Помоги проекту - поделись книгой:
Летом 1955 года руководство «МОССАДа» с ужасом обнаружило, что кто-то из их подчиненных работает на Москву. Именно наличие «крота» объясняло многочисленные «провалы» израильской разведки в Западной Европе. В ходе расследования выяснилось, что «тайным информатором» был Зеэв Авни – секретарь израильского посольства в Югославии.
Он родился в 1921 году в Риге в семье одного из лидеров студенческого социалистического движения Латвии, и звали его Вольф Гольдштейн. Правда, через несколько месяцев после его рождения семья переехала в Берлин, где жила до 1933 года – года прихода к власти нацистов. Учитывая антисемитский курс нового правительства и свое левое политическое прошлое, семья решила не испытывать судьбу и переехала в Цюрих.
После окончания средней школы в 1940 году был призван на военную службу. Служил пулеметчиком Цюрихского пехотного полка швейцарской армии.
В 1943 году был завербован разведчиком-нелегалом ГРУ Федором Федоровичем Кругликовым («Пауль»), который выдавал себя за беженца из Чехословакии Карела Выбирала. Созданная «Паулем» резидентура успешно проработала с марта 1939 года по конец 1945 года и так и не была разоблачена швейцарской контрразведкой [480]. Оперативный псевдоним Вольфа Гольдштейна – «Тони». По утверждению отдельных источников, «Тони» имел на связи нескольких агентов и занимался организацией диверсий.
В конце 1945 года «Пауль» расформировал свою группу и отбыл из Швейцарии. «Тони» было рекомендовано уехать из Швейцарии и осесть в одной из стран Скандинавии, в Южной Америке или на Ближнем Востоке.
В 1945–1947 годах он работал вместе с отцом в представительстве «Стальной корпорации» США на швейцарском рынке.
Весной 1947 года переехал в Хайфу (Палестина). Вступил в «Хагану», участвовал в Войне за Независимость. После ее окончания поселился в одном из киббуцев.
Во время поездки в Тель-Авив обратился в советское посольство к помощнику атташе по культуре Митрофану Федорину. Последний был сотрудником резидентуры советской внешней разведки в Израиле. «Тони» рассказал дипломату о своем сотрудничестве с «Паулем» в годы войны и выразил желание снова стать «тайным информатором Москвы». Собеседник уклончиво среагировал на это предложение. «Тони» решил, что дипломат его не понял, и начал действовать самостоятельно.
Узнав о том, что у одного из жителей киббуца есть родственники в Москве, «Тони»-Гольдштейн решил использовать его в качестве связного, а заодно признался этому киббуцнику в том, что является убежденным коммунистом. Но последний поспешил сообщить об этом признании куда следует. Дело в том, что жители киббуцев по определению не могли быть коммунистами, так как должны были быть беззаветно преданными только Объединенной Рабочей партии (МАПАЙ) и исповедовать только ее идеологию. Вскоре о том, что Вольф Гольдштейн симпатизирует коммунистам, стало известно руководству киббуца, затем – руководству всего киббуцного движения, после чего Гольдштейна вызвали в центральный офис для «объяснения». Объяснение, впрочем, было коротким: от него потребовали немедленно покинуть киббуц, что Вольф и сделал.
После этого он поехал в Швейцарию, где пришел в израильское посольство и предложил свои услуги в качестве переводчика, архивариуса, курьера и т. п. Его поблагодарили и написали рекомендательное письмо в МИД. С этим документом Зеэва Авни (именно тогда он сменил имя) вернулся в Тель-Авив. Теперь у него началась новая жизнь.
В 1950 году его приняли на службу во внешнеполитическое ведомство сначала охранником, затем перевели в экономический отдел.
В 1952 году он выехал в Брюссель в качестве торгового атташе и начальника службы безопасности посольства с правом доступа к сейфу с секретными документами. При этом надо учитывать, что аппарат дипмиссии был малочисленным – три человека вместе с консулом. Поэтому через него шла вся дипломатическая переписка. Другой важный момент – в то время Франция через Бельгию поставляла оружие Израилю в больших количествах, поэтому «Тони» имел доступ к информации по военно-техническому сотрудничеству между Парижем и Тель-Авивом. Именно в это время с ним восстановила связь советская внешняя разведка, присвоив оперативный псевдоним «Чех».
В конце 1952 года он начал оказывать услуги «МОССАДу», выполняя обязанности курьера и регулярно встречаясь с представителями почти всех западноевропейских резидентур. Кроме этого, он выполнил первое самостоятельное разведывательное задание «МОССАДа».
Узнав, что египтяне ищут специалистов, которые помогли бы им наладить собственное производство оружия и боеприпасов, в «МОССАДе» решили направить в Египет в качестве таких профессионалов двух бывших нацистов, предварительно договорившись с ними, что они будут исправно поставлять отчеты о проделанной ими работе по определенному адресу. Но суть идеи заключалась в том, чтобы немцы, исправно выполняя работу разведчиков, и не подозревали бы, что работают на Израиль. Следовательно, для их вербовки нужен был человек, как можно меньше похожий на израильтянина, – обладающий европейским лоском, говорящий по-немецки и по-французски без акцента и т. д. И Зеэв Авни просто идеально подходил для такой роли. Понятно, что «Тони» с радостью согласился выполнить это поручение. Более того, он справился с ним. Правда, через какое-то время египтяне разоблачили этих агентов.
В 1953 году «Тони» был направлен торговым атташе в Югославию и Грецию. Там он продолжал выполнять задания «МОССАДа» и одновременно работать на советскую разведку. Находясь на дипломатической службе в Белграде, «Чех» регулярно передавал в Москву образцы кодов и шифров, использовавшихся «МОССАДом» для связи с агентурой в Афинах и Белграде. Авни раскрыл всю израильскую агентурную сеть, действовавшую во Франции, Германии, Греции, Италии, Швейцарии и Югославии!
Может быть, через несколько лет он бы сделал карьеру во внешнеполитическом ведомстве и стал бы самым высокопоставленным дипломатом-шпионом в истории «холодной войны», если бы не совершил роковую ошибку.
В апреле 1956 года Авни неожиданно попросил у начальства разрешения поехать в отпуск в Израиль «по семейным обстоятельствам». По его словам, у его восьмилетней дочери от первого брака возникли серьезные проблемы со здоровьем, и бывшая супруга стала настаивать на его приезде. Однако вскоре после приезда он явился в главный офис «МОССАДа» в Тель-Авиве и написал записку главе «МОССАДа» Исеру Харелю с просьбой выкроить время для личной встречи. В той же записке Авни сообщал, что хотел бы обсудить с Харелем три вопроса: во-первых, возможность его перехода из МИДа в «МОССАД», во-вторых, возможность создания агентурной сети «МОССАДа» в Югославии, а в-третьих, возможность продолжения работы с двумя бывшими нацистами, которые были депортированы из Египта.
Именно эти просьбы заставили Исера Хареля решить, что проситель и есть человек, ставший причиной многочисленных «провалов» израильской разведки. Правда, у него не было никаких доказательств. И тогда он решил рискнуть и заставить Зеэва Авни признаться. Для этого он пригласил «Тони» для беседы на конспиративную квартиру. Вот что произошло дальше:
– Ты подонок, советский шпион, работающий на Москву с самого своего приезда в страну! – бросил Харель в лицо Зеэву Авни, едва тот вошел в комнату.
В комнате на какую-то, казалось длившуюся целую вечность, минуту воцарилось молчание, а затем Авни сказал:
– Да, вы правы: я действительно советский разведчик, но больше вы от меня ничего не узнаете!
«Повторю, у меня не было против него никаких фактов, и, если бы он в самой категоричной форме отверг бы это мое обвинение, на этом все бы и кончилось. Но он признался!» – пишет Исер Харель.
«Заявление Хареля повергло меня в шок, – вспоминает в своих мемуарах Зеэв Авни. – Я был уверен, что «МОССАД» не может выдвигать подобные обвинения против высокопоставленного сотрудника МИДа без всяких оснований, и решил, что у них вполне достаточно фактов для моего ареста. Значит, нужно было выиграть время, понять, какими фактами против меня они располагают, и уже на основании этого выстроить линию защиты. И я решил признать справедливость их обвинения, но ни в коем случае не открывать им известные мне тайны.
Был еще один момент, который толкнул меня именно на такой шаг. Я понял, что нахожусь на явочной квартире, где они могут сделать со мной что угодно. В том числе и убить, и никто об этом не узнает. Поэтому мне хотелось как можно скорее оказаться в обычной тюрьме, где я бы чувствовал себя более защищенным…»
Однако Харель не спешил и после сделанного Зеэвом Авни признания вдруг заявил, что если тот сейчас расскажет все о своей деятельности против Израиля, то он не станет его даже арестовывать – сразу после этого Зеэв отправится домой, а затем, возможно, и вернется на работу в Белград. Самое любопытное, что, говоря все это, Харель был искренен: он надеялся, что Зеэва Авни можно перевербовать и превратить в «двойного» агента. Но Авни решил, что Харель хочет воспользоваться его замешательством и обмануть его, а потому от предложенной сделки отказался.
После этого был арестован. Началось следствие. Закрытый процесс по этому делу, о котором не сообщалось в СМИ, проходил в Иерусалиме в августе 1956 года. Представитель обвинения Хаим Коэн требовал признать Зеэва Авни виновным по трем пунктам: измена родине, нанесение серьезного ущерба безопасности Израиля, передача в руки третьих лиц секретной информации, которая привела к арестам и подвергла опасности жизни людей, работавших на Израиль. По каждой из этих статей Зеэву Авни грозило 14 лет тюремного заключения, и таким образом, Коэн требовал осудить его на 42 года тюрьмы. Однако судья Биньямин Леви прекрасно видел всю шаткость представленных обвинением доказательств и потому приговорил Зеэва Авни только к 14 годам тюремного заключения.
В 1965 году досрочно освобожден из тюрьмы Рамлеж за примерное поведение.
С 1967 года – врач-психотерапевт, имел свою клинику в Тель-Авиве.
В 1993 году написал книгу воспоминаний «Под фальшивым флагом».
Умер в 2001 году [481].
Советский агент «Хаимов» трудился в аппарате первого президента Израиля Хаима Вейцмана [482], и его оперативный псевдоним вполне соответствовал степени его приближенности к главе государства [483].
С 1950 года по август 1957 года в «Шабаке» служил агент советской разведки Лючиан Леви.
Он родился 5 сентября 1922 года в городе Радома (Польша) в семье Игнация Леви. Вступил в ряды молодежной сионистской организации «Гордония» [484].
В 1939 году вместе с семьей уехал в Советский Союз. В годы Великой Отечественной войны служил во внутренних войсках НКВД.
В 1945 году вернулся в Польшу. Снова примкнул к «Гордонии» и поступил в Варшавский университет.
В феврале 1946 года стал негласным сотрудником Министерства общественной безопасности (МОБ) – оперативный псевдоним «Армянин».
Летом 1948 года эмигрировал в Палестину.
В 1950 году был принят на работу в Специальный отдел (контрразведка) МИДа, который позднее вошел в состав «Шабака».
В 1951 году с ним установил контакт сотрудник польской внешней разведки; теперь у него новый оперативный псевдоним – «Лютик».
В 1957 году в Израиль в группе репатриантов прибыл Эфраим Либерман, который с 1946 года и до начала пятидесятых годов был координатором отдела МОБ по работе с еврейскими организациями. Он сообщил о существовании «Армянина», который сначала был обычным информатором в Польше, а в 1948 году эмигрировал в Израиль, где стал ценным агентом и служит в одной из спецслужб. Правда, Либерман не смог назвать примет этого человека.
20 января 1958 года Лючиан Леви был арестован. Правда, весомые доказательства его вины появились лишь в 1960 году, когда из Польши во Францию бежал полковник польской разведки Владислав Мороз. Именно он сообщил подробные сведения о «Лютике». В том же году состоялся суд, который приговорил Лючиана Леви к семи годам тюремного заключения. В 1965 году он вышел на свободу, отбыв две трети срока. Уехал в Австралию, где умер в середине восьмидесятых годов [485].
Курт Ситта вошел в историю «холодной войны» как чехословацкий «ядерный шпион» в Израиле. Правда, его достижения значительно скромнее, чем у его коллег в США или Великобритании в годы Второй мировой войны. Но при этом нужно помнить, что в середине пятидесятых годов секретов технологии создания ядерного оружия стало значительно меньше, чем в начале сороковых годов. Теперь главный секрет – планирует или нет то или иное государство создать ядерное оружие и сколько лет ему на это потребуется. А с этой задачей Курт Ситта справился.
Он родился в семье директора одной из немецких школ в Судетах. Окончил физический факультет Немецкого университета в Праге.
В 1938 году был направлен в Кавендишскую лабораторию в Великобритании, но из-за захвата территории Судетов Германией не смог уехать. Из-за отказа расторгнуть брак с Аде Леви всю войну провел в концлагере.
С 1945 по 1947 год преподавал в Пражском университете.
В 1948 году был направлен на стажировку в Эдинбургский университет, одновременно начал сотрудничать с чехословацкой разведкой.
В 1950 году преподавал в Нью-Йоркском университете, но был депортирован из США по обвинению в шпионаже.
До 1954 года преподавал в университете Сан-Пауло (Бразилия).
В 1954 году приехал в Израиль. Был одним из основателей кафедры физики Израильского технологического института. Одновременно сообщил в Прагу подробности израильской ядерной программы и другие ценные сведения.
Весной 1960 года израильская контрразведка зафиксировала его встречу с резидентом чехословацкой разведки в одном из пригородов Тель-Авива. Летом того же года был задержан. В ходе следствия выяснилось, что он заработал 5000 долларов США – стоимость просторной квартиры в Хайфе. Был приговорен к 4 годам тюремного заключения.
В апреле 1963 года был освобожден по амнистии и уехал в ФРГ. Умер в начале девяностых годов [486].
Когда в 1956 году на Западе был опубликован секретный доклад Никиты Хрущева «О разоблачении культа личности Сталина», то считалось, что его добыла американская разведка. Прошло несколько лет, и в СМИ сообщили, что на самом деле его добыли израильтяне, но, чтобы не ссориться с СССР, подарили его США. Позднее прозвучало и кодовое название этой операции – «Бальзам». На самом деле Тель-Авив подарил Вашингтону этот документ по другой причине – израильтянам он был не нужен, зато американцы готовы были за него заплатить миллион долларов. По тем временам колоссальная сумма. До сих пор неизвестно, получил ли Израиль обещанную награду, но политические дивиденды были огромными. Во-первых, Израиль доказал Вашингтону, что способен добывать сверхценную информацию. Во-вторых, слава спецслужб Израиля еще больше возросла.
В девяностые годы был назван человек, который в одиночку сумел добыть экземпляр секретного доклада и на несколько часов предоставил в распоряжение резидента израильской разведки в Польше. Его звали Виктор Абрамович Граевский.
Он родился в 1924 году в Кракове. В детстве и отрочестве носил вполне еврейскую фамилию Шпильман. Когда убежденный коммунист Виктор Шпильман в 1946 году вступал в ряды польской компартии, ему настоятельно посоветовали ее сменить, мол, «с такой фамилией вам карьера не светит». К тому же молодой журналист очень удачно устроился на работу в Польское агентство печати ПАП (аналог советского ТАСС), и вполне уместно было взять себе литературный псевдоним. Недолго думая, журналист объединил два слова – идишское «шпилен» и польское «грать», имеющие одинаковый перевод – «играть» [487].
Когда началась Вторая мировая война, ему было четырнадцать лет. Семья Шпильманов успела бежать на восток, в СССР. Сначала во Львов, а затем их, как спецпереселенцев, сослали в Марийскую республику. В Советском Союзе он окончил среднюю школу.
В 1946 году его родители и сестра эмигрировали в Палестину, а Виктор остался в Польше и за десять лет сделал великолепную карьеру – стал главным редактором отдела новостей из Советского Союза и соцстран Восточной Европы. Бесценную услугу израильской разведке он оказал совершенно случайно, даже не подозревая об этом.
В интервью журналисту Александру Ступникову он рассказал о том, как это произошло и какими мотивами руководствовался, когда совершил этот поступок:
«Мой отец тяжело заболел. Я (в 1955 году. – Прим. авт.) обратился с просьбой о разрешении поехать в Израиль, чтобы его навестить. Мне выдали паспорт, и так я снова увидел своих близких. Та поездка в Израиль перевернула всю мою жизнь. Я захотел уехать. Но середина пятидесятых годов прошлого века – это самый разгар «холодной войны» между СССР и Западом. Для журналиста солидного государственного агентства выезд был проблематичен, а бежать, то есть просто остаться, я не хотел. Мне Польша ничего плохого не сделала. Я вернулся и написал заявление в партию с просьбой разрешить мне выезд к родным и вступить в Коммунистическую партию Израиля. Никакого ответа не было, но и проблем тоже не возникло. Все шло по-прежнему. Я работал главным редактором отдела новостей из Советского Союза и «стран народной демократии». Так и жил: де-факто в Польше, а душой уже в Израиле.
Но у меня была подруга, Люция (Люция Барановская. –
И вот в один прекрасный день, в феврале 1956 года, я пришел к ней, как обычно, но она была очень занята и попросила посидеть немного, подождать – может, и получится отпроситься, чтобы спуститься в кафе. И убежала. От нечего делать я увидел у нее на столе какую-то брошюру в красной обложке с надписью «совершенно секретно» или «государственная тайна». Под грифом было написано, что это доклад Никиты Хрущева на 20-м съезде партии. На русском языке. Когда подружка вернулась, я спросил, могу ли взять его с собой, чтобы почитать, раз уж она занята. «Хорошо, – ответила Люция. – Но только на пару часов. Он должен храниться в сейфе…»
Я сунул брошюру в пиджак, принес домой, поскольку жил неподалеку, и начал читать. Через пятнадцать минут я понял, что у меня в руках «атомная бомба». О закрытом докладе Хрущева все слышали, но без подробностей, в целом, с осторожных слов немногих очевидцев. Все разведки мира пытались его добыть – и вдруг этот доклад у меня в руках. Это было очень опасно, и первой мыслью было отнести его обратно и сделать вид, что ничего не произошло. Почитал – и спасибо.
Но когда я вышел на улицу, то передумал и решил отнести доклад в посольство Израиля. Все-таки я туда хотел уехать. В посольстве, кстати небольшом, я знал только одного человека – который год назад давал мне визу на поездку к родным. Я и не подозревал, что дипломат был одновременно резидентом израильской разведки. Когда я показал этот доклад израильтянину (Барману. – Прим. авт.), то он попросил меня перевести, что там написано, а затем попросил взять брошюру на несколько минут. Вернулся он через полтора часа. А затем я отнес доклад обратно, и на этом все кончилось…
…израильтянин, сняв его на фотопленку, немедленно поехал в Вену, куда уже срочно прилетел глава израильской разведки (руководитель «Шабака» Амос Манор. – Прим. авт.). Он принес распечатку лично Бен-Гуриону, основателю и премьер-министру Израиля.
Бен-Гурион знал русский язык и сам прочитал документ. Затем отложил его и сказал: «Если все это правда, то через десять лет не будет Советского Союза». Он ошибся на двадцать лет. Возникла другая проблема. Израиль не хотел ссориться с СССР, чтобы не навредить советским евреям. И тогда Бен-Гурион решил отдать доклад американцам, но при условии, что они не раскроют, от кого получили документ. Пусть они теперь ломают голову. В Штатах сначала не поверили, что это подлинный доклад. В голове не умещалось, как Хрущев мог рассказать о преступлениях Сталина. Только после проверок документ попал на стол американского президента Эйзенхауэра, который и дал команду обнародовать доклад. Позже шеф ЦРУ Аллен Даллес назвал своевременное приобретение этого документа самым большим достижением в его многолетней работе…
Американцы обещали миллион долларов за приобретение этого доклада. Может быть, они дали миллион израильскому правительству – я не знаю.
Но вот что интересно: когда я репатриировался в Израиль и пошел изучать иврит, однажды ко мне пришел человек, который представился как сотрудник из «Шин Бет» – службы контрразведки. И он мне сказал тогда: «Господин Граевский, мы никогда не забудем то, что вы сделали для нас. Возьмите подарок – ручку с «вечным пером» и бутылочку с чернилами. Это все…» [488].
Журналист Йоси Мельман сообщил подробности «приключений» доклада Хрущева в Тель-Авиве, которые он узнал от возглавлявшего в то время «Шабак» Амоса Манора:
«В пятницу 13 апреля 1956 года в кабинет Амоса Манора в старом арабском доме в Яффо стремительно вошел Зив Карми (в прошлом Зелик Кац), начальник канцелярии и помощник руководителя Службы безопасности, и сообщил, что получил документы из Варшавы. Интересные, по его словам, поскольку речь идет о каком-то докладе Хрущева на партийном съезде. Через минуту 70 страниц с текстом на польском языке лежали на столе у босса. Тот изумленно спросил:
– И ты молчал три дня, имея в руках такую информационную «бомбу»?
Карми, владеющий польским, начал по просьбе Манора переводить написанное. Прошло два часа… Манор успел предупредить жену, Ципору, уже, впрочем, привыкшую к ненормированному рабочему дню мужа, что ждать его к пятничному ужину не стоит, и в своем служебном автомобиле отправился на проспект Керен-Кайемет в Тель-Авиве, в дом главы правительства Давида Бен-Гуриона.
Старик – таково было прозвище премьер-министра – внимательно слушал рассказ Манора о том, каким образом доклад Хрущева оказался в Израиле:
– Нашему человеку в Варшаве удалось получить документ с помощью женщины, работающей у Гомулки.
У Бен-Гуриона был только один вопрос:
– Ты уверен, что это не дезинформация?
Манор предложил Старику внимательно прочитать доклад, оставил копию и уехал домой. В субботу утром в доме Манора раздался телефонный звонок.
– Приезжай немедленно, – сказал Бен-Гурион.
Манор:
– Помню выражение его лица, его слова: «Это документ исторической важности. Года через три в Москве произойдет либерализация власти». Немного помолчав, он положил на стол страницы с напечатанным текстом, но что делать с ними, предоставил решать мне.
В воскресенье 15 апреля Амос встретился с главой «МОССАДа» Исэром Харелем, рассказал ему о встрече с Бен-Гурионом и сообщил, что намерен передать копию доклада непосредственно сотрудникам ЦРУ в США, а не их представителям в американском посольстве в Тель-Авиве. Посредником в передаче чрезвычайно секретной информации стал Изи Дорот, сотрудник «Шабака» в Вашингтоне.
Специальный курьер МИДа отправился в США, и уже спустя два дня, 17 апреля, секретный доклад лежал на столе Аллена Даллеса, возглавляющего Центральное разведывательное управление, и у президента Дуайта Эйзенхауэра. В тот же день Манору позвонил Джеймс Джезус Энгельтон, начальник отдела контрразведки и ответственный по связям с израильскими спецслужбами.
Манор:
– Он подтвердил исключительную важность документа и попросил сообщить имя информатора. Я напомнил ему о нашем договоре не разглашать источник информации и отметил, что даже в таком исключительном случае не смогу удовлетворить его просьбу.
Только спустя много лет Энгельтон рассказал Манору, что ЦРУ обратилось за помощью к лучшим специалистам-советологам с целью установить достоверность доклада и подтвердить, не идет ли речь о фальшивке. Но окончательное решение было принято после того, как копию доклада внимательно прочитал посол США в СССР» [489].
В январе 1957 года Граевский эмигрировал в Израиль. Ему выделили просторную квартиру в центре Тель-Авива, взяли на работу в израильский МИД советником отдела пропаганды Восточноевропейского департамента и одновременно предложили возглавить отдел иновещания на радио «Коль Исраэль» («Весь Израиль»), где он проработал более 20 лет.
На курсах по изучению иврита он познакомился с резидентом КГБ Валерием Осадчим (работал под прикрытием должности помощника торгового атташе советского посольства), который начал процесс вербовки. Перед отъездом в Советский Союз разведчик познакомил Виктора Граевского со своим сменщиком Виктором Калуевым. Последний завершил процесс вербовки, предложив во время одной из встреч гражданину Израиля информировать Москву о наиболее интересных событиях. О непристойном предложении советского дипломата Виктор Граевский сообщил куда следует – сотрудникам «Шабака». Последние, подумав, попросили его принять предложение офицера КГБ и поучаствовать в операции по дезинформации противника.
С этого момента Виктор Граевский регулярно сообщал в Москву подготовленную израильтянами дезинформацию. Согласно официальной версии, в Москве верили сообщениям «ценного агента». Хотя один эпизод заставляет в этом усомниться.
В конце мая 1967 года на экстренной встрече с сотрудником советской разведки Виктор Граевский сообщил, что Израиль планирует начать войну против Египта и Сирии 5 июня 1967 года. По какой-то причине в Москве ему не поверили и не передали эти бесценные сведения в Каир. В результате израильские ВВС фактически уничтожили в первые часы войны авиацию противников (Египет, Сирия и Иордания). Понятно, что это значительно облегчило задачу для сухопутных сил (наступление механизированных и танковых дивизий).
Почему в Москве не поверили сообщению агента? Возможно, что одна из причин – его подозревали в сотрудничестве с израильскими спецслужбами и сообщение о дате начала войны восприняли как дезинформацию. Например, на самом деле Израиль мог атаковать 1 июня.
Другая причина – в Москве не знали, что инициатором сообщения точной даты начала войны был… премьер-министр Израиля Леви Эшколь. Этот политик таким вот способом надеялся заставить Египет сесть за стол переговоров и избежать вооруженного конфликта. По его мнению, назначив дату начала атаки, Тель-Авив продемонстрировал серьезность своих намерений в отношении Египта. Дело в том, что министр обороны Моше Даян, министр иностранных дел Голда Меир и начальник Генштаба Эзер Вейцман выступали за «силовой» вариант разрешения конфликта с Египтом.
В любом случае в Каире так и не узнали точную дату начала войны. Зато отдельные историки и журналисты утверждают, что за сообщение о точной дате начала войны Виктор Граевский был награжден орденом Ленина. Данное утверждение нам кажется сомнительным, так как переданная агентом информация не была использована. Кроме того, руководство советской разведки крайне редко награждало правительственными наградами агентов-иностранцев.
Виктор Граевский продолжал «сотрудничать» с советской разведкой до 1971 года.
Он умер 18 октября 2007 года в Израиле [490].
Чем опасно общение с советским «дипломатом»
В 1958 году израильской контрразведкой был задержан эксперт партии МАПАМ по Ближнему Востоку Аарон Коэн, который регулярно встречался с сотрудниками советской разведки в Тель-Авиве. Арестованный обвинялся в передаче секретных сведений. Был приговорен к 2,5 годам лишения свободы [491].
Поделиться книгой: