Это моя школа

— Нет, — почти шепотом ответила Катя. — Я еще попробую… Главное, себя надо хорошенько в руки взять.

— Конечно, это главное и есть, — сказала Анна Сергеевна.

Катя поднялась с места:

— Ну, я пойду. Так не забудьте, пожалуйста, Анна Сергеевна и Людмила Федоровна: послезавтра — ровно в семь.

— Ровно в семь, — повторила Людмила Федоровна. — В девятнадцать ноль-ноль.

Сбегая вниз по ступенькам, Катя думала о своих учительницах:

«Какие они разные и все-таки похожие чем-то… А только чем? Чем?»

Конечно, ни характером, ни наружностью учительницы не были похожи друг на друга. Рядом с Людмилой Федоровной Анна Сергеевна казалась еще старше, серьезнее, строже. А все-таки они и в самом деле были чем-то похожи друг на друга.

Катя взглянула на большие круглые часы, висевшие на углу, и пошла еще быстрее. Сегодня папа обещал прийти с работы пораньше, пока дети не спят, и Кате захотелось поскорее обо всем рассказать и ему, и маме, и всем.

«Вот удивительно! — думала Катя. — Анна Сергеевна учила Людмилу Федоровну! Интересно, строгая была тогда Анна Сергеевна? Боялась ее Людмила Федоровна? Нет, наверно, не очень — ведь Анна Сергеевна тогда молодая была. А молодых всегда меньше боятся, они не бывают очень строгими… Подумать только, как давно Анна Сергеевна учит!..»

Катя подошла к своей школе. Школа вся светилась, словно была сделана из стекла. На освещенном снегу, под окнами, длинными полосами ложились тени оконных рам.

Катя всей грудью вдохнула острый морозный воздух и побежала домой.

Прощай, старый год!

Все Катины тревоги отошли, казалось, куда-то очень далеко.

Сбор дружины остался позади. Это был очень большой и важный день в Катиной жизни. Впервые привела она свой отряд на такой большой сбор, первый раз выступила перед целой дружиной, да еще от имени всех четвертых классов. Когда, взволнованная, она поднялась на трибуну и рассказала, что ее отряд собрал для детского дома больше ста книг и что в классе стали крепче дружить и лучше учиться, — по рядам пробежал одобрительный шепот, и Катя почувствовала, что сделано за это полугодие не так уж мало.

Правда, сначала Кате ничего не было видно за высокой трибуной. Да и ее, наверно, никто не увидел. В зале засмеялись. Катя смутилась и замолчала. Но тут, к счастью, Надежда Ивановна принесла откуда-то скамеечку, Катя сразу увидела весь зал и даже заговорила громче. Никто в зале уже больше не смеялся. Когда Катя кончила, ей долго хлопали.

Но самая торжественная минута была та, когда Людмила Федоровна, по предложению Надежды Ивановны, повязала новенькие красные галстуки новым пионеркам — Клаве и Тоне.

И вот вторая четверть кончилась. А с ней вместе подошел к концу и старый год.

Еще с осени было условлено, что на этот раз Катя и Миша будут встречать Новый год вместе со старшими. Мама обещала, а уж если мама пообещает — значит, так и будет.

До сих пор Новый год наступал для Кати и Миши как-то незаметно — пока они спали. Нынче они в первый раз сами услышат, как пробьют двенадцать раз часы Спасской башни и загудит веселым шумом Красная площадь.

Неизвестно почему, Катя даже немножко волновалась, думая об этом.

Правда, особенно торжественной встречи нынче решили не устраивать, так как Сергею Михайловичу послезавтра — второго января — надо было делать большой доклад о работе экспедиции, и завтра он собирался весь день готовиться к этому своему докладу. Но все-таки новогодние хлопоты начались уже с самого утра.

В этот день ударил сильный мороз. Наружные стекла окон покрылись белой серебристой тканью, словно расшитой тонкими узорами — травами и пальмовыми ветками.

Придя из школы, Катя еще в передней почувствовала запах смолы и хвои. На полу были кое-где рассыпаны елочные иголки.

— Уже купили? — обрадовалась Катя. — А где она?

— Вон там! В углу! — закричал Миша. — Смотри, какая большая!

Катя бросилась в комнату. Елка стояла между окном и диваном, темно-зеленая, густая и пахучая. Кате показалось, что елка принесла с собой в городскую квартиру и лесной свежий воздух, и даже какую-то особенную, морозную тишину зимнего леса.

— Ну что, хорошую елку вам папа достал? — спросила бабушка, входя в комнату.

— Очень! Просто замечательную! — сказала Катя. — А знаешь, бабусенька, какая у меня новость?

— Опять новость? — испугалась бабушка.

— Нет, ты не бойся, хорошая новость. Мы завтра вместе с Анной Сергеевной и Олей едем в Орехово-Зуево! В детский дом. Мама уже позволила. Я ее встретила по дороге.

— Мороз на дворе… — осторожно начала бабушка.

Катя с опаской поглядела на нее.

— Да мы же поедем в таком поезде, где топят! — с жаром стала доказывать она на всякий случай. — Анна Сергеевна сказала, что это поезд не пригородный, он идет далеко, даже дальше Орехова-Зуева, а в таких поездах очень хорошо топят.

И чтобы бабушка, чего доброго, не придумала еще чего-нибудь страшного, вроде простуды или крушения поезда, Катя достала из сумки табель.

— Вот посмотри, бабушка, нам уже выдали. За вторую четверть.

— И нам тоже выдали! — сказал Миша. — Знаешь, Катя, сколько у меня отметок? Семь!

— Сколько — это еще не важно, — ответила Катя. — Пусть хоть двадцать. Важно — какие.

— Одни пятерки! — с гордостью сообщил Миша. — Только по пропущенным урокам четверка.

Катя и бабушка засмеялись.

— Молодец! — сказала Катя.

— А у тебя, Катюша? — спросила бабушка.

— И у меня тоже все пятерки. Даже по естествознанию. Уж этого я никак не ожидала.

— А я ожидал, — уверенно сказал Миша.

Бабушка ласково потрепала Мишу по голове, а заодно провела рукой по Катиным растрепавшимся волосам.

— Ну иди, Катюша, отнеси табель на место. Потом папе и маме покажешь.

Катя пошла к себе и выдвинула ящик стола, чтобы спрятать табель. И вдруг ей на глаза попался тот самый листок, на котором она однажды записала свои обязательства: «Буду — не буду».

Катя вынула листок и стала его читать. Было очень интересно и даже как-то приятно проверить сегодня, перед самым Новым годом, что сделано в старом году.

«Не буду дразнить Мишу», — прочитала Катя и сама удивилась, зачем надо было это писать. Как-то само собой вышло, что она уже довольно давно перестала поддразнивать младшего брата. И для этого ей даже не понадобилось особых стараний. Во-первых, теперь у Кати было гораздо меньше свободного времени, а во-вторых, и Мишук за эти полгода сильно переменился — перестал засовывать за шкаф ее школьную сумку, вырывать у нее из тетрадок листы, чтоб рисовать на них корабли и танки, брать без спросу ее карандаши, точилки, кисточки для рисования, ножницы для рукоделья.

Наверно, это все просто-напросто оттого, что они оба — и Катя и Миша — за последнее время выросли.

Но, в общем, как бы там ни было, а первое обязательство выполнено. Катя взяла карандаш и поставила против первой строки галочку.

А второе? «Буду помогать дома по хозяйству». Ну, с этим обязательством дело, пожалуй, обстоит не так уж благополучно. Иногда Катя помогает, а иногда и забывает помогать. Но все-таки не было случая, чтобы она отказалась помыть посуду, вытереть пыль или пойти за хлебом, когда ей об этом напоминали. Как же это отметить? Катя на минутку задумалась и нерешительно вывела в конце второй строки галочку с минусом.

Ну а что дальше?

Катя быстро пробежала глазами и остальные обязательства. Да, почти во всем она сдержала слово. С бабушкой спорит редко — разве только когда бабушка ее слишком кутает. В школе стала гораздо внимательнее, на уроках почти совсем не разговаривает, задачи решает намного лучше. Вот уж и по арифметике у нее пятерка.

Но два обязательства так и остались невыполненными: «Буду рано вставать и делать по утрам зарядку» и «Будем искать Сережу, пока не найдем».

Зарядка! Как же это она, Катя, совсем-совсем забыла про эту несчастную зарядку? Ведь и Таня тоже ей об этом не раз говорила, а все забывается и забывается. Ну да ладно! Можно будет начать с Нового года — и уж тогда без единого пропуска.

А вот последнее обязательство — искать Сережу Решетникова — очень трудно выполнить. Кате даже странно показалось, как это ей в голову пришло написать такое невыполнимое обязательство. Ну как найдешь этого мальчика, если о нем ничего, ну вот ровно ничего неизвестно — жив ли он, а если жив, то где его искать? В городе, в деревне? В Сибири? На Кавказе? В Казахстане? Может быть, давным-давно его кто-нибудь чужой нашел и усыновил, и Сережа теперь не знает даже, какая у него раньше была фамилия?

Катя взяла карандаш и приписала под последней строчкой:

«Очень жалко, но это невозможно».

Потом она положила листок на место и тут заметила еще один листочек, где ее же рукой, но другими чернилами было написано:

«Узнать, как разыскивают пропавших детей, и начать всем отрядом искать Сережу Решетникова».

На этот раз Катя уже ничего не стала отмечать ни значками, ни словами, а просто положила листок на место и побежала к елке.

Елка была даже лучше, чем показалась Кате сначала: такая густая, темная, колючая, пахучая…

Катя молча стояла перед ней. Она трогала упругие колкие ветви, гладила шелковистые шишечки.

— Вот бы их позолотить! — сказал Миша.

— Не надо, — ответила Катя. — Так они еще лучше. Ведь это настоящие!

— А когда же мы будем украшать? — спросил Миша. — Уже скоро вечер, а она еще неубранная.

Катя вздохнула:

— Без Тани нельзя. Ох, скорее бы она шла!

И точно подслушав их разговор, в комнату вошла Таня.

Катя и Миша были так заняты елкой, что даже не услышали ее звонка.

— Ну, товарищи, — сказала Таня, — за дело!

Недолго думая она вскочила на стул и достала со шкафа большую картонку, перевязанную крест-накрест бечевкой.

— Давай мне! Давай мне! — закричали наперебой Катя и Миша.

— Держите оба, — сказала Таня, — только осторожней.

И она плавно опустила им на руки большую и очень легкую картонку.

И вот крышка снята. В открытой картонке засверкало хрупкое елочное богатство — пушистые нити золотой и серебряной мишуры, длинные цепи бус, большие радужные шары, похожие на мыльные пузыри.

— Катя, смотри — птичка! — в восторге закричал Миша. — А хвост-то, хвост! Погляди — так и дрожит.

— Да, замечательная, — согласилась Катя, хотя видела эту птичку уже много раз.

Но Таня не давала им времени любоваться шарами, птичками, рыбками. Она уже стояла на лесенке возле елки и командовала оттуда, точно с мостика корабля:

— Подавайте мне бусы. Держите нитку за оба конца, чтобы не путалась. Катя, прикрепи нижнюю петельку вон к той ветке направо. Миша, подай вон тот шарик.

— Шарик-фонарик, — сказал Миша и, бережно взяв за тоненькую проволочную петельку, понес Тане большой серебристый шар с разноцветными впадинками на боках.

И вдруг раздался легкий звон. Блестящие осколки шара искрами разлетелись по полу, а в руках у Миши осталась только проволочная петелька.

— Разбился! — в ужасе закричал Миша. — Только это не я, он сам!

— «Сам»! — с горечью сказала Катя. — Разве можно держать за петельку? Надо держать снизу, вот так!

Она взяла другой шар, золотой, и, подняв руку, протянула его Тане. Но шар скользнул вниз по ее поднятой ладони и рассыпался вдребезги так же, как и Мишин серебряный.

Катя и Миша только молча переглянулись. А Таня спрыгнула с лесенки и сказала с досадой:

— Эх вы, помощники! Самые лучшие шары разбили.

Катя прикусила губу, а у Миши на глаза навернулись слезы. Тане стало жалко их.

— Ну ничего, случается…

— Это потому, что мы очень спешили, — сказал Миша.

— Ну, давайте не торопясь. Мишук, развешивай внизу золоченые орехи, флажки и бумажные цепи. Они не бьются. А ты, Катя, подавай мне стеклянные игрушки двумя пальцами — вот так, но только не жми.

Мало-помалу елка становилась все пышнее, ярче, богаче. Она так и поблескивала, играла, перемигивалась с электрической лампой всеми своими стеклянными звездами, бусинами, золотыми нитями.

— А все-таки тех шаров не хватает, — грустно проговорила Катя. — Мы их всегда вешали по обе стороны звезды.

— Да и звезда у нас для этой елки слишком маленькая, — сказал Миша, задрав голову. — Сюда нужно во какую!

— Ничего, — сказала Таня, — и так очень хорошо. Вот посмотрим, что скажет папа.

Таня унесла стремянку на кухню, а Катя и Миша уселись рядом на диван и принялись молча оглядывать елку.

— Знаешь, Катя, — сказал Миша, — вон ту белочку надо перевесить поглубже. Чтобы она как живая сидела на ветке.

— Уж не трогай лучше, — сказала Катя. — А то еще что-нибудь разобьется.