Помоги проекту - поделись книгой:
Вернувшись в свой магазин, Бриан не мог говорить ни о чем, кроме «Битлз». Он ими просто бредил, с жаром рассказывал о них всякому, кто соглашался слушать. Еще несколько дней он ходил в «Пещеру» и наблюдал за группой. Иногда приходил один, иногда с Алистайром Тэйлором, сотрудником магазина на Уайтчэппел–стрит.
После первой встречи стало ясно, что у Бриана нет ничего общего с битлами, они воспринимали его лишь как владельца большого магазина грампластинок. Он был на шесть лет старше самого старшего из них, и тогда эта разница ощущалась очень сильно. Он иначе говорил, иначе выглядел, у него были иные интересы. Но он мог привлечь внимание своей фамилией Эпштейн, сверкающим новым автомобилем «форд», захватывающим дух заказом двухсот экземпляров песни «Моя девушка» Тони Шеридана и «Бит Бразерз» и тем, что наклеил название группы на витрину своего магазина грампластинок аршинными буквами. И все же один вопрос так и остался без ответа. Чего же все–таки он от них хотел? В глубине души Бриан знал ответ. Он хотел Джона.
Гарри с Куини ничего не знали о новой страсти Бриана. Они путешествовали и находились далеко от Лондона, когда Бриан открыл «Битлз», а по возвращении обнаружили, что сын возбужден больше, чем когда бы то ни было. Он усадил их на диван в гостиной и поставил пластинку. Раздался ужасный, непередаваемый звук. Затем Бриан сообщил им потрясающую новость: он будет менеджером этого звука, рок–группы под названием «Битлз». Гарри пришел в ярость и бушевал несколько недель. Бриан пообещал, что это лишь ненадолго отвлечет его от магазина, но ему никто не поверил. Куини тяжело вздохнула и благословила его. Она лучше других знала, что спорить с ним бесполезно. Если Бриану что–то взбредет в голову, его ничто не остановит.
Бриан отправился к Мейкину за юридическими разъяснениями. Сытый по горло дикими планами Бриана, адвокат счел его желание стать менеджером «Битлз» нелепым. Это просто смешно, заявил он, мальчик Эпштейнов безнадежен.
Бриан не был безнадежен, Бриан был одержим. Не то чтобы его никто не пытался отговорить, считая это пустой затеей, — его невозможно было отговорить. Очарованный битлами, частично в сексуальном аспекте, частично в музыкальном, он чувствовал почти религиозный экстаз. С ним что–то происходило даже тогда, когда он произносил их имена.
3 декабря 1961 года Бриан устроил официальную встречу с группой. Ребят пригласили в Уайтчэппел в половине пятого вместе с Бобом Вуллером в качестве адвоката группы. Бриан часами думал, как обставить эту встречу, разыгрывал ее как спектакль. Он представлял себе, как четверых молодых людей проведут по магазину, поднимут на лифте и проведут в его современную контору на третьем этаже, это сделает его «личный помощник» Алистайр Тэйлор. Бриан будет сидеть за своим рабочим столом, солидный и сосредоточенный, настоящий бизнесмен. После того как помощник подаст кофе и чай, Бриан объявит о своем желании стать их менеджером. Затем они обсудят контракт. Бриан собирался пообещать контракт с лондонской фирмой звукозаписи и воображал, что ребята будут потрясены и согласятся немедленно подписать с ним контракт.
Но вот наступила половина пятого, а битлов не было. Сотрудники разошлись по домам, оставив Бриана одного в магазине. Уже стемнело, Бриан стоял, спрятавшись за большим агрегатом, и с нетерпением смотрел в окно. Наконец, спустя час, когда Бриан уже собирался уходить, явились Джон с Бобом Вуллером. Очевидно, по пути они уже посетили несколько питейных заведений. Пит Бест и Джордж пришли еще позднее, а Пола так и не было. Бриан, стараясь сдерживаться, попросил Джорджа позвонить Полу домой и узнать, что случилось. Выяснилось, что Пол отправился домой после выступления в «Пещере» и теперь мылся. «Он принимает ванну», — честно сообщил Джордж Бриану. Бриан вспылил: «Это неприлично. Он очень опаздывает». «Зато он очень чистый», — закончил Джордж.
Вскоре выяснилось, что недисциплинированный, но чистоплотный Пол Маккартни — лишь одно из многочисленных препятствий на пути к воплощению мечты Бриана. Пол был настроен очень скептично и настороженно в отношении Бриана, эта ситуация с годами только усугублялась. Он по натуре стремился к лидерству и очень обостренно воспринимал то влияние, которое Джон приобретал в группе. Нетрудно было заметить, как Бриан опускал глаза, встретившись в разговоре взглядом с Джоном. Это беспокоило и раздражало Пола еще и потому, что он всегда считал себя красивым.
Отец Пола с таким же недоверием отнесся к «еврейскому юноше», который, как выяснилось, хотел получать двадцать пять процентов от достающегося тяжелым трудом дохода ребят. Бриан поступил умно, запросив аудиенцию у Джима Маккартни. Он обнаружил, что продавать себя и свои замыслы в отношении битлов гораздо легче, чем продавать мебель в магазине на Уолтон–стрит. Вскоре сбережения старшего Маккартни начали таять под воздействием сердечности и настойчивости Бриана.
Самым крепким орешком оказалась тетушка Мими. Никто не держался так твердо, как Мими. Она знала все о молодом мистере Эпштейне, о его роскошных нарядах и дорогом автомобиле, о деньгах и прихотях и не собиралась скрывать это от Бриана.
«Вас никак не затронет то, что группа окажется лишь искрой в большом пламени. Это для вас не важно, — заявила она, как только он пришел к ней в Мендипс. — Для вас это всего лишь хобби. Если все развалится через шесть месяцев, на вас это не отразится, а что будет с ними?»
«Все будет в порядке, миссис Смит, — горячо заверил ее Бриан. — Я вам обещаю, Джон не пострадает. Только он и важен для меня. Остальные меня не интересуют, но о Джоне я всегда буду заботиться».
Шесть недель спустя за столиком в «Касбахе» Бриан подписал официальный договор с «Битлз», который составил по образцу, присланному ему по почте. Рекс Мейкин был настроен слишком отрицательно и не захотел составлять для него контракт, поэтому Бриан просто заказал на почте стандартный бланк. Фактически этот контракт не имел силы: Полу и Джорджу еще не было двадцати одного года, и требовалась подпись опекунов, чтобы все было законно. А возбужденный подписанием документа, напоминающего брачный контракт, сам Бриан забыл его подписать.
С тех пор как Эпштейн связался с битлами, все окружающие заметили в нем разительную перемену. По вечерам его элегантные костюмы исчезали в шкафу, а на смену им появлялись черные водолазки и черная кожаная куртка — наряд, имитирующий одежду битлов. Бриану трудно было найти менее подходящую одежду, поскольку его элегантность и лоск откровенно проступали сквозь эту маскировку под подростка. Через какое–то время он попытался и причесываться под битлов, но понял, что за его спиной смеются. Он развозил ребят на своей машине на работу якобы по обязанности, но на самом деле просто таскался с ними всюду, очарованный их миром.
В один из вечеров он узнал, откуда битлы черпают такую, казалось бы, неистощимую энергию. Их пристрастие к амфета–мину не прошло после возвращения из Гамбурга, и все, кроме Пита Беста, принимали сильные дозы этих таблеток, покупаемых на черном рынке. Потеряв надежду быть принятым на равных в их среду, Бриан тоже начал вместе с ними употреблять наркотики. Куини не могла не заметить, что, когда он поздно возвращается домой, у него глаза становятся остекленевшими и он все время облизывает губы.
Однако битлы могли изменить внешность Бриана и его привычки проводить вечера, но его душу они изменить не могли. Через несколько недель после подписания контракта музыканты стали получать от него отпечатанные на машинке записки, в которых он в деловом тоне напоминал о времени выступлений. Поскольку было ясно, что Бриан не способен делать замечания по поводу музыкальной части, он стал настаивать на изменении сценического облика группы. В конце концов Бриан лучше, чем они, знал шоу–бизнес, а ребята не совсем тянули на профессионалов. То, что могло развлечь сборище хулиганов на Мэтью–стрит, совершенно не годилось для больших аудиторий, о которых мечтал Бриан. Для начала он уговорил их не есть и не пить на сцене, но ему так и не удалось заставить их не курить. Они не должны были отпускать грубых шуток, дружески похлопывать друг друга, а также двусмысленно переговариваться. Отныне им следовало четко знать, что и в какой последовательности они будут исполнять. Невзирая на мощный протест Джона Леннона, Бриану даже удалось заставить их расстаться со своими кожаными куртками и грубыми башмаками и одеться в одинаковые костюмы. Это было огромным прогрессом в части создания того потрясающего имиджа группы, который впоследствии стал их торговой маркой. Джону была ненавистна эта идея, и он попытался убедить ребят не соглашаться, говоря, что они продают себя. Костюмы и галстуки шли вразрез со сложившимся образом битлов. Удивительно, но Бриан нашел союзника в Поле. Как оказалось, Пол тоже обладал прекрасным чутьем в области шоу–бизнеса, и, что еще важнее, буржуа до мозга костей, он очень заботился о том, что думают люди. Лучше всего Пол разбирался в вопросах внешнего облика и контакта с аудиторией. Наконец группа сдалась, и Бриан заказал для них удобные серые костюмы с бархатными воротниками у ливерпульского портного. Он решил, что теперь битлы готовы к записи.
Как только Бриан начал искать возможность подписать контракт со студией звукозаписи для группы, он отправил письмо музыкальному обозревателю журнала «Ливерпуль Ивнинг Экоу», которого звали Тони Бэрроу, и попросил упомянуть «Битлз» в своей колонке, поскольку, по мнению Бриана и газеты «Мерсей Бит», они были самой популярной группой в Ливерпуле. Бэрроу ответил, что не может о них писать, потому что у них нет английских записей, но дал Бриану рекомендацию для кого–то в художественно–репертуарном отделе в «Декке». В «Декке» упоминание НЕМЗ, крупнейшего продавца грампластинок на севере, привлекло к Бриану пристальное внимание; молодой помощник продавца Майк Смит отправился в Ливерпуль послушать группу. На Смита их выступление произвело такое сильное впечатление, что он предложил им прослушивание в студии «Уэст Хэмстид».
Ребят это известие привело в крайнее возбуждение, они были уверены, что слава и успех не за горами. Снежным вечером, накануне 1962 года, они погрузились в фургончик Нила Аспино–ла и направились в Лондон. Нил прежде никогда не ездил в Лондон на машине и, поскольку мела метель, сбился с пути. Ребята просидели десять часов на заднем сиденье фургончика, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть, пока не добрались до гостиницы, которую заказал для них Бриан, — двадцать семь шиллингов за ночлег и завтрак. Битлы провели новогодний вечер, слоняясь по замерзшим улицам, осматривая город и гадая, что принесет им завтрашнее прослушивание.
На следующий день Бриан и музыканты встретились в студии «Хэмстид». Ребята были возбуждены и напуганы одновременно. Они чувствовали себя неуютно в застывшей, похожей на клинику студии. За шестьдесят минут битлы исполнили четырнадцать песен. Играли они пугливо и напряженно, а Пит Бест, однообразно бивший по ударным, — хуже всех. Холодная чужая студия лишила их энергии и вдохновения, с которыми они обычно выступали. В довершение только три песни из исполненных были написаны Маккартни–Ленноном. На этом настоял Бриан. Он заверил, что лучше знает рынок и что в «Декке» хотели бы услышать варианты известных песен. В тот же день Эпштейн вернулся в Ливерпуль, уверенный, что контракт — лишь дело времени, и взбесился, узнав, что «Дек–ка» выставила битлов.
Первое поражение ошеломило Бриана и вернуло его к реальности: быть менеджером рок–группы — дело непростое, лучше привыкнуть к мысли, что от этой идеи придется отказаться. Похоже, отказ фирмы «Декка» был первым из многих. В течение следующих стремительно пролетевших месяцев он сделал сотни телефонных звонков, написал тома корреспонденции и нанес дюжины визитов, но ничто не сдвинулось с мертвой точки. Каждая новая неделя приносила вежливый отказ очередной солидной фирмы звукозаписи. Декка, Пай, Филлипс, Коламбия и Аш–Эм–Ви — все отказали. Но всякий раз, когда Бриан уже готов был признать свое поражение, ему придавал решимость Джон Леннон. Джон очаровал его своими глазами, своим умом, даже своей грубостью. В присутствии Джона Бриан терял голову. Когда Джон говорил, Бриан отворачивался, не решаясь встретиться с ним взглядом. Джон откровенно развлекался той властью, которую приобрел над Брианом, и беззастенчиво пользовался ею. Но это лишь подогревало мазохиста Бриана, и он еще сильнее желал Джона.
13 апреля битлы должны были вернуться в Гамбург, чтобы выступать в клубе «Стар», большом ночном клубе Рипербана. Для того чтобы поразить ливерпульских фанатов, Бриан шикарно оформил скромную семидневную поездку в Германию как «европейское турне» и, чтобы выдержать стиль, оплатил ребятам билеты на самолет. Куини и Гарри, уже давно испытывавшие недовольство его расточительностью, были уверены в том, что деньги за билеты никогда не удастся вернуть, и еще больше расстроились, узнав, что Бриан будет сопровождать битлов в Гамбург.
10 апреля, в день отъезда, пришли две телеграммы от Астрид Кирхнер из Гамбурга. «Сту болен». «Сту умер». Сту умер у нее на руках по дороге в больницу в машине «скорой помощи». Для его ливерпульских друзей новость не явилась большой неожиданностью. Многие знали, что он очень болен, только никто не знал чем. Сту выглядел таким бледным и худым, что казался прозрачным. У него были все симптомы опухоли мозга, но специалисты Гамбурга и Ливерпуля не смогли ничего обнаружить.
Лишь два года спустя после его смерти была установлена возможная причина смерти. При исследовании черепа и мозга патологоанатомы нашли крошечную опухоль, прежде незаметную на рентгеновском снимке. Она явилась следствием незначительной травмы черепа, нанесенной, возможно, тяжелым башмаком со стальной подковой.
Пол, Джон и Пит вылетели первыми и на следующий день вместе с Астрид встречали самолет, на котором прибывали Бриан, Джордж и Милли Сутклифф. Бриан, на знавший Сту Сутклиффа, старался всех поддержать и успокоить. Он обратил внимание, что Джон Леннон — единственный, кто не плачет и остается бесстрастным, как никогда. Позднее Джон попросил у миссис Сутклифф длинный шарф, который носил Сту, когда учился в художественной школе.
Горе и шок, вызванные смертью Сту, сменились неоновым миром Рипербана. Клуб «Стар» оказался замечательным местом для восстановления душевного равновесия. Построенный на месте старого кинотеатра, этот зал значительно превосходил по размерам все другие залы, в которых битлам приходилось выступать. В программе музыка чередовалась со стриптизом и выступлениями женщин–борцов. Иногда за вечер через двери клуба проходили 1800 посетителей, и со сцены зал напоминал клубок извивающихся змей.
Во время этих гастролей Джон безумствовал сильнее, чем прежде. Однажды под одобрительные выкрики из зала он вышел на сцену голым, надев на шею сиденье от унитаза. Ночевал он в номере гостиницы напротив клуба, рядом находилась католическая церковь, которая и стала мишенью для его бесконечных нападок. По воскресеньям Джон вывешивал за окно своего номера наполненный водой презерватив, шокируя католиков, идущих на мессу, а как–то утром с крыши помочился на головы трех проходящих мимо монахинь.
На Бриана очарование Гамбурга с его шлюхами и притонами не подействовало так, как оно, со всей очевидностью, подействовало на битлов. Ему не удалось проследить за бесконечными связями ребят с проститутками, что сказалось на количестве приобретенных ими венерических заболеваний. Эпштейн ясно дал понять музыкантам, что будет контролировать все аспекты их жизни. Через неделю после возвращения в Ливерпуль он занялся вопросами звукозаписи. Несмотря на уйму работы в Уайтчэппеле, он теперь почти каждую неделю ездил из Ливерпуля в Лондон.
Во время одной из таких поездок он решил переписать магнитофонную пленку с демонстрационной записью песен группы на диск, чтобы облегчить прослушивание. Студия звукозаписи «И–Эм–Ай» на Оксфорд–стрит предоставляла такую услугу, и инженер студии посоветовал Бриану показать записанный диск кому–либо из издательских компаний «И–Эм–Ай». Сотруднику издательства диск понравился, и он рекомендовал его своему товарищу, главе фирмы «Ай энд Аш» в Парлофоне, Джорджу Мартину. Бриан договорился о встрече на следующий день. Они сразу же понравились друг другу, и битлы получили в Гамбурге телеграмму, которая впоследствии стала талисманом Бриана: «Ребята, поздравляю, «И–Эм–Ай» просят приехать для записи. Пожалуйста, соберите материал».
«Битлз» подружились с Джорджем Мартином, в котором нашли и учителя, и товарища. Различные трюки с электроникой, которые продемонстрировал Мартин в аппаратной, хотя впоследствии и оказались весьма простыми, делали его похожим на Волшебника Изумрудного Города. Когда прослушивание закончилось, самое большое, что мог сказать Мартин, — это «может быть», и то лишь в том случае, если они избавятся от Пита Беста.
Когда Джон, Пол и Джордж вместе с Питом Бестом садились в фургончик, чтобы отправиться обратно в Ливерпуль, участь Пита была предрешена.
Лето 1962 года было неудачным для Синтии Пауэл. Ее мать находилась в Канаде, а Джон все время работал и гастролировал. Она чувствовала себя как в ловушке, не видя никакого выхода.
В августе Синтия забеременела и сообщила об этом Джону. В ответ Джон пообещал, что поступит как добропорядочный англичанин, т. е. женится на ней. Он очень боялся сказать тете Мими о своей женитьбе и молчал до последнего вечера. Мими застонала так, словно ее смертельно ранили. «Ты слишком молод!» — закричала она, отказалась дать свое благословение и не пошла на свадьбу. Когда Джон сообщил Бриану о помолвке, Бриан не смог придумать ничего другого, как весело и галантно поздравить молодых, но был страшно доволен, что тетушка Мими перестала с ними разговаривать.
Двадцать четвертого августа, дождливым серым днем, Синтия Пауэл и Джон Уинстон Леннон сочетались в мэрии. Синтия надела свой самый лучший наряд: алый с черным костюм и блузку с жабо, которую ей прислала в подарок Астрид из Гамбурга. Свидетельницей Синтии была ее золовка Марджери, а свидетелем
Джона — Бриан Эпштейн. Пол и Джордж пришли в строгих костюмах, они смотрели грустными глазами и иногда всхлипывали.
После церемонии свадебная процессия промчалась под проливным дождем в местное кафе «Рис». Бриан выбрал именно это заведение для свадебного торжества, думая, что там их никто не узнает. В кафе не оказалось свободных мест, и им пришлось ждать двадцать минут, пока не освободится столик. Подавали суп и цьшлят. Бриан произнес тост за здоровье молодоженов, поднимая стакан с водой. Он оплатил счет, отметив про себя, что свадебное застолье обошлось ему в пятнадцать шиллингов за каждого.
Бриан очень опасался, что женитьба Джона, а также его предстоящее отцовство разрушат имидж «Битлз» и помешают их успеху. Беременная жена могла вызвать скандал среди поклонниц. На что это будет похоже, если Синтия с пузом будет ждать Джона за кулисами или околачиваться на улице? О женитьбе не стоило упоминать вообще. Синтия страшно огорчилась и обиделась, но согласилась с этим условием. Ее поселили в доме на Фолкнер–стрит и спрятали от чужих глаз. За все время беременности она почти не видела Джона. Группа постоянно гастролировала, останавливаясь в дешевых лондонских отелях. Иногда Джон заходил на Фолкнер–стрит, чтобы взять чистые сорочки и оставить грязные. Во время одного из таких редких визитов Синтия убедила Джона в том, что пришло время помириться с Мими. Однажды они без предупреждения приехали в Мендипс и позвонили в дверь. Когда Мими увидела на пороге молодоженов, ее лицо озарила широкая улыбка, она бросилась обнимать их и пригласила в дом, наготовила массу вкусных вещей. Мими была так счастлива, что предложила Синтии переехать в Мендипс. Снова Синтия поселилась у Мими, но, повинуясь диктату Бриана, продолжала притворяться, что она не жена Джона, а незамужняя беременная студентка, снимающая комнату.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Что делать такому вахлаку, как я, со всем этим добром?
Ринго Старру было двадцать два года, когда его пригласили играть в «Битлз». До этого момента история его жизни представляла собой цепь нескончаемых бед.
Ричард Старки родился 7 июля 1940 года в семье пекарей Элси Глив и Ричарда Старки. Ричард ушел из семьи, когда Ритчи было всего три года, и с тех пор мальчик видел отца всего три раза в жизни. Вначале Старки высылал на ребенка по тридцать шиллингов в неделю, затем деньги перестали поступать, и Элси не могла больше платить за квартиру, в которой они жили. Она нашла работу в баре, и мальчик почти все вечера оставался один.
Когда Ритчи было шесть лет, у него как–то заболел живот. Боль не проходила всю ночь, и наконец «Скорая» отвезла его в больницу. Но было слишком поздно, аппендицит прорвался, и начался перитонит. Он находился в коме десять недель и провалялся в больнице почти целый год.
Элси вышла замуж во второй раз за художника из ливерпуль–ской корпорации Гарри Гривза, и Ритчи полюбил его всем сердцем. Какое–то время жизнь текла вполне благополучно. Но, когда ему исполнилось тринадцать лет, он простудился и заболел воспалением легких. На этот раз Ритчи провел в больнице два года. В школу он больше не вернулся.
Шел 1956 год. Начинался бум самодеятельных вокально–инструментальных ансамблей, и Ритчи со своим другом Эдди Клэйтоном сколотили группу. Они стали выступать с концертами. Группа со временем развалилась, но Ритчи уже профессионально играл на ударных, теперь с ливерпульской группой «Рори Сторм энд зе Хуррикейнз». Именно тогда, в период популярности «Рори Сторм», Ритчи стал Ринго.
Битлы хорошо знали Ринго не только по ливерпульским гастролям, но и по Гамбургу. Он любил повеселиться, не страдал комплексами и ладил со всеми ребятами из группы гораздо лучше, чем Пит Бест. В последние месяцы популярность «Рори Сторм» стала падать, и Ринго получил приглашение от битлов попробовать себя в их группе.
Синтия жила в одиночестве, занимая комнату в доме тетушки Мими, и следила за успехами мужа со смешанным чувством страха и тихой гордости. Она никому не могла сказать о том, что они с Джоном поженились. Впрочем, он так отдалился, что это уже почти не имело значения, и хотя все вокруг говорили, что деньги к нему текут рекой, она их не видела.
Поздно вечером в апреле у Синтии начались схватки, и она была доставлена в «Сефтон Дженерал госпиталь». Через двое суток, 8 апреля, у Леннонов родился сын. Его назвали Джулиан в честь бабушки. Синтия держала младенца на руках и умилялась тому, как он похож на папу. В тот вечер Джон позвонил в больницу, но еще целую неделю не приезжал ее проведать.
В больнице никто не знал, что Синтия — жена Джона Леннона. Бриан проследил за тем, чтобы ей отвели отдельную палату за 27 шиллингов в день. В день выписки Синтии неожиданно появился Джон. Он всерьез замаскировался, на нем были шляпа, фальшивые усы и темные очки. При виде Джулиана Джон пришел в экстаз, у него даже руки дрожали, когда он взял на руки крошечного мальчугана. Джон сообщил Синтии, что уезжает с Брианом в Барселону. Синтия откинулась на подушку, вся дрожа от негодования. Как он может?! Оставить ее с Джулианом и уехать, да еще и с Брианом Эпштейном! Джон вспылил. «Ты эгоистка. Я месяцами вкалываю, как ишак, и заслужил отдых. К тому же Бриан хочет, чтобы я поехал с ним, а я так многим ему обязан. С кем же еще ему ехать?»
Бриан и Джон прибыли в Барселону в конце апреля 1963 года. Целыми днями они ходили по магазинам и путешествовали по окрестностям, а по вечерам сидели в кафе при свете свечей и наблюдали за скользящими в лунном свете влюбленными парами.
Родственники и близкие друзья «Битлз» узнали, что Джон и Бриан уехали в Испанию вместе. Эта поездка стала главной темой для разговоров и догадок. Синтия оказалась в щекотливом положении. Мендипс стал объектом поклонения местных юных фанатов. Кроме того, плохо скрываемая неприязнь между Син–тией и тетушкой Мими возрастала. Теперь они ссорились не только из–за Джона, но и из–за подрастающего Джулиана, которого Мими считала своей собственностью.
В ту весну Синтия редко видела Джона, и одним из таких дней был день рождения Пола Маккартни. Ему исполнялся 21 год. Дом семьи Пола на Фортлин Роуд также осаждался поклонниками «Битлз», и, чтобы избежать встречи с ними, решено было устроить вечеринку в доме тетушки Джин. Торжество по случаю дня рождения Пола, начавшееся в полдень в саду, переросло в безумное празднование успехов «Битлз». Синтия была чрезвычайно взволнована и счастлива приглашением в качестве супруги Джона. Гости все больше пьянели, праздник становился шумным и безумным. Неожиданно в другом конце сада завязалась драка. Джон, в бешеной ярости и, очевидно, очень пьяный, колотил Боба Вуллера, диск–жокея из «Пещеры». Трем мужчинам удалось оттащить Джона, но перед этим он успел сломать Вуллеру три ребра. Вуллера отправили в больницу.
На этом праздник закончился. Испуганная Синтия робко подошла к Джону.
«Я ему переломал ребра к чертовой матери», — сказал ей Джон, вытирая губы тыльной стороной ладони.
«А что он тебе сделал?» — спросила Синтия.
«Он обозвал меня чертовым педерастом, — ответил Джон. — Он сказал, что мы с Брианом педерасты».
Боб Вуллер преследовал Джона, намереваясь отомстить за побои, и история неминуемо переросла бы в крупный скандал. Бриан был весьма обеспокоен. Он принял меры, чтобы его поездка с Джоном в Испанию, а также драка на дне рождения Пола не были преданы огласке, и поручил Рексу Мейкину уладить это дело тихо, в суде, за 200 долларов. Но слухи о Бриане и Джоне тем не менее не прекратились, и Синтия продолжала строить догадки.
Если женитьба Джона Леннона была лишена всякой романтики, то жизнь Пола Маккартни, наоборот, полностью ею наполнена. Как только Пол стал знаменитостью, он начал заводить каждый вечер по новому роману. Признанный всеми самым «крутым» в группе, он также был и самым доступным. Из четырех битлов именно Пол никогда не уставал позировать фотографам и добровольно давать интервью. Именно Пол лукаво улыбался девушкам, поощряя их бегать за своей машиной, и выкрикивал из окна: «Бегом, девочки, бегом!» Именно Пол придумывал немыслимые шляпы и накладные усы для маскировки, прогуливался в таком виде среди толпы девушек, ожидающих у служебного входа, и слушал, что о нем говорят. И все же, несмотря на количество девушек, с которыми встречался, Пол в каждой находил какой–нибудь изъян. Ни одну из них он не привел бы домой познакомить с Мамой Мэри, если бы та была жива. Каждый северянин в глубине ирландско–католической души прежде всего ищет девушку, с которой можно создать семью и растить детей.
Наконец Пол встретил такую девушку. Звали ее Джейн Ашер, у нее были рыжие волосы и глаза, как изумруды. Они познакомились на концерте рок–групп в «Роял Альберт холле», и Пол совершенно потерял голову.
Джейн жила со своей семьей в роскошном пятиэтажном доме на Уимпоул–стрит в Лондоне. Ее отец, доктор Ричард Ашер, был известным психиатром и консультантом по заболеваниям крови и душевным болезням. Мать, Маргарет, — профессиональный музыкант, преподавала музыку в лондонской музыкальной школе. Младший брат Джейн Питер, выпускник Кембриджа, был подающим надежды музыкантом и сочинителем песен. Семья Ашеров не была похожа ни на одну из семей в Ливерпуле. Пола приглашали принять участие в откровенных, часто захватывающих дискуссиях за обеденным столом. Д–р Ашер, как с удовольствием обнаружил Пол, был блестящим рассказчиком. Вначале слегка напуганный, Пол впервые в жизни занялся самообразованием. Джейн доставала для него книги и билеты в театр. Он все заглатывал с благодарностью, приобщаясь к новой жизни.
Годы спустя Пол и сам не мог поверить в то, что так долго ухаживал за Джейн, не пытаясь уложить ее в постель, но так оно и было. Каждый вечер он либо возвращался в свой гостиничный номер, либо спешил на последний рейс из Хитроу в Ливерпуль. Однажды он опоздал на самолет, и миссис Ашер любезно предложила ему остаться переночевать в гостиной, которая находилась через один лестничный пролет от спальни Джейн. В конце концов было глупо постоянно снимать номер в гостинице, и, с благословения домочадцев, Пол на два года переехал к ним с вещами и гитарой.
Ринго Старр больше всех растерялся от успеха, который неожиданно пришел к «Битлз». Он очень стеснялся и подозрительно относился к посторонним. Однажды в клубе «Пещера» Ринго обратил внимание на маленькую говорливую девушку по имени Маурин Кокс. У нее были большие, темные, грустные глаза, и Ринго предложил ей покататься на своем подержанном сине–кремовом «форде».
Свидание прошло замечательно. Они обнаружили, что прекрасно подходят друг другу. Он — простой и необразованный, она — славная хохотушка, которой особенно нечего сказать. В течение первых шести месяцев их свидания длились по вечерам не больше часа. Другие девушки из числа поклонниц «Битлз» смотрели на Маурин как на временное увлечение, но она оказалась цепкой и хитрой во всем, что касалось «ее Ритчи». Но о каком–либо серьезном сдвиге в отношениях Маурин и не помышляла. Замужество с кем–либо из «Битлз» было в Ливерпуле табу. И все же она надеялась, что когда–нибудь, когда ей исполнится семнадцать или восемнадцать, все изменится. Однажды до нее дошли слухи, что Джон Леннон тайно женат, и она спросила об этом Ринго.
«Если и так, — ответил Ринго, — мы не хотим об этом говорить».
ГЛАВА ПЯТАЯ
«КОРОЛЕВСКИЙ РОК «БИТЛЗ»
Несмотря на колоссальный успех, заполненные концертные залы и растущую популярность группы, главное лондонское издательство «Флит–стрит» продолжало игнорировать «Битлз». Битлы побили все рекорды по количеству записанных пластинок, во всех маленьких северных городах их окружали истеричные толпы поклонников, но в Лондоне они появлялись лишь в нескольких маленьких концертах и телешоу для подростков. Всякий раз, как только Бриан делал попытку протащить материал о «Битлз» в крупные лондонские издания, достойные их популярности, он, казалось, натыкался на каменную стену. Бриан понял, что это заговор трех братьев — Лу и Лесли Грейдов и Бернарда Дельфонта. Грейды весь развлекательный бизнес оплели паутиной, в которую и угодили Бриан с ребятами. Лу Грейд, впоследствии лорд Грейд, владел огромной телевизионной корпорацией, самой крупной независимой компанией, выпускающей телепрограммы Великобритании. Еще он самолично создал популярное телешоу «Воскресный вечер в Палладиуме». Лесли Грейд возглавлял самое большое в стране агентство шоу–бизнеса, представлявшее таких людей, как Лоуренс Оливье, а также кинофильмы, спектакли и телепрограммы. Третий брат, Бернард, владелец нескольких престижных театров, был могучей силой за спиной театров Вест–Энда; после аудиенции у королевы он стал владельцем престижной программы «Роял Ком–манд Перфоманс». То, что братья переделали свою фамилию на английский манер — их настоящая фамилия Виноградские, — и то, что Бернард выбрал себе такое претенциозное имя, как Дельфонт, усиленно обсуждалось в конторе Бриана, где его еврейское происхождение являлось предметом гордости и одновременно больным местом. Преуспевание братьев задевало Бриана даже больше, чем игнорирование ими «Битлз». Проблема возникла, когда после первого успеха «Битлз» агентство Лесли Грейда предложило Бриану подписать контракт на презентацию и ангажемент группы. Поскольку крупное и влиятельное агентство могло оказать значительную помощь «Битлз», такой шаг представлялся разумным. Но за свои услуги оно хотело получать 10 процентов всего — очень значительного — дохода от выступлений группы. Бриан, выполнявший функции менеджера и агента по ангажементу, должен был сократить свои комиссионные до 15 процентов. Более того, теперь Бриан активно организовывал собственные концерты на севере Англии, пользуясь услугами менее известных менеджеров НЕМЗ, которые открывали счета для «Битлз». Таким образом, он получал деньги как менеджер всех групп, как агент по ангажементам и как руководитель. Его доход — в основном наличными — был огромным. Как только Грейды наложат лапу, все прикроется, и Бриан решил полностью исключить этот вопрос.
Но выяснилось, что Бриан тем самым создал определенные сложности, так как братья отстранили «Битлз» от своего издательства. Все же он не сдавался и надеялся, что ребята сами проложат себе дорогу, а Грейды будут вынуждены уступить их требованиям.
В 1963 году «Битлз» записали свой первый сингл, первый альбом и долгоиграющую пластинку, которая в мгновение ока была раскуплена. Заказы на запись первого сингла «Она тебя любит» начали поступать с июня, и уже более полумиллиона пластинок были заранее проданы в магазины. В песне «Она тебя любит» Джорджу Мартину удалось соединить практически все компоненты трех предыдущих синглов. В ней были простенькие рифмы типа «грусть — пусть», а мелодия и стихи гармонично сливались, хор попадался на хитрый крючок заразительной музыкальной темы, простенькое «ей–ей» стало не только торговой маркой «Битлз», но и международным эвфемизмом рок–музыки. Песня «Она тебя любит» не просто побила все рекорды, пластинка стремительно вырвалась на первое место и была распродана быстрее, чем любой из синглов, ранее выпущенных в Великобритании. Этот рекорд так и не был побит в течение последующих пятнадцати лет. Лу Грейд не мог противостоять давлению сотен тысяч писем от людей, просивших показать «Битлз» в «Воскресном вечере в Палладиуме», и 13 октября битлы получили приглашение. Бриан, не желая пускать дело на самотек, настоял на том, чтобы «Битлз» потребовали увеличения суммы. Таким образом он тоже сказал свое слово.
В тот вечер их видели 15 миллионов зрителей — по тем временам цифра ошеломляющая. В день их выступления Ар–джил–стрит, на которой находился «Палладиум», была забита фанатами, а в самом театре их ждали целая кипа упакованных подарков, пресса и тележурналисты.
Три дня спустя Бернард Дельфонт поместил в газете сообщение о том, что «Битлз» выступят в «Роял Комманд Перфоманс» в начале ноября и там будут присутствовать принцесса Маргарет и королева. В течение последующих недель элитарная пресса Флит–стрит освещала каждый их шаг во время турне, и огромное количество людей узнало о новом специфическом явлении, которое имело место всюду, где появлялись «Битлз»: публика вопила, рыдала, визжала, а иногда даже разрывала на себе одежду, социологи определили это как «сфокусированная форма массовой истерии». Однако главный секрет был в волосах. Никто не мог оставить без внимания прическу битлов.
5 ноября, в тот вечер, когда должно было состояться представление в «Роял Комманд Перфоманс», 500 полицейских окружили театр принца Уэльского. Было неясно, кто нуждался в охране, — «Битлз» или королевская семья. После скучного концерта, в программе которого участвовали трио гитаристов, дрессированные собаки и Марлен Дитрих, объявили выступление ребят, и публика взревела от восторга. Приветствие Джона: «Пусть зрители на галерке хлопают в ладоши, а остальные могут просто позвенеть драгоценностями» — привело зрителей в экстаз. На следующий день газеты были единодушны в оценке «Битлз». «Дейли экспресс» поместила фотографию группы на первой странице, а «Дейли миррор» подытожила заголовки газет, назвав то, о чем вскоре услышал весь мир, одним словом — битломания!
На следующий день после выступления в «Роял Комманд Перфоманс» Бриан аккуратно упаковал все газеты со статьями и заметками в чемодан и сел в самолет, вылетающий в Нью–Йорк. Америка манила его, словно какая–нибудь сверкающая Шангри–ла — страна процветания и роскоши, которую ему страстно хотелось завоевать для «Битлз». Несмотря на то, что премьер–министр Гарольд Макмиллан отозвался о группе словами: «Никогда еще не доводилось слышать ничего лучше», — Великобритания казалась скучной по сравнению с тем, что творилось в Соединенных Штатах. Уровень безработицы сравнительно низкий, зарплаты высокие, газ дешевый, фонари огромные. У многих дома были телевизоры, у некоторых даже цветные. Нью–Йорк стал центром, где собрались сливки общества, оставив Парижу второе место. Джон и Джеки Кеннеди воспринимались как королевская чета, а их королевство — как Камелот. Бриану удалось подписать в Чикаго контракт с маленькой фирмой звукозаписи «Ви Джей». Прогнозы более крупных фирм, что пластинка «Пожалуйста, сделай мне приятное» потеряется в огромном море записей, подтвердились, было продано всего 400 пластинок. Следующий сингл — «Она тебя любит», — ставший хитом в Англии, был также отвергнут всеми крупными компаниями.
Бриан сделал ставку на «Эд Сулливан Шоу», самую популярную в 1963 году развлекательную программу на телевидении. У Эда Сулливана, шоумена и импресарио, был наметанный глаз. Он быстро оценил потенциальные возможности «Битлз» на американском телевидении и понял, что пришла пора ими заняться.
В гостиничном номере Бриана организовали встречу с зятем Сулливана Бобом Прехтом. Прехт дипломатично разъяснил, что Сулливан заинтересован в том, чтобы они выступили в передаче, но лишь в очень короткой рубрике новинок. Бриан был поражен. Он хотел сделать битлов гвоздем программы. Но выбора у него не было. Телешоу Сулливана — лучшая программа на телевидении, но ведь и они тоже самые лучшие. Сделка, которую в конце концов заключили Бриан с Прехтом, была весьма необычной. «Битлз» сделают гвоздем программы не в одном, а в двух воскресных шоу. За каждое выступление они получают по 3500 долларов. Даже при том условии, что Сулливан оплатит авиабилеты, сумма в 7000 долларов не покроет расходы. Фактически Бриан подписал контракт на участие группы в шоу, но он должен был сам организовывать эту поездку, заплатив за нее около 50 000 долларов.
Имея в кармане контракт с Эдом Сулливаном, Бриан направился в «Капитол рекордз». Встретившись с директором по восточным операциям Брауном Мэггзом, он продемонстрировал ему последний сингл «Я хочу держать твою руку». Бриан настаивал на том, что появление в шоу Эда Сулливана удвоит впечатление от песни и оно будет таким же сильным, как и в Англии. Но Меггз пообещал выпустить пластинку «Я хочу держать твою руку» ограниченным тиражом в январе 1964 года, за месяц до их выступления в телешоу Эда Сулливана, и весьма неохотно. Довольный Бриан вернулся в Англию в середине ноября 1963 года.
В Ливерпуле в НЕМЗ деньги потекли сплошным потоком. Семьи битлов даже не смогли сразу осознать, что это означает. Не поняли и в Вултоне, и в Дингле, где находились магазины НЕМЗ и где я (Питер Браун) в то время работал управляющим. Подсчитали, что за первый год в Великобритании было продано альбомов «Битлз» на 6 миллионов долларов, что увеличило прибыль НЕМЗ на 80 процентов. Даже по самым скромным подсчетам, битлы стали богатыми людьми, особенно Джон и Пол, зарабатывавшие во много раз больше Джорджа и Ринго, поскольку получали авторские гонорары за свои песни. Но теперь, когда ребята стали миллионерами, возникла новая проблема: их доход облагался налогом. 94 процента прибыли уходило Британской налоговой службе. Математики были безжалостны; ребятам оставалось лишь шесть процентов с каждого фунта, после чего Бриан забирал свои 25 процентов.
Все это время битлы с семьями продолжали жить в Ливерпуле. Но настала пора перевести всю организацию в Лондон, где кипела деловая жизнь. Бриан поехал первым, чтобы проложить дорогу для «Битлз». Он снял целый этаж дома на Арджил–стрит, рядом с «Палладиумом», и бодро объявил об этом в НЕМЗе, а затем индивидуально пригласил своих основных сотрудников поехать с ним в Лондон. Многие согласились, среди них телефонистка Лори Маккаффри и секретарша Барбара Беннет. Я остался в Ливерпуле в семейном магазине НЕМЗ.
В Лондоне Бриан подыскал для себя просторную квартиру с двумя спальнями, расстелил в квартире белый ковер от стены до стены и поставил черную массивную кожаную мебель. Стена на западной стороне состояла из стеклянных панелей от пола до потолка и вела на маленькую террасу, с которой открывался вид на крыши домов через дорогу. Бриан нанял чернокожего повара Лонни, готовившего еду и упаковывавшего чемоданы для постоянных путешествий, а также шофера Рега для своего нового красного «роллс–ройса».
Полу в Лондоне не пришлось искать жилье, он просто окончательно переехал к Ашерам на Вимпоул–стрит. Джордж и Ринго поселились вместе в маленькой квартирке на Грин–стрит, но поклонники «Битлз» быстро обнаружили эту квартиру, и ребятам пришлось переехать. С их согласия Бриан нашел для них двухкомнатную квартиру в Уадхам–хаузе, двумя этажами ниже своих собственных апартаментов. Это здание было выбрано из соображений удобства и безопасности, но Бриан боялся, что как–нибудь Джордж или Ринго задержатся наверху выпить чашку кофе и заметят, что он приглашает на свои вечеринки только мальчиков.
Переезд Джона в Лондон прошел не так гладко, как у остальных: что делать с Синтией и ребенком? Они недавно вернулись в Хойлейк, в дом ее матери. Джон надеялся, что о ней забудут, но теперь, когда пресса заинтересовалась личной жизнью битлов, стало известно, что он женат. Джон решительно отрицал этот слух, и все репортеры Флит–стрит задались целью изобличить его во лжи. Не составило труда выяснить адрес Лилиан Пауэл через соседей, и целый дивизион репортеров с фотокамерами оккупировал Тринити Плейс. Они буквально дневали и ночевали в машинах перед домом, поджидая Синтию. Почти неделю она пряталась, а затем отважилась выйти из дома в лавку зеленщика вместе с коляской, в которой лежал Джулиан. Ее незаметно сфотографировали, а в лавке зеленщика два репортера подошли и спросили, не является ли она женой Джона Леннона.
В ужасе от того, что ей попадет, Синтия стала твердить, что она своя собственная сестра–близнец и фотографировать ее не надо. Участливый зеленщик попытался обратить в шутку это недоразумение, но ложь была слишком очевидной. На следующее утро Синтия, замирая от страха, заглянула в газеты. На первых страницах нескольких газет были помещены ее фотографии, на которых она толкала перед собой коляску с Джулианом.
Джон пришел в ярость. «Быть женатым, — сказал он, — все равно что ходить в непарных носках или с расстегнутой ширинкой». Но больше всего Джона беспокоило, что девушки перестанут за ним бегать. Но они не перестали. Любопытно, что Бриан защищал Синтию, уговаривая Джона не слишком обижать ее. Поскольку секрет был раскрыт, следовало по возможности извлечь пользу из создавшейся ситуации. Женатый битл, имеющий обожаемого сына, дополнял имидж группы, тем более что ни одна из газет не упоминала о том, что Синтия, очевидно, забеременела до того, как Джон на ней женился. Подсчитать было достаточно легко, но никто и никогда в прессе не обсуждал историю женитьбы Джона и появления на свет Джулиана. (Спустя много лет Синтия Твист описала свое замужество в автобиографии, полной личных переживаний. Там она изменила дату свадьбы, указав 1962 год. Эта неточность неоднократно подмечалась биографами «Битлз». Недавно Синтия призналась, что ошибка была допущена неумышленно, у нее всегда возникали провалы в памяти, когда речь заходила о том, что Джулиан был зачат до свадьбы, и до сих пор она путает даты.)
Пресса проявила удивительную терпимость и демократичность, посчитав, что популярность «Битлз» сама по себе слишком красивая легенда, чтобы ее марать. Такая философия ограждала группу от скандалов в течение многих лет.
Было решено, что Джон заберет с собой в Лондон Синтию и ребенка. Первыми, с кем Синтия познакомилась в Лондоне, были официальный репортер «Битлз» Боб Фриман и его жена. Фриман поставлял фотографии битлов для ежемесячного журнала клуба поклонников «Битлз», тираж которого превышал 100 000 экземпляров. Синтия узнала, что в доме Фриманов освободилась квартира, и попросила Джона снять ее. Но она перестала радоваться переезду в Лондон, как только взглянула на новую квартиру, находившуюся на последнем этаже шестиэтажного дома без лифта. Мрачная квартира располагалась в старинном здании, напротив большой студенческой гостиницы. Из окон открывался вид на крыши и Уэст–Лондон–Эр–Терминал[2].
Через несколько недель поклонники Джона узнали этот адрес и стали осаждать дом, особенно девушки, проживавшие в студенческой гостинице. Ежедневно Синтия сталкивалась с ними на ступеньках и с неизменным негодованием смотрела на окна гостиницы, из которых свешивались плакаты, приветствующие приход ее мужа домой или провожающие его по утрам из дома. Она стала избегать фанатов и осталась совсем одна в большом городе. Однажды вечером, вскоре после их переезда, в один из тех вечеров, когда Джон, как это бывало, часто находился на гастролях, загорелось здание аэровокзала. Синтия стояла у окна с Джулианом на руках и смотрела, как крыши домов вокруг охватывают языки пламени. И она, и ребенок истерически кричали. Все шло не так, как загадывала Синтия, но по крайней мере больше ей не надо было прятаться…
ГЛАВА ШЕСТАЯ
«Америка у наших ног! Что может быть важнее этого?»
Сила взрыва популярности «Битлз» в Америке чуть не сбила их с ног. «Я хочу держать твою руку» вышла 26 декабря, а 18 января попала в каталог «Билборд» под номером 45. Это заставило работников «Капитол Рекордз» насторожиться и обратить на нее внимание, хотя они решили, что небольшой клип в шоу Джека Пара не вызвал большого интереса. Тем не менее через неделю «Я хочу держать твою руку» оказалась на третьем месте в таблице, а еще через неделю перепрыгнула на первое.
7 февраля 1964 года рано утром битлы и Бриан Эпштейн выехали в Америку для участия в шоу Эда Сулливана и в концерте по случаю государственного праздника — дня рождения Линкольна. Их сопровождали недавно нанятый представитель прессы Тони Бэрроу, который писал колонку «Диск» в ливер–пульском «Эхо», Нил Аспинол, Дезо Хоффман, официальный фотограф, телохранитель группы на время гастролей Мэл Эванс и — что было весьма неожиданно — миссис Джон Леннон.
Поделиться книгой: