Помоги проекту - поделись книгой:
Структура германских вооруженных сил время от времени изменялась, причем в периоды напряженных военных кампаний она, безусловно, значительно отличалась от штатной численности мирного времени.
Основной боевой единицей пехоты был взвод (численностью сорок восемь человек), включая расчеты четырех ручных пулеметов или отделения по десять человек каждое, в том числе один унтер-офицер и шесть стрелков, и расчет легкого миномета. Кроме этого, один стрелок часто имел гранатомет, надевавшийся на ствол его винтовки.
Каждая стрелковая рота состояла из штаба, трех взводов и дополнительного противотанкового взвода (один унтер-офицер, шесть рядовых, три противотанковых ружья) и транспортного взвода (два унтер-офицера и восемнадцать рядовых). Каждый батальон включал в себя три стрелковые роты, пулеметную роту или роту огневой поддержки (в ее составе было двенадцать станковых пулеметов и шесть 81-мм минометов плюс транспорт, водители и т. д.), транспортную роту и штаб. Итого 25 офицеров и 813 рядовых, на вооружении которых имелось тридцать шесть ручных пулеметов, двенадцать станковых пулеметов, девять 50-мм минометов, шесть 81-мм минометов и девять противотанковых ружей.
Три подобных батальона образовывали полк, в котором еще имелось: противотанковая рота с двенадцатью 37-мм противотанковыми пушками, гаубичная батарея с шестью 75-мм и двумя 150-мм пехотными гаубицами, а также саперы, связисты, шоферы и т. д. – всего 3157 офицеров и рядовых.
«Ударная группа» представляла собой соединение различных подразделений размером от двух рот до нескольких батальонов. Такие группы обычно создавались для выполнения определенного задания – при этом прилагались все возможные усилия для организации сбалансированного формирования, включающего в себя атакующие и/или оборонительные, а также вспомогательные составляющие.
Любая современная война порождает один или больше выдающихся образцов вооружения с каждой из сторон – подобно знаменитому французскому 75-мм полевому орудию Первой мировой войны. Таким оружием во Второй мировой войне стало германское универсальное 88-мм орудие. Хотя конструировалось и создавалось оно прежде всего как зенитка, но, появившись на полях сражений, успешно применялось в качестве полевой пушки, штурмового орудия и – особенно успешно благодаря высокой начальной скорости снаряда – как противотанковая пушка. Оно было в высшей степени мобильно, могло вести огонь, если было необходимо, на ходу или открыть огонь уже через две минуты после установки в стационарную позицию. Облегченная и более распространенная модель этого орудия, 88-мм пушка Flak 36, имела бронепробиваемость на расстоянии почти километр. Осколочно-фугасный снаряд с ударным взрывателем имел дальность стрельбы более 14,5 километра. Воистину грозное оружие, действие которого пришлось испытать на себе многим американцам, сражавшимся в Европе и Африке.
Территория Польши, ставшей первой жертвой Гитлера (если не считать Австрию и Чехословакию), идеально подходила для механизированной войны, а промышленная и военная отсталость польского государства делала эту задачу относительно легкой. Тем не менее плохо вооруженная польская армия (с незначительной авиацией, одной лишь механизированной бригадой и несколькими легкими танками) была довольно многочисленной (около 800 000 человек), а пространство, которое немцам предстояло покорить, весьма значительным.
Гитлер нанес удар (1 сентября 1939 года) силами двенадцати бронетанковых и механизированных дивизий, а пехота этой армии вторжения насчитывала тридцать две дивизии. Общее же число мобилизованных к этому времени германских сил составляло девяносто восемь дивизий. (Для сравнения: в начале русской кампании общее число германских дивизий, по данным генерала Гейнца Гудериана, составляло 205. Из них тридцать восемь дивизий находилось на Западном фронте, двенадцать дислоцировались в Норвегии, одна в Дании, семь на Балканах и две в Ливии; остальные 145 дивизий действовали на Восточном фронте.)
Захват Польши (военные действия закончились там ближе к концу того же сентября) породил в германских солдатах небывалый энтузиазм. Польская кампания прошла без серьезных проблем. Новое вооружение прекрасно показало себя, потери были незначительны, а победа – вполне убедительна. Уверенность в своих силах позволила Германии обратиться лицом к Западу и начать готовить молниеносные удары, которые должны были разбить Норвегию, Голландию, Бельгию и Данию, а также поставить на колени Францию.
Ничто не вдохновляет так, как успех, и относительно легкое завоевание вышеупомянутых стран подняло на необычайно высокий уровень милитаристский дух вооруженных сил и националистические чувства народа. Даже генералы, которые с мрачными предчувствиями наблюдали за претензиями бывшего ефрейтора на положение генералиссимуса, были, по крайней мере частично, захвачены этим смертоносным сочетанием гения и сумасшедшего. Новое вооружение и тактика были успешно перемещены в Африку, и именно там Африканский корпус под командованием фельдмаршала Эрвина Роммеля приобрел свою громкую славу. Отличились, хотя и понесли тяжелые потери, и воздушно-десантные войска в ходе успешного захвата Крита. За некоторое время до этого в результате другого стремительного удара пали Югославия и Греция.
Но германскому солдату предстояло куда более тяжелое испытание по сравнению с тем, что ему уже пришлось перенести. «Кого боги желают наказать, – гласит древняя мудрость, – того они лишают разума», и в июне 1941 года Гитлер отдал своим войскам приказ вторгнуться в Россию. Гитлеру, который любил сравнивать себя с Наполеоном, была известна ужасная русская зима, но, начав эту кампанию, он был уверен в ее скоротечности. И снова бронированные клинья, глубоко вонзившись в советскую территорию, кроили и кромсали ее, разрезая и окружая громадные сосредоточения русской плоти и крови. Но все шло как-то не так! Окруженные части, которые должны были трепетать от ужаса и погибать, продолжали сражаться, наносили контрудары и порой, в свою очередь, прорывались сквозь немецкие порядки. Захваченные территории мало что значили на гигантских русских равнинах, и хотя урон, который несли русские, был значительным (в августе Москва признала потери 600 000 человек, 5000 танков и 4000 самолетов), но и германские потери были огромны, причем здесь не было ни Седана, ни Дюнкерка, а лишь километры и километры пыльных дорог – и новые массы русских.
И стали явью многие обстоятельства, о возможности появления которых германские военачальники страшились даже думать, но зима застала вермахт в нескончаемой битве с могучим и несгибаемым врагом. Рассказывают, что 10 сентября 1914 года, когда германское поражение на Марне стало очевидным, Мольтке сказал кайзеру: «Война нами проиграна». Несколько сложнее сказать, когда же Германией была проиграна Вторая мировая война: то ли тогда, когда захватчики увидели (всего лишь на несколько мгновений) шпили московских церквей; то ли тогда, когда в воздухе закружились первые снежинки русской зимы; или, возможно, в тот самый момент, когда был отдан судьбоносный приказ, двинувший немецкие войска на Русскую землю.
Германскому солдату – сражавшемуся сначала с уверенностью в победе, затем с мрачными предчувствиями и, наконец, с отчаянием в душе – еще предстояло одержать победы во многих сражениях и захватить значительные пространства. Но песок веков в часах уже истекал. Держался бастион Великобритании, и тучи его бомбардировщиков превращали ночи немцев в сплошной ужас; громадные арсеналы Нового Света ковали оружие и выпускали боеприпасы в немыслимых ранее количествах; и первые части американских армий уже пересекли океан. На растянувшихся фронтах, окруженный ненавидящим оккупированным населением, атакуемый с земли и с воздуха, с полыхающими в тылу пожарами, германский солдат продолжал сражаться. Там, где не хватало подготовки, опыта или воинской гордости, их место занимал фанатизм. Но ничто уже не могло остановить неумолимый ход истории. На этот раз не было отступления по приказу на землю фатерланда; не было торжественной встречи героев у Бранденбургских ворот. На всех направлениях союзники теснили германские силы, и некогда непобедимый вермахт, с его разбитыми армиями, с его потопленными кораблями, с его сбитыми – или прикованными к земле из-за отсутствия горючего – самолетами, в конце концов капитулировал. Третий рейх распался в хаосе крови, предательства и ненависти.
Содрогнувшийся от ужаса мир не желал проводить различий между деяниями собственно армии, гестапо и войск СС. Смрад крематориев Берген-Бельзена и Аушвица затмил личное мужество и высокие военные качества немецкого солдата. И ныне народы Европы, которые страдали слишком много и слишком часто, не приходят в восторг при виде того, как германские юноши со стальным взором обучаются военному делу под руководством американских инструкторов, – Красная Шапочка учит Волка кусаться!
РУССКИЕ
Древняя история России, как и начало становления всех других стран, изобиловала кровопролитными междоусобицами. Известно крайне мало о ранних этапах существования славянской нации – но начало ее государственности обычно связывается с именем вождя викингов Рюрика, который в 862 году принял предложенное ему покровительство над славянскими племенами, обитавшими вокруг Ладожского озера. Это вполне вписывалось в феодальную традицию – встать под руку сильного сюзерена (хотя и иностранца), который мог бы отразить посягательства других завоевателей на эти земли и привнести некое подобие порядка в жизнь разъединенных племен.
Русские земли, не имеющие природных преград, были мечтой для завоевателей, вторгавшихся на них со всех сторон, – от варварских племен печенегов и мадьяр и до более цивилизованных (но не менее жестоких) тевтонов Запада. Образование и расцвет крупных торговых городов-государств – Киева, Новгорода, Смоленска, Ростова и других – привели к увеличению числа контактов с цивилизацией (такой, какой она была в то время) Западной Европы. Распространялось и влияние Византии – через торговлю и миссионеров греческой церкви. Это воздействие византийской цивилизации на русскую культуру имело далекоидущие последствия – и многие характерные ее черты, приписываемые восточному влиянию завоевателей-монголов, имели на самом деле византийское происхождение. Пышный придворный ритуал, изолированное положение женщин, интриги и тайны, всевластие императора и его приближенных отнюдь не были присущи монголам. Эти кочевники были, по крайней мере вначале, достаточно свободным и бесхитростным народом, а их женщины присутствовали с открытыми лицами на самых высоких советах этих степных племен. Тому, что кажется нам во многом странным и непонятным в России, мы обязаны грекам Восточной Римской империи, а не тем простым скотоводам, которые шли в ордах Субудая и Батыя.
В больших торговых городах, однако, царил дух свободы и независимости, появившийся здесь, возможно, частично от норвежского влияния, а также и от контактов с другими торговыми центрами Запада (Нарва была членом Ганзейской лиги, имевшей свои представительства в Пскове и Новгороде). Увы, этот дух свободы был в значительной степени уничтожен в период долгой ночи монгольского ига и в период постепенного распространения владычества Московского княжества. Князья, стоявшие во главе отдельных областей, из которых и образовалась Древняя Русь, не брезговали использовать монголов Золотой Орды в своих собственных целях, в особенности же этим отличались московские князья – они завоевывали доверие татар, действуя в качестве сборщиков дани для них, а потом часто втягивали их в свои феодальные междоусобицы. Так, под покровительством ханов росло и крепло Московское княжество; когда же пришло время сбросить иго татар, Москва оказалась способной занять лидирующее положение.
Воин XVII века
Избавиться от гнета монголов оказалось непросто, но начало этому процессу было положено князем Дмитрием Ивановичем, одержавшим значительную победу над татарами на Куликовом поле в верховьях Дона (1380), за что и получил прозвище Донской. Под предводительством нового хана, Тохтамыша, татары вскоре добились реванша, спустя два года разорив и спалив Москву и опустошив все ее окрестности. Но Тохтамыш, в свою очередь, потерпел поражение от своего былого союзника Тимурленга (Тимура Хромого, или Тамерлана, как называли его на Западе). Тимур тоже вдоволь пограбил русские земли, но Золотая Орда уже никогда больше не обрела свои былые мощь и единство. И все же лишь через девяносто лет московский князь Иван III разгромил резиденцию хана – Сарай. Этот процесс завершил первый русский царь Иван Грозный, при котором оплоты татар на Волге – Казань и Астрахань – были завоеваны и присоединены к России.
Армии тех древних времен были по своему характеру феодальными. Мелкопоместные землевладельцы по зову сюзерена являлись на сбор верхом и приводили с собой столько вооруженных верховых, сколько могли себе позволить, либо столько, сколько требовали их сюзерены. Имелись в армии также и отряды нерегулярной кавалерии: казаки, татары дружественных племен, башкиры и др. Входили в состав армий и толпы пеших воинов, главным образом плохо вооруженных крестьян. Армия обычно совершала переход, разделившись на пять частей: авангард, основные силы, правое и левое крыло, и арьергард. Каждым таким подразделением командовали двое воевод. Нерегулярные части действовали под предводительством своих собственных командиров, а казаки признавали только своих собственных атаманов.
Русский боярин XVI века
Вооружение и обмундирование армии было типично восточным – длинные кафтаны, высокие седла с короткими стременами, луки и колчаны, копья, кольчуги или пластинчатые доспехи. Артиллерии имелось очень мало, и находилась она под командованием иностранцев. В целом же армия, при всей ее живописности, была устарелой и неэффективной по западноевропейским стандартам.
В годы своего правления (1533–1584) Иван Грозный основал Национальную гвардию, называвшуюся стрельцами, вооруженную мушкетами и разновидностью алебард – бердышами. Эти люди не были наемниками, но солдатами, отдававшими службе не все свое время. Жалованье стрельцы получали не только наличными, но и в виде привилегий – например, беспошлинной торговли. Они делили свое время между боевой подготовкой, гарнизонной службой, полицейскими обязанностями и своими собственными занятиями (жили они не в казармах, а в собственных домах). Их занятие в качестве хранителей царского покоя было наследственным. Как и во всех подобных случаях, вооруженные силы такого рода имели тенденцию к ухудшению, поскольку все меньшее время уделялось боевой подготовке, а все большее – собственным занятиям. Кроме того, любая попытка каких-либо изменений воспринималась стрельцами как покушение на их права и привилегии и соответственно отвергалась.
Именно в правление Ивана Грозного казак по имени Ермак вместе с 850 такими же искателями приключений завоевал для царя Сибирь, совершив одно из самых выдающихся деяний в истории.
Ближе к концу XVI столетия в русской армии было уже заметное число иностранных офицеров, а на военной службе время от времени появлялись целые подразделения наемных солдат. Вскоре после избрания царем первого из Романовых (1613) стало поощряться переселение в Россию иностранных оружейников – пушечников и артиллеристов. В Туле голландец основал литье пушек, а в других городах начали возникать германские предприятия.
Эпоха Петра Великого
Войны, как гражданские, так и межгосударственные, а также династические междоусобицы, которые предшествовали воцарению Петра Великого (1682–1725), мало способствовали развитию военного искусства в России.
Стрельцы, XVII век
Стрелецкие полки с их бердышами и мушкетами по-прежнему оставались основой армии – но уже давали знать себе силы, которым вскоре суждено было пробудить Россию от восточной летаргии и необратимо развернуть лицом на Запад.
Причудливый характер Петра во многом обязан борьбе между его матерью и ее приверженцами, с одной стороны, и его энергичной и деятельной сводной сестрой Софьей – с другой. В период ее регентства юный Петр много времени был предоставлен сам себе и вырос под влиянием иностранных офицеров и советников. С раннего возраста он проявлял живой интерес к военному делу и развлекался тем, что собрал вокруг себя компанию молодых людей из имения своей матери и из крестьян фамильных имений Преображенское и Семеновское. Эти молодые люди с помощью Патрика Гордона, шотландского «солдата удачи», были обучены строю и вооружены на иностранный манер. С ними Петр организовывал и проводил «потешные сражения», настолько приближенные к настоящим, что, по рассказам иностранцев, и сам Петр, и Гордон даже получали в их ходе ранения. Эти «потешные полки» впоследствии были преобразованы в регулярные подразделения – первые «современные» полки русской армии, – а Преображенский полк оставался, вплоть до революции 1917 года, одной из самых престижных воинских частей.
Стрельцы не однажды выступали против «заморских дьяволов» и их влияния, так что столкновение между ними – сторонниками реакционной партии – и приближенными молодого царя становилось неизбежным. Ненасытное любопытство Петра к многочисленным ремеслам привело его наконец в Западную Европу, где, кроме всего прочего, он работал в Англии на кораблестроительной верфи. Это заграничное путешествие было использовано приверженцами прошлых порядков – они распустили слухи о том, что иностранцы убили царя. (По другому варианту слухов, его похитили в Швеции и держат там на цепи, прикованным к столбу.) Стрелецкая часть, отправленная на гарнизонную службу в недавно завоеванный город Азов, взбунтовалась, не желая уходить так далеко и надолго отрываться от своих семей и торговых дел. Петр, поспешно вернувшийся в Россию, решил использовать этот случай как повод, чтобы окончательно избавиться от буйных приверженцев старины. Тысячи стрельцов были арестованы, подвергнуты пыткам и обезглавлены. Петр не погнушался сам выступить в качестве палача. Прежний порядок был окончательно разрушен, и со временем Россия, по крайней мере внешне, стала европейской страной.
Новая армия, созданная Петром, была образована подобно старой, из дворянства и крестьян. (Термин «дворянство», подразумевающий владение его обладателем дворцами и значительным состоянием, часто вводит в заблуждение. Подобно прусским юнкерам, многие дворяне не имели ничего, кроме своих титулов и небольших поместий. Возможно, правильнее было бы называть их «джентри» – мелкопоместными дворянами, но многие, по западноевропейским меркам, не могли претендовать даже на это.) При Петре дворянское звание подразумевало службу, и дворяне были обязаны служить всю свою жизнь. Вместо того чтобы приводить с собой собственных крепостных на период военной кампании, продолжавшейся обычно не очень долго, каждый владелец большого поместья должен был поставлять определенное количество рекрутов, служивших в армии также пожизненно. Неспособные больше нести службу вследствие преклонного возраста или ранения солдаты возвращались в свою родную деревню, где им уже обычно не удавалось вернуться к прежнему существованию.
Пехотный офицер эпохи Петра Великого
Дворяне служили и рядовыми в армии, и теоретически рекрут-крестьянин мог дослужиться до чина офицера и автоматически стать дворянином. Некоторые дворяне так всю жизнь и служили рядовыми, но, как представители своего класса, они, разумеется, имели гораздо большие шансы на производство в офицеры. Намного больший процент дворян насчитывали гвардейские полки, бывшие, по существу, школой подготовки офицеров для остальной армии. Из-за тенденции аристократии служить именно в гвардейских полках последние обрели изрядное влияние с сильным политическим уклоном. Именно гвардия поддержала вторую жену Петра Екатерину после смерти царя. В 1741 году гвардия сместила регентшу Анну Брауншвейгскую и возвела на трон дочь Петра I Елизавету. После ее смерти гвардейцы, в своем мастерстве делания королей сравнявшиеся с преторианцами Древнего Рима, сместили германофила Петра III и возвели на трон его супругу Екатерину II.
Первое сражение новой армии против европейской державы завершилось поражением русских. Карл XII и его дисциплинированные шведы наголову разбили армию Петра I под Нарвой (1700), но в то время, как многие солдаты этих спешно сформированных полков стали обвинять своих иностранцев-генералов в предательстве (сам Петр не участвовал в сражении) и предались панике, Преображенский и Семеновский полки стойко отбили все атаки шведов, предводительствуемых самим королем. Битва завершилась уже затемно, начались переговоры, в результате которых армия отступила «с честью».
Петр воспринял поражение философски и сосредоточился на совершенствовании своих вооруженных сил. Были сформированы десять новых полков, а из снятых церковных колоколов после их переплавки отлиты триста орудий. Кампании в Прибалтике и устье Невы закалили войска и вселили в них уверенность в своих силах, а попутно и позволили захватить важные в военном отношении территории, в том числе и то место, где в будущем суждено было возникнуть базе военно-морского флота – Кронштадту. В конце концов Карл XII нанес удар непосредственно по территории Центральной России, но этому его вторжению был положен конец в битве под Полтавой. После этого сражения царь устроил прием для плененных шведских генералов и пил за них, «своих учителей в искусстве войны». Полтава стала больше чем просто выигранным сражением – она одним ударом выдвинула Россию в один ряд с европейскими державами.
На всем протяжении XVIII века русская армия росла количественно и качественно. Среди ее высших военачальников всегда имелись иностранцы, а в иные периоды значительно усиливалось влияние Пруссии. Особенно чувствовалось это в правление Павла I (1796–1801). Павел, как и Петр III, был большим почитателем Фридриха Великого – и он «опруссил» русскую армию в самом худшем смысле этого слова: ввел в ней совершенно неподходящую прусскую форму, вычурные и лишенные всякого смысла элементы строя, включая «гусиный шаг», мелочное пристрастие к деталям униформы и снаряжения, требование к спартанскому существованию, которое резко контрастировало со склонностью офицеров к роскошной жизни. Малейшие нарушения установленной формы одежды и правил ее ношения карались телесными наказаниями или ссылкой, и полк, который на плац-параде не двигался «как один человек», мог по приказу самодержца прямо с парада отправиться в ссылку. Вполне понятно, что Павел также пал жертвой офицерского заговора.
Правление Елизаветы ознаменовалось несколькими кровопролитными сражениями в войне против войск Фридриха Великого. Среди них самой известной стала битва при Кунерсдорфе (1759), где русские одержали победу. Эта победа над величайшим полководцем своего времени сама по себе была важным событием, но и в других, менее успешных сражениях мир увидел, что русская пехота чрезвычайно отважна и способна нести неслыханные потери, сохраняя строй.
Русская армия получила боевой опыт и в войнах с турками, а завоевания на Украине и на Кавказе, как и раздел Польши, значительно увеличили территорию Российской империи. Никаких значительных изменений в военной системе в этот период не отмечено, хотя в 1762 году Петр III, во время своего продлившегося несколько месяцев правления, отменил закон Петра Великого, повелевавший дворянам посвящать свою жизнь государственной службе. Они по-прежнему были обязаны посылать своих сыновей на службу в армию, но теперь только офицерами, причем сначала в одно из многочисленных кадетских училищ, которые стали появляться в это время.
Наполеоновские войны
В это столетие взошла звезда величайшего русского полководца Александра Васильевича Суворова. Родившийся на территории Финляндии, он юношей поступил на службу в царскую армию и сражался против шведов, пруссаков и поляков. Генерал-майором он участвовал в турецкой кампании 1773–1774 годов, в которой прославился, а затем и в войне с Турцией 1787–1791 годов. За свои победы в Польше в последующие несколько лет он получил звание фельдмаршала. Когда в 1796 году умерла тогдашняя правительница Екатерина II, Суворов лишился друга и покровителя. Новый царь Павел I отправил героя в отставку, лишив его милостей за высказывание: «Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять? Пудра не порох, букля не пушка, коса не тесак, и я не немец, а природный русак».
По просьбе англичан и австрийцев он был возвращен из ссылки, чтобы возглавить союзные войска, отправленные против французской республиканской армии в Италии. По контрасту с негибкими, лишенными вдохновения маневрами союзнических полководцев Суворов со своей нестандартной стратегией и тактикой неожиданных ударов стал единственным военачальником, который мог бы нанести поражение столь же нестандартно мыслящим революционным генералам. И такое поражение ему удалось нанести. При Кассино, Требии и Нови он разбил французские силы в Италии. Но, как это часто случается во всех совместных предприятиях, между союзниками начались разногласия. Австрийцы не шли ни на какое сотрудничество, и их Верховное командование в Вене попыталось ограничить русского полководца в его действиях.
Суворову было приказано передислоцироваться в Швейцарию и соединиться там с австро-русской армией. Как и можно было предположить, австрийцы не позаботились предоставить обещанных вьючных мулов, а на мобилизацию таковых в сельской местности ушло много времени. Переход Суворова через Сен-Готардский перевал и неимоверно тяжелую местность, лежащую за ним, представлял собой эпический подвиг. Но даже когда его воины перевалили через горы, армия, которую они должны были усилить, оказалась просто несуществующей. Пока солдаты Суворова пробирались заснеженными тропами, французская армия под командованием маршала Андре Массена напала на союзников и разбила их, несмотря на чудеса храбрости, проявленные русской пехотой. Переход через Сен-Готард стал теперь смотреться легким приключением по сравнению с задачами, которые в этих условиях пришлось решать солдатам Суворова. Отрезанные от всех союзных сил и окруженные в Альпах многократно превосходящим их численно врагом, войско семидесятилетнего маршала смогло совершить беспримерный марш через покрытые вечными снегами горы и ледники, и в конце концов остатки его вышли из окружения и спаслись. Но эта кампания стала для старого солдата последней. Через несколько месяцев он умер в опале, снова лишившись расположения своего неблагодарного суверена. Менее чем через год царь был убит в результате дворцового переворота, а его сын Александр I воздал покойному полководцу по заслугам. Впоследствии в России орденом Суворова стали награждать тех военачальников, которые успешно провели крупные наступательные операции.
К изрядному неудовольствию Суворова, он и Наполеон так никогда и не встретились на полях сражений, но император Франции вскоре на себе узнал боевые возможности русского солдата-крестьянина. Аустерлиц стал еще одной попыткой остановить Наполеона и блестящей победой последнего – но при Эйлау он потерпел поражение. Весь день русские и французы сражались в слепящем снегопаде и при температуре около нуля градусов, и к концу дня императору оставалось только радоваться, что он удержал занимаемые позиции. Ночью русские отступили, но потери с обеих сторон были большие – 18 000 русских и пруссаков (незначительные силы которых подошли ближе к исходу дня) и 15 000 французов. Наполеон потерял также пять своих драгоценных «орлов», что добавило немалую толику к его уважительному отношению к русскому солдату. Хайлсберг показал, что русские могут сделать, сражаясь на подготовленных позициях, и, хотя Фридланд стал для русских катастрофой, отвага их конницы и пехоты во многом компенсировала слабость их Верховного командования.
Гренадер, казак и гусар эпохи Наполеоновских войн
Вершину воинской славы русский солдат обрел в 1812 году, когда Наполеон начал свою злополучную русскую кампанию. Было очевидно, что отвратительная работа штабов и коллапс системы снабжения станут причиной ужасных потерь еще до того, как захватчикам придется столкнуться с русскими силами. Тем не менее патриотизм и стойкость всего народа и беспримерная доблесть русских солдат под Смоленском и на Бородинском поле во многом способствовали поражению французов еще до того, как холод, голод и казацкие пики превратили отступление Великой армии в марш смерти. Тридцать тысяч наполеоновских воинов пали на Бородинском поле, в том числе сорок девять генералов и тридцать семь полковников. Зверь, по выражению Толстого, получил смертельную рану.
В русском обществе существовали различные точки зрения на государство и власть, но всякий раз, когда в страну вторгались завоеватели, весь народ сплачивался и поднимался на борьбу с ними. Владельцы громадных поместий, бескомпромиссные юные либералы, купцы и мужики – самые различные группы населения, которые в мирное время, в лучшем случае, с недоверием смотрели друг на друга, – поднялись на защиту святой матушки-Руси. И прибегли к совершенно необычному для западноевропейцев способу борьбы – и дворяне, и крестьяне сжигали свои жилища, чтобы не оставлять ничего захватчикам. Губернатор Москвы, по рассказу французского солдата и дипломата маркиза де Коленкура, «…оставил уведомление для французов на дорожном указателе, который обозначал дорогу в его поместье Воронцово, расположенное неподалеку от Москвы». Это уведомление было доставлено императору, который предал его осмеянию. Он много смеялся над ним сам и даже переслал его в Париж, где он, без сомнения, произвел впечатление как на общество, так и на армию, прямо противоположное тому, на которое рассчитывал его величество. Оно производило глубокое впечатление на каждого мыслящего человека, среди которых оказалось гораздо больше людей, восхищающихся губернатором, чем порицающих его, – хотя бы только за патриотизм, который тот выказал, жертвуя своими домами. Вот что представляло собой это уведомление: «В течение восьми лет я обустраивал этот клочок земли и счастливо жил здесь в окружении своей семьи. При вашем приближении все обитатели поместья в количестве одной тысячи семисот двадцати человек покидают его, тогда как я поджигаю свой дом, чтобы он не послужил вам жильем. Французы! В Москве я оставил два своих дома со всей мебелью стоимостью свыше полумиллиона рублей. Там вы найдете только пепел».
Уничтожение жилищ могло кое-кому показаться делом забавным, но сожжение Москвы оказалось отнюдь не шуткой. Большая часть города была объята пламенем, и планам Наполеона перезимовать в русской столице пришел конец.
К трудностям бездорожья и потерям от постоянных арьергардных сражений добавились все учащающиеся нападения многочисленных партизан. В одиночку или отрядами они постоянно преследовали маршевые части французов, захватывая в плен патрули или фуражиров, а также отбившихся от своих частей солдат. Некоторые из этих партизанских отрядов были весьма крупными: так, численность отряда Дорохова доходила порой до 2500 человек. Ко всему этому прибавились действия многочисленных отрядов казаков, одно только имя которых наводило больший страх, чем сами их нападения.
Они представляли собой великолепную нерегулярную конницу, бесценную в качестве разведчиков, рейдеров и боевого охранения, способную, с учетом применяемого в то время оружия с небольшой дальностью стрельбы, тучами кружить вне сферы поражения вокруг вражеских формирований, постоянно держа их в напряжении, и захватывать в плен любого, кто отставал от основной массы войск. При действиях в качестве регулярных войск и против сомкнутого строя они теряли значительную долю своей эффективности. Французский барон де Марбо и другие офицеры регулярных частей оценивали действия казаков в этих случаях не слишком высоко. Коленкур писал: «Они являются самыми лучшими из всей легкой кавалерии мира частями для охранения армии, разведки местности или несения патрульной службы на марше, но, когда мы встречали их строем и шли на них в атаку сомкнутыми рядами, они не могли оказать нам сопротивления, даже если они и превосходили нас численно вдвое…» И в другом месте: «Опасность заключалась не в атаках казаков, которых наши солдаты, если встречали их в строю, никогда не боялись…» Тем не менее многочисленные упоминания о них свидетельствуют о значительном вкладе, который вносили эти всадники в исход кампании. Сам вид этих постоянно видневшихся в отдалении групп всадников, рассыпанных по заснеженной равнине и наблюдающих за врагом, должен был напоминать полуголодным и полузамерзшим воинам великой армии стаи голодных волков.
Рядовой и унтер-офицер Преображенского полка, 1830 год
В ходе контрнаступления союзных армий русские через всю Европу дошли до самого Парижа. Лютцен, Баутцен, Дрезден и сражения французской кампании 1824 года – во всех них принимали участие русские солдаты. Несмотря на некоторые восточные анахронизмы, например, таких, как башкиры, вооруженные луками и стрелами (французы называли их «амурчиками»), чье появление на полях сражений в Германии вызывало у противников больше смеха, чем опасений, русская армия теперь находилась на уровне армии любой другой державы. Русская артиллерия отличалась огневой мощью и отличным обращением с орудиями, а кавалерийские части действовали более чем эффективно. Это была армия, с которой царь несколько позже, когда исчезла угроза с Запада, начал упорный «славянский марш» на Кавказ и к границам Персии, Афганистана и Китая.
Рубежи
Пограничные конфликты с Персией привели к войне (1826–1828), которая закончилась аннексией Россией двух приграничных провинций и значительными репарациями. В то же самое время снова встал вопрос о пребывающих под турецким владычеством христьянских странах Европы. Александр I не сделал почти ничего для помощи этим оккупированным народам, но Николай I (1825–1855) занял в этом вопросе твердую позицию. Воспользовавшись восстанием янычар (знаменитый корпус наемников, который в конце концов стал настолько влиятельным, что стал угрожать власти султана[7]), русские войска вошли в Молдавию и Валахию и заняли Адрианополь. На востоке были заняты Каре и Эрзерум, и султан запросил о мире.
Черкес из состава конвоя Его Императорского Величества, 1842 год
Россия за несколько лет прочно утвердилась как на северном, так и на южном склоне Большого Кавказского хребта. В первой половине XIX века там почти постоянно велись военные действия с неукротимыми племенами местных горцев. Самым известным из племенных вождей, которые пытались сопротивляться продвижению русских, был Шамиль – фанатичный мусульманский воин-имам, возглавивший священную войну против захватчиков-неверных. В течение двадцати пяти лет он удерживал свои горные крепости против лучших генералов, которых русские смогли отправить против него. Лишь в 1859 году он покорился силе и сдался в почетный плен. За годы этого яростного противостояния на Кавказе были дислоцированы русские войска численностью около 200 000 человек, из которых больше погибло от болезней и неустроенности, чем от сабель и пуль горцев. Русские военачальники печально знамениты расточительностью по отношению к своему личному составу; потери, считали они, всегда могут быть восполнены за счет неисчерпаемых людских ресурсов страны.
В тот же самый период колонны русских войск двигались через степи и пустыни Туркестана к Хивинскому ханству. Жара, жажда и болезни собрали обильную жатву в их рядах, но со временем страны Средней Азии оказались густо покрытыми россыпью русских фортов и передовых постов, против которых всадники пустынь и диких горных стран повели непрестанную партизанскую войну.
Основной проблемой стало снабжение войск и поселений всем необходимым для жизни, и своим конечным успехом русская армия в значительной мере была обязана неустанным трудам своего инженерного корпуса, строившего дороги и прокладывавшего пути в безводных пустынях и через мрачные горные ущелья.
Завоевание Востока было прервано в 1854 году войной с Англией, Францией и Турцией. Воюющие стороны разделяла половина территории Европы, сама же война велась в одном из немногих регионов, откуда на Россию можно было осуществить нападение с моря, имевшее определенные шансы на успех. Основным театром военных действий стал Крымский полуостров; силы союзников высадились десантом неподалеку от Евпатории. Поражение русских у реки Альмы, открывшее дорогу на Севастополь, стало большой неожиданностью. Сорок лет побед над азиатскими армиями и флотами сделали русских чересчур самоуверенными. Хотя русский солдат сражался с обычной для него отвагой, особенно при обороне крупной военно-морской базы и крепости Севастополь, ему еще не пришлось бывать под огнем английского стрелкового оружия, ставшего в эту войну еще более смертоносным за счет недавно принятого на вооружение Минье и нарезного ружья Ли – Энфилда. Это последнее (которое, по словам корреспондента «Тайме», «сметало ряды врагов подобно ангелу смерти») сделало давнее противостояние между боевой линией и колонной еще более неравным. Впечатление, которое производили на свидетелей происходящего русские войска, можно выразить такими словами: большие серые массы солдат, покорно и стойко держащиеся под огнем, почти не проявляли инициативы даже на полковом уровне.
Кавказец – с газырями на груди и в национальной одежде с длинными рукавами, 1840 год
Массированные атаки на британские линии у Инкермана являются хорошим тому примером. Там 42 000 русских, организованных в мощные колонны, используя преимущество внезапности (дозорная служба и полковая разведка находились на очень низком уровне с обеих сторон), не смогли разгромить менее чем 8000 британцев и около 7000 французов, из которых едва около половины смогло принять участие в сражении. Снова и снова русские колонны, состоявшие из тысяч солдат, позволяли атаковывать и отбрасывать себя назад небольшим отрядам союзников. В конце концов русские отступили, оставив на поле боя около 12 000 убитых и раненых, но, если бы они продемонстрировали хотя бы долю той стремительности и инициативы, которую выказали тогда даже британские унтер-офицеры, это наступление могло бы закончиться сокрушительным поражением союзников.
Гренадерская шапка, кивер и шлем, 1845 год
Как верно написал английский историк Александр Кинглейк, сравнивая доблесть русского и английского солдата, «…один из них был всего лишь маленьким звеном в цепи таких же стенающих крестьян, оторванных от своей родины неким указом; тогда как другой, крепкий и здоровый рекрут, свободно выбрал возможность стать профессиональным солдатом…». Для большинства русских крестьян армия была кошмаром. Те несчастные, кого воля их господина обрекала практически на всю жизнь служить в армейских рядах, вызывали всеобщую жалость. Такая доля считалась даже хуже, чем ссылка, потому что в Сибири, по крайней мере, рядом с ссыльным могли быть жена и дети. Подобное отношение к армии вполне разделяли и владельцы поместий, которые всегда старались направить в ее ряды тех из своих крепостных, без которых могли обойтись, либо тех, кого хотели жестоко наказать. Как написал Бассехс в своей книге «Неизвестная армия», «…к середине XIX века русская военная система обладала тенденцией вбирать в себя все негодное для службы». Даже тот факт, что русский солдат был «человеком долгослужащим», не делал его равным профессиональному солдату других армий. Смертность от болезней и боевые потери были столь высоки, что новые рекруты постоянным потоком шли в армию. В то же самое время славянский характер и темперамент, не в пример более методичным европейским нациям, отнюдь не способствовали превращению солдата в идеального армейского офицера.
Но даже с учетом всех этих обстоятельств русский солдат вел себя на удивление достойно. Оторванный от дома и семьи пожизненной службой (срок которой впоследствии был сокращен до двадцати пяти лет), избиваемый и запугиваемый офицерами (чье невежество порой вполне соответствовало его собственному), зачастую при отвратительном командовании генералов, для которых жизнь простого солдата не значила ровным счетом ничего, он на поле боя все же оказывал стойкое сопротивление неприятелю, а во многих случаях и отважно наступал, несмотря на тяжелые потери. Крайне сомнительно, чтобы он когда-либо испытывал чувство гордости за своих офицеров – подобное тому, которое часто воодушевляло солдат других народов; но гордость за свою часть и патриотическая преданность Святой Руси делали его на поле брани воином, с которым следовало считаться. Он и его товарищи были выносливыми и крепкими солдатами, которые вели огонь из артиллерийских орудий и удерживали бастионы Севастополя – а позднее, уже в другой войне, штурмовали турецкие редуты под Плевной (1877) под ураганным огнем новых казнозарядных винтовок, то есть делали все то же, что и солдаты любой другой армии.
Русская армия середины столетия во многом находилась под германским влиянием – в ней служило много офицеров германского происхождения (многие из которых были так называемыми «балтийскими баронами»). Они порой так заполоняли армию, что генерал Ермолов, русский человек старой закалки, на вопрос царя Николая I, какую награду он хотел бы получить за свои победы на Кавказе, ответил: «Ваше величество, сделайте меня немцем!» Странное смешение либералов и монархистов, иностранцев, лишь недавно ставших подданными русского царя, и потомков старинных русских династий, смесь древности и современности – все это позволяло сравнить империю русских царей с ульем, внутри которого шумела и гудела масса пчел, согласных на то, что их лишат плодов их труда, если это будет сделано осторожно и в соответствии с обычаями. Но откровенная угроза могла взволновать эту массу, и тогда она вырывалась на волю. Улей этот в прошлом бывал пару раз перевернут: Стенькой Разиным (в 1670 году) и Емельяном Пугачевым (в 1773 году). Крестьянские массы, по крайней мере часть их, поднялись на классовую борьбу, и правительство жило тогда в постоянном страхе, опасаясь еще более мощного взрыва народного негодования. Армия, офицерский корпус которой по большей части состоял из членов класса, который мог потерять все при изменении существующего порядка, была основой режима. Поскольку рядовой ее состав представлял собой исключительно крестьян, которые по праву могли таить обиду на царское правительство и своих господ, то в армии поддерживалась жесткая дисциплина и принимались все возможные меры, чтобы сделать из обычного рядового солдата нерассуждающего робота. Прилагались усилия и для того, чтобы поддерживать и еще более углублять пропасть между дворянином-офицером и крепостным крестьянином-солдатом. Этому должна была служить даже форма обращения – «ваше благородие» или «ваше высокоблагородие» по отношению к офицерам и фамильярное «ты» по отношению к солдатам, что еще больше подчеркивало разницу между командирами и подчиненными.
Поражение в Крымской войне, сопровождавшейся также военно-морскими операциями на Балтике и кампаниями на Дунае, до основания потрясло Российскую империю. Устаревшие методы управления и общее отставание страны ясно проявились в ее неспособности противостоять государствам Запада. Стала совершенно ясна необходимость реформ, и новый царь Александр II (1853–1881) был готов пойти на уступки.
Самые значительные последствия повлекло за собой освобождение крестьян от крепостной зависимости (1861). В 1870 году была введена всеобщая воинская повинность, а продолжительность службы сокращена до шестнадцати лет. Образование давало право на привилегии и сокращение срока службы. Получившие образование рядовые (их называли «добровольцами») носили особые знаки различия. Обычные солдаты обращались к ним словом «барин» – уважительная форма, производная от «боярин».
Набор в армию торговцев, механиков и других людей, имевших городские занятия, привнес в ее ряды новый элемент – не столь покорный и не столь запуганный, как крепостные. С течением времени необходимость в большом числе армейских офицеров выразилась в увеличении количества военных и полувоенных училищ. Высшие классы общества не могли обеспечить эти училища необходимым количеством слушателей, поэтому среди них появилась вполне заметная прослойка из средних классов общества и даже из числа крестьян.
Русский офицерский корпус играл своеобразную роль в жизни России. Хотя часть его состояла из представителей реакционных землевладельцев, он также был одним из немногих образованных сословий в империи, оплотом интеллигенции и либерализма; с возрастанием же числа интеллектуалов в стране укреплялось и чувство протеста против абсолютизма царского правления.
Диктатура, будь она царская или комиссарская, не может терпеть интеллектуалов, которые неизбежно приходят к заключениям, враждебным режиму. Для противодействия этому процессу была задействована тайная полиция – охранка царского режима. Но если обычного интеллигента можно было припугнуть перспективой ссылки или кнута, то радикально мыслящий офицер благодаря занимаемому им положению располагал до известной степени иммунитетом, так что офицерский корпус имел в своих рядах значительное число либералов, если не революционеров.
К сожалению для России, репрессалии режима вызвали столь же жестокие ответные акции снизу. Революционеры, которых общество, не разбираясь особо в их различиях, скопом именовало нигилистами, предприняли целый ряд террористических актов. Полярность русского мышления символически можно выразить фигурой аристократического правителя, окруженного размахивающими нагайками казаками и тайной полицией, с одной стороны, и бородатыми фанатиками с дымящимися бомбами в руках – с другой. Усилиями либерально настроенной комиссии по реформам, инициатором создания которой был царь, Россия уже находилась на пороге введения конституции, когда Александр II был убит бомбой террориста в Санкт-Петербурге в 1881 году. Вполне естественно, что его сын Александр III на дух не переносил либерализма, – и реформы, которые должны были бы дать стране гораздо более широкую основу социального равенства, безнадежно отставали.
По ходу развития всех этих процессов почти ничего не менялось и в армии. Чисто внешняя русификация в годы правления царя-русофила выразилась в том, что армия получила новую форму традиционно русского покроя. Ушла в прошлое форма прусского типа, вместе с заостренными головными уборами времен Крымской войны; солдаты получили привычные для них гимнастерки без пуговиц, которые практически без изменений дошли до наших дней. Внутренне же, при всех происходящих в обществе пертурбациях, в армии все оставалось практически без изменений. Все так же царила жесткая дисциплина, основанная на превосходстве офицеров и полной, нерассуждающей исполнительности рядового состава.
Униформа времен Русско-японской войны
Поскольку армия стала все чаще использоваться для подавления народных возмущений и все увеличивающегося числа забастовок в промышленности, это стало суровым фактором проверки преданности «царю и Отечеству» для людей, от которых требовалось стрелять в таких же крестьян и рабочих, какими недавно были и они сами. Для частичного снятия этой напряженности все чаще и чаще для выполнения подобных обязанностей стали привлекать казаков – поскольку они стояли в некотором отдалении от обычного русского солдата.
Подобно тому, как за поражением в Крымской войне последовали восстания и беспорядки внутри страны, так и за катастрофой в Русско-японской войне (1904–1905) последовали революционные выступления. Нация росла; вместе с ней росли и ее проблемы; поэтому поражение от небольшой азиатской страны стало особенно чувствительным ударом. Неудивительно, что оно стало толчком к массовым волнениям в 1905 году, охватившим гораздо более широкие слои населения и вовлекшие в свою орбиту как армейские части, так и моряков Черноморского флота. Причиной войны стало проникновение России в Маньчжурию и Корею, где ее интересы столкнулись с интересами усиливающейся Японской империи. При анализе этого конфликта в целом бросается в глаза прежде всего громадная несоразмерность этих двух стран, как в людских, так и в материальных ресурсах. Однако восточные области России были связаны с ее центром только лишь недавно построенной одноколейной Восточно-Сибирской железной дорогой. Эта линия протяженностью более 5800 миль, кроме того, что была весьма некачественно построена – с легкими рельсами на очень плохой гравийной подушке, и на ней нельзя было развивать скорость более 20 миль в час (около 35 км/час), – но она еще и прерывалась естественной преградой. Озеро Байкал в этом месте достигало ширины 40 миль, и летом его пересекали на пароме, а зимой на санях или пешком. Возникал эффект «бутылочного горлышка», еще больше затруднявший движение по этой жизненно важной для России линии сообщения. Войска обычно преодолевали этот разрыв маршем по льду, что, при постоянно образующихся во льду трещинах, делало форсирование сплошным кошмаром. Один из полков был застигнут в пути вьюгой и оставил на предательском льду 600 человек замерзшими.
Вооруженные силы России в Маньчжурии и Восточной Сибири к началу войны насчитывали около 262 000 человек. Общая численность армии в результате мобилизации оценивалась приблизительно в 5 756 000 человек. Продолжительность армейской службы в то время составляла восемнадцать лет – четыре года действительной воинской службы в строю и четырнадцать лет пребывания в запасе. Образование, как и раньше, приносило с собой привилегии и могло сократить службу до одного года. В мирное время ежегодный контингент, подлежащий призыву, составлял около 880 000 юношей в возрасте двадцати одного года – в три раза больше, чем было необходимо. Призывные комиссии имели из кого выбирать; предоставлялись отсрочки от призыва по медицинским и семейным обстоятельствам. Вооружение и снаряжение были на уровне большинства европейских армий, но система снабжения армии отличалась крайней неэффективностью; во всех государственных учреждениях царили взяточничество и протекционизм всех видов.
Россия тех дней по-прежнему отличалась явной азиатской спецификой – за сценой политики и экономики активно действовали различные группы и клики, везде царило характерное стремление скрыть недостатки и нехватки за фасадом эффективности и роскоши.
Война началась неудачно для России – с внезапного нападения японского военно-морского флота на русские корабли, которые, зная о неизбежности войны, тем не менее стояли на рейде неготовыми к отражению атаки и почти без охранения. Было бы некорректно порицать русских за это, поскольку у них не было столь явной подсказки относительно поведения японцев, как у американского командования в Пёрл-Харборе, но такое начало во многом сломило их дух и стало предвестником будущих поражений. Небольшая, но эффективная, великолепно подготовленная и вооруженная армия Японии одерживала победы в одном сражении за другим. Перенасыщенная не слишком одаренными генералами, а поначалу и уступавшая японцам численно, русская армия потерпела крупное поражение к северу от Мукдена; японцы сконцентрировали крупные силы для штурма Порт-Артура.
Стоившая многих жизней и средств оборона этой крепости давала много причин для размышлений. Внутренняя оборонительная система местности так и не была полностью завершена, но ее командующий, русский генерал Анатолий Стессель, помимо нее дополнил оборону исключительно мощной системой траншей и редутов – с многочисленными прожекторами, а также разветвленными заграждениями из колючей проволоки. У японцев же отсутствовали, во-первых, понимание того, сколь трудным может быть штурм подобной крепостной системы, обороняемой с применением современного легкого стрелкового оружия и артиллерии, и, во-вторых, предвидение того, сколь отважно может сражаться русский солдат, занимая подобные оборонительные позиции. Им пришлось познать и то и другое в ходе осады этой крепости, которая хотя и завершилась полным успехом японцев, но продолжалась более пяти месяцев и стоила им более 100 000 человек убитых и раненых. В качестве прелюдии к позиционной войне, развернувшейся десятью годами позже, следует отметить применение ручных гранат и импровизированных траншейных минометов.
Хотя и отброшенные назад в Маньчжурию, русские отнюдь не были разбиты. Из центральных районов страны поступали свежие войска в количестве около 30 000 человек в месяц, тогда как японцы были близки к истощению своих ресурсов. Решающим фактором оказалось ошеломляющее поражение русского флота в Цусимском бою, ставшем одним из самых знаменательных морских сражений в мировой истории. Отвага русских моряков в этом бою была превыше всех похвал. Особое восхищение даже у японцев вызвало поведение команды броненосца «Суворов». Семенов в своей книге «Цусимский бой» так описал его: «Грот-мачта была наполовину снесена снарядом. Фок-мачта и обе трубы полностью исчезли, а высокий мостик и проходы по обоим бортам превратились в груду обломков – вместо них на палубе высилась бесформенная груда рваного железа. Броневая обшивка в носу слева по борту была разворочена взрывом снаряда, и из отверстия вырывались языки пламени».
Но корабль все же продолжал вести огонь еще в течение двух часов, прикрывая тринадцать крейсеров эскадры, и затонул только после торпедного залпа по нему нескольких эсминцев. Столь же героической была гибель броненосца «Бородино». После попадания нескольких снарядов крупного калибра, весь объятый огнем, он все же сохранял свое место в боевом строю до тех пор, пока очередной снаряд не попал в артиллерийский погреб. «Уже имея крен на правый борт, броненосец продолжал вести огонь, и, даже когда он, прежде чем уйти под воду, ложился на борт, он еще успел сделать залп из кормовой башни», – записал потом очевидец.
Тихоокеанская эскадра имела лучшую подготовку, но Семенов рассказывает о слепой панике, которая охватила корабли эскадры, когда крейсер «Победа» подорвался на мине: «Строй кораблей тут же был сломан, вся эскадра сразу перемешалась. Внезапно во все стороны загрохотали орудия… То, что происходило на кораблях, невозможно себе представить. Панические крики перемежались с грохотом орудий, повсюду слышалось: «Нам конец!», «Подводные лодки!», «Мы все тонем!», «Огонь, огонь!», «Спасайтесь!». Люди буквально потеряли голову, они рвали друг у друга из рук спасательные пояса…»
Спустя несколько месяцев многие из этих моряков великолепно сражались на берегу, обороняя крепость!
Очень интересно читать в книге Новикова-Прибоя «Цусима» описание размаха беспорядков, которые происходили в это время на русском военно-морском флоте. Автор сам некоторое время провел в тюрьме по «политическому» обвинению, и вполне понятно, что в его свидетельстве значительно сгущены краски – но, безусловно, пораженчество и открыто революционные настроения проникли даже в офицерскую среду. Настроения эти еще более раздувались известиями, доходившими до эскадры Рожественского, – о бунтах и забастовках в России и, в особенности, о массовом расстреле рабочих перед Зимним дворцом в январе 1905 года. Без сомнения, на борту «Орла» многие люди не питали любви ни к собственно службе, ни к царю, но они все же самоотверженно сражались в Цусимском проливе, ведя огонь из орудий своего корабля до тех пор, пока он, весь объятый пламенем, не пошел на дно. В огне битвы сгорели и многие людские обиды и несправедливости власти.
На этом фоне совсем по-другому выглядят действия команды крейсера Черноморского флота «Потемкин», которая, взбунтовавшись, захватила корабль, под дулами орудий остальных кораблей эскадры вывела его из порта Одессы и в конце концов привела его в один из портов Румынии.
Поделиться книгой: