!

Беклемешев повернулся, чтобы что-то сказать, да так и застыл с приоткрытым ртом, ибо в эту минуту на площадь выбежал человек. Вероятно, это был один из солдат оцепления. Он бежал к собаке, придерживая одной рукой фуражку, а второй полы плаща.

— Куда? — страшно заорал Беклемешев. — Назад!

— Сержант, назад! — завопил, вторя ему, Федулов.

Собака, заметив бегущего человека, весело припустила к спасительным автомобилям. Сержант заметался, сбился с шага, снова побежал, растерянно оглянулся и остановился. Он понял, что псину ему уже не догнать, но теперь в нем проснулся ужас от того, что можно не успеть укрыться самому. Наверняка в эту секунду парень проклинал и псину, и себя за совершенно идиотский, неоправданно рисковый поступок...

Две секунды...

— Не успеет, — произнес Сергеев. — Гринписовец, мать его...

— Сержант, назад! — продолжал орать Федулов.

Одна секунда...

Беклемешев обреченно подумал, что если парню повезет, то его не заденет, контузит только динамической волной...

Тот сделал всего один шаг, прежде чем секундная стрелка достигла отметки «12». В это мгновение и прогремел взрыв.

Припаркованную в самом центре стоянки машину — стопятидесятилетние «Жигули» второй модели — приподняло в воздух на метр. Вылетели жемчужно-матовыми брызгами стекла соседних автомобилей. Беклемешев увидел, как рвется крыша «двойки», а из образовавшейся трещины выплескивается столб огненно-желтой раскаленной плазмы. Сорванная с петель задняя дверца пикапа подлетела вверх метров на пять и, описав дугу, грохнулась на капот белой «се-мерки», вдребезги расколотив лобовое стекло. Следом за первым взрывом прогремел второй — рванул бензобак «двойки». Черным смерчем взвился в небо столб копоти.

Сержант — любитель животных — стоял на том самом месте, где его застал первый взрыв. Он втянул голову в плечи, крепко зажмурился и ссутулил спину.

Беклемешев перевел дух. Похоже, обошлось. Парнишка остался жив — самое главное. А машины... да черт с ними, с машинами. Могло быть и хуже. Поскупились террористы на взрывчатку. И хорошо. И спасибо им за жадность.

Беклемешев повернулся, собираясь отдать команду экспертам и саперам: «За работу», как вдруг увидел лицо Федулова. Бледнеющее, с отвисающей челюстью и расширяющимися глазами.

— Это что еще за такое? — пробормотал Сергеев, и в голосе его слышалось даже не изумление, а благоговейный трепет, смешанный с ужасом. Такое, вероятно, испытывает каждый здравомыслящий человек, столкнувшийся нос к носу со сверхъестественным.

Они оба видели что-то, происходящее сейчас за его спиной. Беклемешев резко развернулся и успел заметить ЭТО, прежде чем все кончилось. Автомобили вдруг начинали дымиться. Краска на них трескалась, скручивалась в тонкие трубочки, коробилась и темнела, сгорая. Закипела в грязных лужах вода. За долю секунды большая часть «непроходимых привокзаль-ных озер» испарилась, оставив после себя только сухие пятна соляных разводов. Лопался асфальт, сгибались и переламывались пополам стальные столбики ограждения, будто сделанные из соломы, крошились бетонные бордюры. А еще майор увидел лежащего у стоянки сержанта. Уже мертвого, с белыми страшными глазами. Руки погибшего задымились и обуглились. А еще чуть дальше лежала собака, и напоминала она ворох скомканных черных тряпок.

Секунда, доля секунды, и вместо привокзальной стоянки перед ними простерлась свалка, заставленная дымящимися остовами автомобилей. Стекла непрозрачно-туманные, покрытые сеточками мелких трещин, от раскаленных кузовов валит пар. И стояли машины наперекосяк. Резина шин растеклась черными уродливыми лужами. По площади плыл тошнотворный едкий запах, смешанный с вонью размягченного гудрона.

— Что... — Федулов сглотнул. — Что это было?

— Ни разу ничего подобного не видел, — признался Сергеев. — Сколько живу, но такого...

Первым пришел в себя Беклемешев, сорвался с места и побежал к стоянке, точнее, к погибшему сержанту, оборачиваясь и размахивая рукой:

— Отодвинуть оцепление! Всех убрать! До прибытия спецкоманды никому ничего не трогать!

На ходу он отметил, что мягкий асфальт «плывет» под его весом.

— Расширить оцепление на квартал! — тоже крикнул Федулов и помчался следом за «смежником».

А Сергеев, бегущий третьим, ничего не кричал. Кто он тут, чтобы приказы отдавать?

Завывая сиреной, подлетела карета «Скорой». Тяжело катившая следом за ней «пожарка» притормозила, заглушила оповещатель, погасила маяк. Расчет принялся подключать и разматывать «рукава» и спешно заливать догорающий в центре стоянки изувеченный пикап.

Санитары склонились над трупом сержанта.

Подбежавший Беклемешев гаркнул во всю силу легких:

— Руки! Ничего не трогать руками! — И, обернувшись к Федулову, скомандовал: — Майор, вывести всех этих людей за ограждение! Немедленно!

Санитары оборачивались, пожимали плечами, переглядывались. А к ним уже спешили крепкие парни, ранее стоявшие в оцеплении.

Беклемешев посмотрел в сторону пикапа, оценивая расстояние, и вдруг заметил...

— Смотри! — крикнул он Сергееву.

Тот прибавил шаг, подбежал, спросил, отдуваясь, внимательно оглядывая стоянку:

— Что такое?

— Уже ничего. Поздно.

— А что было-то?

— Что было, то было.

Беклемешев наклонился над трупом, присел на корточки. Не требовалось много ума, чтобы понять: сержанту помощь санитаров уже не нужна. Но как он выглядел... Вблизи зрелище оказалось еще более ужасным. Майор осторожно протянул руку, дотронулся до плеча убитого и... от легкого прикосновения китель милиционера пополз по ниткам. Под пальцами Беклемешева за секунду образовалась внушительная дыра, то же самое произошло и с форменной рубашкой. И с футболкой. Тело парня казалось разбухшим, словно его проварили на пару. Тем необычнее смотрелись серо-черные, сгоревшие кисти рук. От ушей, ноздрей и рта тянутся кровавые потеки, но кровь, как ни странно, уже свернувшаяся, темно-коричневая. Однако больше всего Беклемишева заинтересовало даже не это, а кожа. И на лице, и на шее мертвого она была одинаковой: странного белесо-матового оттенка.

— Не понимаю, — пробормотал над ухом майора Сергеев. — Этот парень выглядит так, словно его только что вытащили из пароварки.

— С ним что-то произошло, — поддержал его Беклемешев. — Что-то очень странное.

— Газ? — предположил Сергеев.— Или радиация?

— Ты знаешь газ, который действует подобным образом? — не глядя на собеседника, спросил майор.

— Да хрен его знает. С тех пор, как я закончил академию, этого дерьма понаделали, как грязи. Может, и такой есть.

— Ну допустим, а на машины тоже воздействовал газ? Или радиация? Чувствуешь?

Он поднял голову и посмотрел на Сергеева.

— Что? — не понял тот.

— Жар! Жар от раскаленного металла! — Действительно, от машин, несмотря на холодный ветер, а может быть, именно благодаря ему, все еще докатывались волны густого, душного жара. — Они же раскалились почти докрасна, и вода в лужах закипела. Какой, к чертям собачьим, газ. Артемий Демидович, — Беклемешев повернулся к стоящему чуть в стороне Федулову, — кто-нибудь это снимал?

— В каком смысле?

— Телевизионщики, газетчики, радио, кто-нибудь здесь был?

— Я никого не видел. Слишком быстро все произошло. Да и оцепление мы сразу же, почитай, выставили, так что, если бы кто из этой шайки-лейки сунулся, все одно мимо меня бы не просочились.

— Вот и хорошо. А если приедут — не пускать. Ни под каким видом. Это приказ.

— Понял, Зиновий Ефимович.

Над домами, высоко в небе, затарахтели лопасти вертолета. Через две минуты юркий «Белл» красно- белого цвета — окраска спасательной службы — вынырнул из-за крыши соседнего дома и завис над площадью.

— Их-то кто сюда звал? — пробурчал Сергеев.

Вертолет качнулся и начал быстро снижаться. Мощный поток воздуха, поднятый лопастями, взбаламутил лужи, поднял с земли тучи мелких водяных брызг пополам с песком и солью и погнал по ветру.

— Уберите их! — закричал Беклемешев, вскакивая. — Уберите кто-нибудь!

«Белл» упрямо шел на снижение.

Беклемешев, Сергеев и Федулов торопливо зашагали к вертолету, уже коснувшемуся полозьями растрескавшегося асфальта. Дверь пассажирского отделения откатилась в сторону, и из него посыпались автоматчики. В темно-зеленых касках и бронежилетах они были похожи на тайваньские игрушки. Солдаты мгновенно вытягивались в цепь, охватывая стоянку широким кольцом. Причем оперативники оказались за оцеплением.

Следом за автоматчиками из вертолета выбрались несколько очень серьезных мужчин с чемоданчиками. Эти прошли мимо Беклемешева, Федулова и Сергеева, даже не взглянув в их сторону. Двое сразу занялись трупом сержанта, один подошел к погибшей собаке, еще двое принялись отколупывать кусочки асфальта, бетона, снимать пинцетом краску с машин и складывать все это в пластиковые пакетики, которые с ловкостью фокусников извлекали из недр чемоданчиков.

— Ну, блин, началось, — прокомментировал Сергеев.

Дверца кабины вертолета приоткрылась, и Беклемешев увидел... Дмитрия Гавриловича Третьякова. Собственной персоной. Спрыгнув на землю, он подал знак пилоту, и тот заглушил двигатели. Лопасти описали еще несколько кругов и остановились.

— Приветствую вас еще раз, — Третьяков шагнул к Беклемешеву.

Впрочем, в голосе полковника не прозвучало особенной радости.

— Что все это значит? — спросил Беклемешев, указывая на оцепление и на людей в штатском.

— Потрудитесь уточнить, что именно вы имеете в виду?

— Все. Автоматчики, люди с кейсами?

— Автоматчики оцепляют запретную зону. Люди с кейсами — эксперты. Они собирают образцы для исследований.

— Я имел в виду вовсе не это. Какого черта они вообще здесь делают? Это расследование проходит по линии ФСБ. Вы сами неоднократно мне об этом говорили.

— Говорил, — согласился Третьяков. — И по-прежнему не отказываюсь от своих слов.