Помоги проекту - поделись книгой:
— Вы… видели? — хрипло, сглатывая слюну, спросил он по радио асов в истребителях, когда немного опомнился.
— И не в первый раз, — откликнулся один из них.
— Разговорчики! Отставить!!! — тут же прикрикнул кто-то в эфире: они ведь были в пределах слышимости наблюдающего из полка ВДВ, расквартированного здесь, поблизости от подмосковного Ядрова.
— Призрак, выходит? — не слушая крики с земли, спросил Александр Николаевич.
— Выходит, — так же ответил летчик с истребителя.
— Хочется надеяться, что призрак, — откликнулся второй пилот. В это время с земли в их адрес летели россыпью матюги: Александр Николаевич, при всех его боевых качествах, был в настоящий момент лицом штатским, а у военных любые летные происшествия принято засекречивать. Так же поступили и в этот раз.
Военные эксперты провели разбирательство тихо, без лишней огласки.
Выяснили, что призрак над Ядровым появляется регулярно. Иной раз его плохо видно или совсем не видно из-за высокой облачности, но шум двигателей слышен всегда хорошо.
Таинственный «мессер» обстреливали из пулеметов, пушек, зенитных орудий; пытались даже таранить — не помогло. По счастью, и сам «Летучий Ганс» оказался столь же безвреден для деревни Ядрово и Москвы, сколь для него — все примененные меры воздействия.
Этот факт с кристальной ясностью продемонстрировал военным экспертам, что в данной ситуации они столкнулись с какими-то неизученными свойствами материи.
В ходе расследования вспомнили, что до 1943 года у немцев под Волоколамском была большая летная база и, по некоторым свидетельствам, на ней проводились кое-какие научные испытания. Руководителем экспериментов считался один из членов нацистского общества «Аненербе» (Ahnenerbe — с латыни «Наследие предков»).
Эта оккультная составляющая Третьего рейха до сих пор считается одной из самых жгучих тайн современности. Невероятные слухи, которые ходят о нацистской науке, кажутся выдумкой, мифом, легендой. В особенности, когда Голливуд подключает свою фантазию — со свойственными ему размахом и блеском.[7] Но даже к слухам иногда имеет смысл отнестись серьезно. Стоит знать, например, что на исследования в проектах «Аненербе» нацисты потратили рекордное количество средств: куда больше, чем США на атомную бомбу! Уже в 1939 году общество «Аненербе», включенное Гиммлером в состав СС, обладало мощью пятидесяти научных институтов, и руководили ими лучшие специалисты Германии.
Список научных тем, разрабатываемых этими институтами, поражает воображение: от поисков Святого Грааля, исследования тайных обществ и древних магических практик до опытов на пленных или, скажем, выяснения эзотерического значения готических башен западных соборов.
В «научных» трудах общества было, наверное, много ерунды. Но нельзя забыть, что Третий рейх создал громадное научно-техническое превосходство в вооружении, которое позволило немцам подмять под себя пол-Европы, полмира.
Не случайно американцы так старались захватить в своей зоне оккупации и вывезти в Америку немецких ученых: в дальнейшем это дало вполне ощутимый эффект (чего стоил один Вернер фон Браун с его ракетой ФАУ)!
Один из выводов, сделанных нацистской наукой, — посвященные люди могут изменять устройство мира силой мысли. Собственно, к этому они и стремились. Но как много им удалось?..
Научные архивы «Аненербе», захваченные американцами, засекречены. Вся имеющаяся информация не может считаться достоверной — это слухи. Слухи о чудесах. О том, что гитлеровцы разработали летающую тарелку. Создали военные базы во льдах Антарктиды. Проводили эксперименты по невидимости. И в ходе такого эксперимента столкнулись с искажениями пространства-времени и нечаянно создали призрак, «Летучий голландец». Возможно, это и есть известный нам «Летучий Ганс»?
Если где-то есть ответ на этот вопрос — он все еще засекречен.
А воздушные парады в Тушино давно не проводятся…
Хотя самолет-призрак в этом вряд ли виновен.
Спящие на Воробьевых горах
То, что Москва стоит на семи холмах, все слышали. И, кажется, никого не интересует — из чего состоят эти холмы? А ведь там, у самых корней земли, скрываются наиболее жгучие городские тайны.
Крайне редко случается, чтобы какая-то из них открылась людям. Но — бывает.
В конце шестидесятых учился в университете на физфаке один парень. Как теперь скажут, ботаник из ботаников. Двадцать лет мужику, а он весь в учебе и ни разу еще ни с одной девушкой по вечерней Москве не прогулялся. Не мог познакомиться, стеснялся.
Тогда один его друг предложил:
— Хочешь, со своей двоюродной сестрой познакомлю? Она симпатичная.
Парень согласился.
Для первого знакомства назначили свидание там же, на Воробьевых горах, возле башни физфака, у главного входа.
— А как я ее узнаю, если ни разу в глаза не видел?
— Ноу проблем! Наденешь мой синий галстук в полоску, белую рубашку, черные ботинки. И в руки возьмешь… ну, что, например? Ну, журнал «Знание — сила», скажем. Я тебя сестре опишу подробно, станешь тут, у второй колонны, она сама к тебе подойдет.
В назначенный день и час парень с физфака выкатился на свидание — при галстуке, при рубашке с ботинками. В руках журнал «Знание — сила».
Стоит, колонну спиной подпирает. Пять минут стоит, десять, пятнадцать. На часы посмотрел — раз, другой…
Вдруг подходят к нему двое в строгих темных костюмах:
— Который час? — спрашивают.
— Без двадцати пять, — отвечает ботаник.
— А что у вас за часы, молодой человек? «Полет»? — интересуется один, очень серьезный.
— Нет, у меня «Командирские», дедовы.
Мужики в темных костюмах переглянулись, один другому кивнул, взяли парня под локоток и тихонечко так говорят:
— Здравствуйте, Сергей Иваныч! Рады видеть вас, Не будем время терять — пройдемте.
А парень точно — Сергей Иваныч Данилушкин по паспорту.
Но он, конечно, не привык, чтоб его по имени-отчеству величали. Кто молодого парня станет по имени-отчеству звать? Разве что милиция или, как тогда говорили, органы. КГБ.
Сергей перепугался. Но что делать? Поймали, повели — значит, имеют полное право.
А повели юного Сергея Ивановича почему-то в здание родного факультета. И это еще больше напугало студента: статьи уголовного-кодекса ему представлялись вполне умозрительно, а вот отчисление с факультета… Почему нет?
Вошли в лифт.
Народу много, целая толпа. На двенадцатом последний физик-очкарик покинул кабинку, и остались они втроем. Тотчас один из предполагаемых кагэбэшников нажал кнопку «СТОП». Лифт завис между этажами. Кагэбэшник связался по радиофону с диспетчером. Назвал ему какой-то цифровой код, а после абракадабру — что-то вроде «ВНИИСПЕЦХРАНСЛИПЕР», и лифт сам собой поехал вниз. Сергей затравленным взором по световому табло следил, как меняется отсчет этажей: «10… 9… 8… 7… 5… 4…»
«Что это? Неужто обратно возвращаемся?» Повеселел было. Но тут…
Лифт не остановился на первом… поехал ниже!
Туда, как знали все в МГУ, лифт ехать никак не мог!
А на табло уже «-2… -3… -4… -5…»
У Сергея глаза на лоб полезли — что за нелепица? Спит он, что ли, наяву?! А лифт едет себе спокойно, подрагивает. Доехал до минус семнадцатого этажа.
Двери открылись. Мужики в темных костюмах приглашают:
— Пожалуйста, Сергей Иваныч! Прибыли.
Вроде как с человеком разговаривают. Хорошо бы беседу поддержать, да в горле отчаянно пересохло.
— Где это мы? — еле выговорил, и то по-глупому. Не дело же арестованного вопросы задавать! Однако темная парочка — будто бы так и надо — отвечает:
— Это, Сергей Иваныч, то самое место, где вы неделю назад согласились работать в качестве добровольца. Наш исследовательский центр. Пойдемте, мы вам небольшую экскурсию устроим.
Сергей уже и без того был вполне ошарашен, но, услыхав такое, почувствовал, что извилины в его мозгу резко поднялись на дыбы… Как это: «согласился работать»?! Каким таким «добровольцем»?! Когда?
А упоминание «исследовательского центра» и вовсе напугало — ходили в Москве кое-какие слухи о всесилии чудовищной кагэбэшной науки.
Что, с одной стороны, пробудило в студенте нехороший интерес — любопытство зачесалось, будто ковырнул подсохшую корочку прыща. А с другой — забулькали в Сереге некие позывы к бегству, что-то вроде рези в животе.
Удивляло студента странное обращение с ним обоих темно-костюмников: они вели себя так, будто бы не впервые в жизни его видели. Будто и впрямь существовала какая-то договоренность между ними и лично Сергеем Ивановичем Данилушкиным. Какой-то крепкий и нерасторжимый союз, скрепленный договором и подписанный. И даже, возможно, кровью…
От таких мыслей Сергей Иванович и напрягался. Все чувства в нем обострились… Зато мозги, напротив, пребывали в каком-то сомнамбулическом состоянии, не в силах породить ничего такого, что помогло бы разрешить загадку.
Половину того, что показывали и немногословно поясняли темные костюмы, ведя его по каким-то длинным коридорам с сияющими лампами дневного света, студент Данилушкин совершенно не понимал. Бывает такое: слышишь слово и знаешь, что оно тебе знакомо вполне. Но смысл отчего-то уловить не можешь, как ни старайся!
— Криогенная зона имеет протяженность не менее 27 километров в длину и 15 в ширину, практически весь подземный слой под высотным зданием занят ею. Холодильные установки основаны на принципе химических реакций, но для поддержания их работы используются два специальных электрических генератора — автономных от городских электросетей. Здесь, собственно, все работает автономно. В том числе, разумеется, и связь. Есть и отдельная ветка метро. Специальная, только для наших работников, — улыбаясь, объяснял один темный костюм — тот, что повыше.
Ярко освещенный коридор, по которому они двигались, казалось, уходил куда-то в бесконечность. Студенту Данилушкину не удавалось определить даже примерное число нескончаемых дверей и ответвлений этого коридора, уходящих вправо и влево от основной магистрали.
— Метро — самый быстрый транспорт в Москве. Мы не могли не воспользоваться перспективной идеей! Представьте, Сергей Иваныч, входит человек, скажем, где-нибудь в ЦУМе в подъезд, открывает неприметную дверцу где-то в темном уголочке и попадает в лифт. А уже лифт доставляет его на специальную платформу внизу, к поезду. Поезд ходит по расписанию и, что немаловажно, быстро доставляет всех наших сотрудников к рабочему месту. Удобно ведь, правда же? — приветливо улыбался Сергею Иванычу другой темнокостюмник, с пронзительными голубыми глазами.
Час от часу не легче. Сергей Иваныч нерешительно отвечал на улыбки, стараясь не подымать взгляда. Зачем же они все это ему рассказывают?!
Он уже мысленно считал, на сколько его могут посадить, когда выяснится, что государственные секреты были доверены совершенно не тому лицу, для которого предназначались. Ведь не может же быть, что именно он, студент Данилушкин, заслужил такую честь ни с того ни с сего?!
В нем зрели отчаяние и протест.
Но раскрыть рот было страшно. Что же делать-то?
— Вы, конечно, понимаете, Сергей Иваныч, что такие богатые возможности в плане криогенной среды… А тем более возможности — в любом случае необходимые к поддержанию, потому что — куда деваться? Деваться абсолютно некуда! Как говорится, полез в кузов — не говори, что не груздь, — хихикнул тот, что повыше. Сергей Иваныч слабо хихикнул тоже, ничего не поняв из сказанного.
Он вообще уже не знал, что думать, и решился не думать совсем ни о чем, кроме как о возможности удрать.
В этот момент тот деятель, что повыше, деликатно притормозил студента, взяв за рукав.
— Мы пришли. Криогенный зал номер 25,— сказал темнокостюмник и нажал какую-то кнопку перед тяжелой металлической дверью.
Дверь пощелкала чем-то и приоткрылась. Двое мучителей втащили Сергея Ивановича внутрь, крепко схватив его под локти.
Поначалу студент ничего не увидел, кроме клубов пара, какие бывают обычно в банной парилке.
«Но не в подземную же баню вели меня эти двое?!» — удивился Сергей, и тут ощутил, что пар был… холодный! Дышать стало как будто труднее — в легких покалывало, словно на сильном морозе в зимний день.
— Не волнуйтесь, Сергей Иваныч. Мы сейчас наденем спец-костюмы.
Слева открылись металлические шкафчики. Предполагаемые кагэбэшники вытащили из шкафчиков три костюма, похожие на костюмы химзащиты (на военной кафедре были такие), облачились сами и помогли одеться своей жертве.
Затем они открыли еще одну металлическую дверь, за ней другую, стеклянную, и оказались в огромном, бесконечном зале, столь тускло освещенном, что Сергей даже не сразу смог разобрать, что же он видит перед собой. А когда разобрал — зажмурил глаза от ужаса!
Весь зал был битком забит синими голыми людьми.
Заиндевевшие мертвые тела громоздились на металлических полках, составленных стеллажами, одна над другой. И стеллажи эти простирались в темноту вверх и вдаль, теряясь где-то в бесконечности.
Холод в зале ощущался слабо — видимо, спецкостюм чем-то отличался по конструкции от костюма химзащиты. Однако Сергея Данилушкина от увиденного затрясло так, что, казалось, зубы сейчас раскрошатся. «Если это морг, то что-то великоват, — мелькнула в голове отвлеченная мысль. — Но для тебя-то тут точно местечко найдется!» — догнала ее другая, более конкретная.
А за спиной кто-то из тех двоих произнес:
— Что ж вы, Сергей Иваныч?! Нам уже немного осталось…
Они потащили его за собой. Свернули налево и каким-то узким коридорчиком вышли в другое помещение, отгороженное от грандиозного морга массивной деревянной дверью.
За дверью была… лаборатория, решил студент. Здесь высились шкафы, громоздились столы с какими-то приборами. Кое-что из оборудования Сергей узнавал: осциллографы и рентгеновские установки, например. Но другие приборы казались ему чем-то фантастическим или вопиюще нелепым. Бросился в глаза большой телевизор, встроенный в шкаф с магнитофонными бобинами на дверцах. Какой идиот мог соорудить подобное?!
Но даже это не удивило его так, как совершенно невообразимые, странные стеклянные камеры, наполненные электрическим светом. В просторном помещении камер было около пятнадцати, и в десяти из них лежали голые люди.
В этот раз они были не синие, а нормального человеческого цвета. Зато с ног до головы опутаны проводами и датчиками. Люди лежали с закрытыми глазами, не шевелясь, и Сергей не мог понять: спят они или мертвы. Вокруг камер ходили люди в спецкостюмах, что-то наблюдая, записывая показания приборов или настраивая их.
Когда Сергей с сопровождающими вошел в лабораторию, все, как по команде, повернули головы навстречу вошедшим. Сергей ощутил, как из-под масок на лицах в него буквально впились несколько десятков пар пытливых глаз.
— Здравствуйте, товарищи! — громко сказал в пространство тот из кагэбэшников, что повыше. Люди в спецкостюмах молча кивнули и продолжили прерванные занятия.
Второй кагэбэшник, с синими глазами, сказал Сергею:
— Вот мы и на месте. Это ПРОЕКТСЛИПЕР!
Сергей почувствовал, что вот тут-то и решится его судьба, и уже стал собираться с силами, чтобы, наконец, что-то возразить, но синеглазый радостно указал на одну из камер-саркофагов и заявил, улыбаясь:
— Ну как, нравится? Выбирайте себе камеру. Хотите, вот эта крайняя будет ваша?
То есть ему предлагалось лечь в саркофаг. Стать одним из этих — голых, не-поймешь-живых-или-мертвых людей.
Такой решительной конкретики студент Данилушкин уже не стерпел. В голове у него окончательно помутилось, замельтешили перед глазами черные мухи, зазвенело в ушах, и он хлопнулся в обморок, представив себе, как до скончания дней своих, вместо того чтобы радоваться жизни, гулять с девушками и защищать, как мечталось, диссертацию, пролежит в стеклянном гробу, ожидая… неизвестно чего.
И что-то темное, огромное, бесконечно страшное, зовущееся Бездной (откуда-то он это знал), ежедневно целует его взасос всеми своими холодными датчиками и электрическими присосками — прямо в сердце, в печень и в мозг…
Поделиться книгой: