Помоги проекту - поделись книгой:
— Ищешь?.. Завтра найдешь смерть!
Он тут же узнал голос вчерашней горбуньи. Но не успел дядя Вася поворотить к ней укоризненного взгляда — как снова старуха будто испарилась. Ни следа ее не углядел нигде дядя Вася, ни намека: ни ветка в соседних кустах не шевельнулась, ни тени старухиной не мелькнуло. Как сумела ведьма столь стремительно скрыться — дядя Вася так и не понял. Только затылок почесал.
— Ну, небось всю жизнь в прятки на деньги играет. Сквозь землю, что ли, провалилась?! Это ж надо же!
Следующие два дня были выходными.
Дядя Вася решил навестить одного своего старинного приятеля, Олега Переслегина, человека весьма образованного, во многих науках осведомленного. «Может, он и с заскоками, но заскоки у него в правильном, в научном направлении», — думал о нем дядя Вася; именно этого Олега он выбрал, чтобы посоветоваться насчет странных происшествий на работе.
Олег Переслегин выслушал приятеля с восхищенным вниманием и ни разу не перебил. Спросил только:
— А где ж эта беседка находится?
Услышав ответ, радостно захлопал в ладоши.
— Ну, все понятно! — заявил он. — Останкинский кладенец. Я догадался!
Дядя Вася попросил разъяснить, потому что ничего не понял. Хотя слово «кладенец» его насторожило: про найденную им и его товарищами золотую монету он Олегу не рассказывал. Просто забыл. Откуда же тот догадался про клад?
А Олег Переслегин тем временем с восторгом кинулся объяснять.
— Видишь ли, какое дело, — сказал он дяде Васе, — не старуха тебе смерть предрекает, а кладенец. Старухи же никакой на самом деле нет, есть лишь образ ее, фантом. Мнимое воображаемое. Дух!
Ты ведь слыхал, поди, про заговоренные клады? Так вот: есть клады с заговорами, а есть клады с кладенцами. Кладенцы — особые духи, их создают магическими чарами специально для защиты сокровищ. Самый типичный способ: убить кого-нибудь и под телом убитого зарыть драгоценности. Чтобы дух сам охранял свою могилу. Где-то, видимо, неподалеку от того сгнившего павильончика, который тебе велели ремонтировать, клад и хранится. Похоже, большие богатства в нем спрятаны — иначе не стали бы люди возиться — создавать кладенец ради горшка с медными копейками.
— Нет. Это ты не в курсе дела, — не согласился дядя Вася. — У каждого из людей своя мерка: что ценно, а что нет. Видел бы ты, как мой шурин поллитру от жены прятал в Большой Советской Энциклопедии — никакой Штирлиц не догадается! И как потом жену проклинал, когда она эту Большую Советскую Энциклопедию случайно племяннику подарила. Эх, говорит, колхозница ты, Марфуся, так безграмотной дурой, без энциклопедии, и помрешь. Убивался сильно. Да.
Олег Переслегин пожал плечами. Он думал о чем-то другом.
— А можно ли от этой старухи избавиться? — спросил дядя Вася. — Уж больно въедливая!
Олег почесал нос и ответил:
— Увы! От кладенца может избавить только тот, кто его создал. Дело вообще нелегкое. А уж этот, останкинский кладенец… Ему ведь уже почти четыре века сравнялось!
— Ой ты! — подивился дядя Вася. — Откуда ж это известно?
— Есть свидетельства в летописных источниках. Старуха из Останкина, пророчащая смерть, каждый раз появляется, когда усадьбе грозят какие-либо перемены и переустройства. Кладенец активизируется, чтобы отпугнуть случайных людей и любым способом сберечь клад для хозяина.
— Хозяин, я так понимаю, давно умер? Я чисто для интересу, — прищурился дядя Вася.
— Если он не бессмертный Кащей — увы, — развел руками приятель. — Когда-то на месте Останкинской усадьбы был придорожный трактир. Что за люди в нем торговали — неизвестно, но сама земля принадлежала иноземному опричнику по фамилии Орн. Считался он одним из самых злобных слуг Ивана Грозного. В московских преданиях есть сведения, что как-то раз в трактире остановились на ночь итальянские купцы — непростые были люди. Ехали они от какого-то тайного ордена к московскому государю и везли в дар ему таинственный магический перстень со знаком «Мироздание». Было с ними много товара, золота и разных иноземных диковинок. Вот тот Орн и позарился на их сокровища, среди ночи ворвался в покои и убил купцов. Но убийство ему не на пользу пошло: никаких богатств в их комнатах не обнаружилось. Купцы все ловко спрятать успели. А между тем слух до царя дошел о своеволии его слуги-душегубца.
Грозный царь люто осерчал на жадного опричника и порешил казнить. Но злодей скрылся в останкинских болотах и там, в бегах, сгинул. А после его исчезновения первый раз и объявилась в тех местах старуха-горбунья. Про нее много разные люди писали и говорили. Вот уже несколько столетий она запугивает там прохожих, стращает, глаза отводит. Клад, купцами укрытый, бережет. Что с этой старухой делать — никто не знает.
— А правду она хоть раз кому говорила? — спросил дядя Вася с усмешкой.
— По слухам — императору Павлу, мальтийскому рыцарю. Горбунья предсказала ему смерть и вроде даже дату назвала. Когда Павел в Останкино приезжал, он встретил ее в саду усадьбы, поговорил и сильно огорчился. Своим приближенным объяснил, что бабка сообщила ему точную дату его смерти. Но сам он никому день не называл, так что, может, предсказание и не сбылось… Кто знает?
— Ну, понятно, — сказал дядя Вася и головой покачал. — Пойду я, пожалуй. Завтра рано на работу.
Он тепло попрощался с приятелем и ушел, так ничего и не сказав о своей золотой находке.
На следующий день, подмазывая цементом трещины в стене беседки, дядя Вася обнаружил, что несколько кирпичей с внутренней стороны совершенно расшатались и вываливаются, едва их заденешь.
— Интересно, интересно. Не тут ли перстень притырили со значком «Мироздание»? — посмеиваясь про себя, сказал дядя Вася. — Вот же ж придумают!
Он нагнулся и вынул крошащиеся кирпичи. И тут же услышал позади себя знакомый горячий клекот:
— Сегодня. Ты. Найдешь. Смерть!
Дядя Вася отшатнулся в сторону, но рука, которую он засунул в отверстие стены, зацепила что-то затхлое. Вроде бы сверток. Ткань под рукой расползается… Он потянул сверток к себе. Неужто?..
Возле уха вдруг резко свистнул воздух, и на голову бедного дяди Васи обрушился удар велосипедной цепи. Две какие-то тени выхватили из ослабевших рук найденный в стене клад. Шипя и толкаясь, плечистые парни развернули дяди-Васину находку и тут же выронили. В мокрых истлевших тряпках покоился крохотный кошачий скелетик, снабженный ремешком и алюминиевым жетончиком с надписью «Барсик».
— Етить твою налево! — невнятно выругался один из парней, и мерзавцы опрометью кинулись в темноту леса.
А дядя Вася остался лежать, тихий и молчаливый. Он был мертв.
На стене над его телом высилась тень горбатой старухи: фантом-кладенец молча торжествовал победу. Похороненная в земле тайна осталась нетронутой.
Говорят, молчание — золото.
Так и золото, скрытое в недрах земли, молчит. И кого угодно замолчать заставит.
Часть вторая
Советское наследие
Город судьбы,
или заколдованное место
Москва — город судьбы.
Здесь исполняются желания, сбывается предначертанное, творится история на всех уровнях бытия: от битвы русского богатыря-монаха Пересвета с ужасным Челубеем до свадьбы девушки Нади из Севастополя с мальчиком Колей из Нижнего Новгорода. Причем в тысячелетней перспективе существования Москвы оба этих события могут оказаться вполне равноправными по значимости последствий.
Как сходятся две прямые в иррациональной математике Лобачевского — так и в Москве встречаются вдруг на одной улице знакомые из одного села. И никто этому не удивляется. Что Москва? Та же деревня, говорят, только побольше.
А Москва между тем — клубок и узел на дороге — тихонечко заплетает сети, ловит в них человеков и, вот уже тыщу лет стоя на русской земле, пишет постепенно историю Руси, верша судьбы людские, судьбу народа.
Москва не сразу строилась.
Разрушалась и снова строилась. Теряла и обретала Москва в самые темные, лихие годы. Только и делала: теряла и обретала.
Здесь поклонялись богам задолго до христианства, и после крещения Руси не оставляли люди этих холмов и рек.
Нынешние ученые называют такие издревле намоленные места — местами силы. Считается, что здесь выходят на поверхность и пересекаются геомагнитные линии энергетических потоков. Люди, словно птицы, следуют по ним, не оставляя этих мест пустыми.
В отличие от Питера, возведенного по плану и монаршей воле одного могучего человека, Москва возникла и взросла сама по себе. В ее бытии проявлял волю всякий, даже самый малый и никчемный человечишка, который хоть мимо проходящим путем вкладывал в общий московский фундамент камешек или досочку. Как птицы вьют гнездо из пустых вещей, склеивая своей желчью и слюной перья, нитки, ветошки и щепочки — так строилась Москва. Лепилась, словно ласточкино гнездо с божьей помощью, на ветру исторических перемен, гуляющих по русскому полю.
Москва соткана из случайностей по природным законам судьбы.
И потому всех московских загадок не разгадать — они есть и продолжают быть, и копятся из века в век все новые.
Чего только не случается в Москве! Всему поверит тот, кто исходил этот город из конца в конец.
Шумная улица Полянка. Каменные дома, просторные богатые магазины, толпы спешащих по делам горожан. Машины, грязный воздух, отсутствие зелени. Недалеко огромная Калужская площадь — гигантское пространство с автомобильными пробками, высотными зданиями советской постройки…
А свернуть в переулочек с Полянки — и вот те раз! Неизвестно каким чудом сохранившийся бревенчатый купеческий терем с резными завитушками. Палисаднички, бабушки на скамейках, дети на качелях, кошки греются на солнце. На деревянном столе под кустами сирени старички играют в домино, а на балконе под навесом пьют чай всем семейством… Откуда это, забытое, вылезло? Из какой московской старины взялось?
Купеческая самоварная Москва зацепилась в каком-то темном закуте времени и глядит на нас из щели прямо посреди XXI века. Заколдованное место?
Таких мест в городе много.
Москва — пестрая как одеяло, пошитое из лоскута, вся из кусочков разных времен.
На Зубовском бульваре соседствуют белокаменные палаты XIV века, доходные дома XIX века и кубизм советской эпохи — и они так же органичны вместе, как толпы современных москвичей, всех этих «понаехавших» из Рязани, Казани, Фрязина, Австрии и Франции, Армении и Узбекистана. Смуглые и светлокожие, говорящие по-русски и еще не очень — москвичи.
Кто знает, тот не удивляется: не существует на свете ни одной безошибочной карты Москвы. Во всякой, даже самой подробной и выверенной карте столицы — десятки ошибок. Не совпадают московские карты с действительностью, и никакие поправки раз от раза не исправляют положения.
Слишком велик город, слишком много в нем людей, и множество сил влияют на него, ежедневно меняя, достраивая и ломая… Слишком много жизни в этом городе.
И оттого — много загадок.
Откуда ни возьмись, словно по злому умыслу, возникают тупики. Прорезаются новые тропы, дороги, улицы. Лезут, как грибы после дождя, ларьки и киоски, стихийные рынки. Проваливаются в бездну дома, возносятся ввысь небоскребы. Станции метро пропадают под землей и выносятся на поверхность. Убегают в трубы реки. Вырубаются деревья и скверы, вырастают новые парки и цветники. Новое сменяется старым, старое приобретает новый вид, и все дышит, живет, меняется стремительно и незаметно.
Вечное колдовство жизни бурлит в этом слишком живом городе. Москва — буйная стихия, в которой ежедневно, ежечасно, ежеминутно творится судьба.
«Всякий, но в особенности крупный город есть феномен не только социокультурный, но и материально-физический и энергетический. В терминах народно-фольклорных его можно определить как Заколдованное место», — такой вывод сделал советский ученый Павел Рогожский в начале 80-х годов прошлого века. За что на долгие двадцать лет был отлучен от науки. Доброе имя его, как ученого, вспомнили и попытались восстановить только в конце так называемой перестройки. Но это уже имело значение разве что для истории, поскольку сам Павел Васильевич умер в 1995 году.
Его близкие друзья — ученые-физики рассказали, что, по словам самого Рогожского, теория неоднородности времени была придумана им не от какого-либо внезапного озарения или, напротив, долгого изучения чужих научных трудов и гипотез.
Все решил случай, можно сказать, судьба.
Одно странное происшествие, приключившееся с самим Павлом Васильевичем в 1957 году, когда он был еще молодым физиком — аспирантом МГУ, так повлияло на его чувства и мировоззрение, что он увлекся интересной идеей, итогом изучения которой и сделалась созданная Рогожским научная теория «складчатого времени».
В тот год самым популярным местом гуляния молодых москвичей был Парк отдыха имени Горького. А самым притягательным аттракционом в парке считалось большое колесо обозрения, которое москвичи называли почему-то чертовым колесом. Когда-то раньше чертовым колесом назывались совсем другие аттракционы — с вертящимся стремительно кругом, на котором гражданам предлагалось устоять.
Но если опросить москвичей, больше половины назвали бы чертовым колесо обозрения. Почему и как вошло это в привычку?
Если знать историю Рогожского, можно догадаться о причинах такого названия.
В июне 1957 года аспирант-физик Павел Рогожский со своей знакомой девушкой Светланой Лапиной, 22 лет, гуляли в Парке имени Горького.
За этой миловидной девушкой Павел ухаживал не один месяц и уже лелеял мысль сделать Светлане предложение. Он просто никак не мог подобрать нужные слова.
Была суббота, выходной день.
В парке гремела музыка. Публика веселилась от души, гуляя и осаждая ларьки с мороженым и пивом. На все аттракционы и танцплощадки стояли длинные, анакондоподобные очереди.
Такая же длинная очередь стояла и на чертово колесо. Павел как раз обдумывал мысль сделать Светлане предложение в воздухе над Москвой, когда они вдвоем окажутся в кабинке на высоте птичьего полета. Но тут кое-что произошло.
Когда они со Светланой продвинулись ближе к кассе, девушка заметила почти у самого входа на аттракцион компанию знакомых.
С одной стороны, им повезло, потому что они тут же сумели продвинуться далеко вперед — знакомые любезно соврали очереди, что занимали для них места. А с другой — Светлана горячо принялась обсуждать какие-то новости с подружками и, когда подошла очередь, не задумываясь, вскочила в кабинку с тремя девушками.
Павлу ничего не оставалось, как занять место в следующей кабинке. Он оказался там с какими-то посторонними: двумя парнями и девушкой. Все уселись, защелкнули защитные рамы, и кабинка, скрипуче раскачиваясь, поползла вверх, влекомая могучим механизмом гигантского колеса.
Первые минуты Павел, досадуя на Светлану, смотрел вперед, на кабинку, в которой сидела девушка, и прислушивался к взрывам девичьего хохота оттуда. Но по мере того как поднималась кабина, продвигаясь уже над кронами самых высоких деревьев парка, вид города и реки поглотил все его внимание.
Это и впрямь увлекало: глядеть, как постепенно меняется масштаб зданий и людей внизу, как распахивается навстречу широкий горизонт с панорамой города. Интересно, как далеко можно заглянуть? Действительно ли с высоты чертова колеса можно увидать шпиль здания МГУ на Ленинских горах?
Но узнать это ему не довелось.
Когда кабина поднялась выше деревьев, неизвестно откуда наползла туманная мгла. Серые непрозрачные клочья закрыли видимость.
Разочарованные и негодующие возгласы раздались в кабине.
«Везет как покойнику», — с досадой подумал Павел Рогожский и, скучая, посмотрел на часы. Пять часов пятьдесят девять минут вечера.
У одного из парней, севших в кабину вместе с Павлом, был с собой портативный радиоприемник, в котором тихо играла музыка. Спустя ровно минуту из приемника прозвучал сигнал точного времени: шесть часов вечера по Москве.
— Вот так кисель! Ни черта не видно, — сказал парнишка с приемником. Радио зашипело, и он принялся крутить ручку настройки, но это не помогло: приемник барахлил на всех диапазонах и, судя по всему, просто не улавливал сигнала. — И не слышно!
— Сырость, — равнодушно пояснил Павел. Если туман не рассеется, им четверым предстоит провести почти полчаса в воздухе между небом и землей, тупо пялясь в глаза друг другу, потому что больше ничего интересного здесь нет.
— Тихо как, — вполголоса заметила девушка. Толстая русая коса немодно свисала до пояса, и девушка теребила ее, накручивая пряди на тонкие пальцы. Павел невольно засмотрелся на миловидное лицо. В ответ она подняла на него застенчивый взгляд. Девушка смущалась, но серые глаза смотрели умно и открыто.
Павел спохватился и, насилу отведя глаза от понравившейся ему девушки, прислушался. Странный туман как будто скрадывал звуки: до сих пор в соседних кабинках переговаривались и смеялись люди, но, едва появился туман, словно ватой заложило уши…
Люди в кабинках оказались разделены, будто куклы, уложенные в разные отделения одной коробки — они не видели и не слышали больше друг друга.
Все пространство реальности ограничилось стенами скрипучей движущейся в пустоте кабинки. Это было неприятно, и мысли об этом рождали клаустрофобию даже на свежем воздухе.
Кстати, воздух действительно посвежел.
Павел не желал признаваться в этом самому себе, но с появлением тумана в душе росла какая-то неясная тревога, и, судя по лицам его случайных попутчиков, люди рядом с ним испытывали схожие чувства. Разве что девушка была спокойней других. Это и делало ее такой загадочной и притягательной для Павла.
Поделиться книгой: