Помоги проекту - поделись книгой:
Отказ Англии от экспедиции в Балтийское море и успех переговоров с Густавом III, завершившихся 8 октября подписанием Дротингольмского союзного договора, в значительной мере можно объяснить демонстрацией силы Российского флота. Когда выяснилось, что война не состоится и сохранение вооруженной силы может быть неправильно истолковано, Императрица направила В. Я. Чичагову указ распределить эскадры в Ревель и Кронштадт и тотчас разоружить; Екатерина II выражала благоволение адмиралу и его подчиненным за быстроту, с которой флот был подготовлен.
Императрица не забывала отметить заслуги адмирала. 4 марта 1792 года она пожаловала ему герб за удачные действия против шведов под Выборгом 22 июня 1790 года. Герб был разделен на четыре поля и изображал: на золотом поле вылетающего черного двуглавого орла с двумя коронами, на голубом поле золотой вооруженный корабль с адмиральским флагом, на таком же поле серебряного плавающего кита и на серебряном поле крестообразно положенные руль и якорь в лавровом венке.
23 ноября 1792 года Императрица подписала указ о снаряжении в кампании 1793 года 15 кораблей и 6 фрегатов; но уже 23 декабря было указано готовить дополнительно 10 линейных кораблей, 2 фрегата, а также гребную флотилию (7 фрегатов, 10 плавучих батарей, 50 канонерских лодок) с необходимым числом транспортных и малых судов. Причиной тому могла послужить подготовка ко второму разделу Польши, и российское правительство ожидало, что Англия, Швеция и другие страны выступят на стороне поляков. Но опасения оказались напрасными.
После казни Людовика XVI в 1793 году оформилась вторая антифранцузская коалиция в составе Англии, Австрии, России, Пруссии, Испании, Голландии, Неаполя, Сардинии, Гессен-Касселя. Швеция и Дания не присоединились к союзу, поэтому в 1793 году готовилась демонстрация морских сил с целью не допустить торговли нейтральных государств с Францией. 8–11 мая суда Кронштадтской эскадры вышли на рейд, 5 июня под флагом А. И. Круза отправились в море и 9 июня прибыли к Ревелю, где присоединили местную эскадру. 15 июня на «Ростиславе» подняли флаг адмирала Чичагова. Простояв несколько дней между Наргеном и Вульфом, флот 30 июня пошел в плавание. 13 июля эскадра Круза направилась крейсировать в Немецком море и вернулась через месяц к флоту, ходившему у Борнхольма.
В кампании 1794 года флот ограничивался боевой подготовкой. События в Польше не позволили России серьезно участвовать в действиях коалиции против Франции. Однако одним присутствием флот во главе с Чичаговым служил аргументом силы. 6 июня адмирал рапортовал Императрице, что соединенный флот из 18 кораблей с госпитальным, 4 фрегатов и 6 катеров стоит в Ревеле; из них 2 фрегата и 2 катера в плавании по Финскому заливу. 12 июня он поднял флаг на «Ростиславе», которым теперь командовал Василий Чичагов; Павел Чичагов командовал в эскадре кораблем «София Магдалина». 20 июня флот пошел в море, остановился на якорной стоянке восточнее Наргена, высылая один за другим отряды в четыре-пять кораблей и фрегатов для учебного плавания, и в сентябре вернулся к портам.
Раздел Польши отвлек членов коалиции от революционной Франции, что позволило ей укрепиться. В 1794 году французские войска освободили территорию своей страны и двинулись за ее рубежи. Под их ударами из войны вышли Голландия, Испания, Пруссия и другие германские государства. Военные действия распространялись все шире, и в 1795 году был заключен новый союз России с Англией и Австрией. Еще раньше по союзному оборонительному договору с Англией содействие англичанам оказал Российский флот. Была сформирована и отправлена эскадра вице-адмирала П. И. Ханыкова в составе 12 кораблей и 8 фрегатов; предписано было вооружить в Кронштадте и Ревеле 15–18 кораблей с соответствующим числом фрегатов и других судов, привести в готовность гребную флотилию в Роченсальме.
В. Я. Чичагов в 1795 году лично флот в море не водил. По указу Императрицы от 4 июня были назначены командующие Кронштадтской и Ревельской эскадрами, а адмиралу следовало принять общее командование в случае необходимости. Указ разрешал посылать корабли в крейсерство, но таким образом, чтобы не подать соседним державам вида, что Россия опасается с их стороны неприязненных действий. В 1796 году Чичагову также следовало при необходимости принять командование объединенными силами флота. Фактически соединенной эскадрой командовал A. B. Мусин-Пушкин, а В. Я. Чичагов оставался в Ревеле, который его стараниями превращался в настоящую военно-морскую базу.
Смерть Екатерины II изменила положение дел и в стране, и на флоте. Вступивший на престол Павел I 19 ноября 1796 года приказал распределить весь флот на три дивизии по три эскадры в каждой и гребную флотилию; В. Я. Чичагов стал командиром 2-й дивизии, и о его главнокомандовании не упоминалось.
26 января 1797 года высочайший указ предписал В. Я. Чичагову учредить в Ревеле классы для обучения флагманов, капитанов и офицеров его дивизии тактике, эволюции, навигации, корабельной архитектуре, практике. Аналогичные приказы получили командующий гребной флотилией вице-адмирал Фондезин и адмирал А. И. Круз. Таким образом, намечалось создание первых курсов повышения квалификации командного состава. К сожалению, неизвестно, как выполнялся этот указ.
Император оценил вклад В. Я. Чичагова в развитие Ревеля. 26 декабря 1796 года Павел I заинтересовался состоянием Ревельского порта, и 2 февраля адмирал Г. Г. Кушелев доложил, что еще в 1793 году Чичагов представлял Адмиралтейств-коллегии мнение о необходимости ремонта порта. Император повелел строить каменный порт, а общее наблюдение за строительством поручил адмиралу Чичагову.
Кампания 1797 года на Балтике должна была стать чисто учебной. Император 15 декабря 1796 года указал вооружить в Кронштадте и Ревеле весной 27 линейных кораблей и 9 фрегатов. 8 марта 1797 года он объявил, что примет командование флотом из трех дивизий на себя. 26 марта 1797 года по Высочайшему указу ввиду слабости здоровья адмирала А. Н. Сенявина Чичагов был назначен адмиралом «белого флага», то есть командующим дивизией кордебаталии, с оставлением и главным командиром Ревельского порта. Фактически В. Я. Чичагов вновь оказался на посту командующего флотом.
В указе 12 июня 1797 года, расписавшему корабли и командиров в линии баталии, впервые названы четверо Чичаговых: Василий Чичагов на «Ростиславе», Петр Чичагов на «Максиме Исповеднике», Павел Чичагов — на «Ретвизане» и сам адмирал В. Я. Чичагов.
Маневры 7–12 июля носили скорее характер представления и развлечения для Павла I. После нескольких дней плавания страдавшее от морской болезни царское семейство оставило борт судна. Чичагов участвовал в маневрах; однако уже 12 июля именной Высочайший указ объявил о замещении адмирала по болезни вице-адмиралом A. B. Мусиным-Пушкиным. По мнению П. В. Чичагова, его отец вышел в отставку из-за отказа подчиняться неразумным, на его взгляд, инструкциям любимца Павла Г. Г. Кушелева, который в свое время служил у него мичманом.
2 августа Адмиралтейств-коллегия докладывала, что Чичагов сдал командование дивизией «белого флага» адмиралу Крузу, а также сообщала, что по слабости здоровья порученное ему наблюдение за постройкой казарм и адмиралтейства в Ревеле передается Мусину-Пушкину и Спиридову. 14 сентября коллегия получила записку Кушелева о разрешении Императора уволить по их желанию со службы В. Я. Чичагова и И. А. Повалишина с ношением мундира и полным жалованьем. А 22 сентября были уволены со службы после выхода в отставку капитан бригадирского ранга Павел Чичагов и капитан 1-го ранга Василий Чичагов. Дети адмирала, воспитанные на примере честного, добросовестного выполнения долга, не могли оставаться на службе в условиях произвола в отношении их отца.
Павел Васильевич Чичагов все же вернулся во флот, был произведен в контр-адмиралы, после конфликта с Императором сначала был разжалован, затем произведен снова, командовал эскадрой в экспедиции 1799 года к берегам Голландии, в 1802–1809 годах выполнял обязанности морского министра. В 1812 году он возглавлял Дунайскую армию и общественным мнением считался главным виновником неудачи пленения Наполеона у Березины, выехал за границу и умер в Париже 20 августа 1849 года, оставив записки о себе и отце.
Адмирал В. Я. Чичагов опальным жил в имении. Его попытка без разрешения приехать в столицу для лечения и встречи с сыном Павлом была сорвана по требованию Императора — когда адмирал выходил из коляски у дома, фельдъегерь передал ему высочайшее повеление выехать из Санкт-Петербурга. Видимо, Павел I опасался, что адмирал вредно повлияет на сына, да и авторитет заслуженного моряка был весьма велик.
Умер В. Я. Чичагов 4 апреля 1809 года и похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. Похороны почтил присутствием Император Александр I. Мраморный портрет-барельеф на памятнике сопровождало написанное Екатериной II в честь Ревельского сражения стихотворение:
Биография В. Я. Чичагова характерна для екатерининского времени и в то же время своеобразна противоречиями во мнениях современников о личности адмирала. Интересна характеристика, данная ему сородичем A. M. Чичаговым[10], ставшим позднее митрополитом Серафимом:
«Говоря о его личности, мы должны заметить, что это был редкий в то время тип истинно русского человека. Образованный, умный, он должен был силой ума, так сказать — головой, пробивать себе дорогу, не имея к тому никаких иных средств. Никогда никого он за себя не просил и никому не кланялся; свято исполняя свой долг в отношении службы, он не заботился о связях и протекциях. Держа себя с достоинством, он жил в тесном кругу друзей и подчиненных, и, имея большую семью, существовал лишь своим жалованьем, не мог делать приемов и сам никуда не ездил. При дворе он появлялся только тогда, когда получал особое приглашение, дабы не возбуждать ни в ком зависти и не быть предметом интриг. Он вовсе не интересовался мелочами придворной жизни и, не смотря на свое высокое положение, умел себя поставить вне этой опасной сферы. Этот замечательный такт обратил на себя внимание Императрицы Екатерины II; некоторые же из придворных людей объясняли отсутствие адмирала на свой лад. Непреклонный его характер они сочли за необразованность, а презрительное его отношение ко всему придворному — за грубость. В доказательство того, что его многие не понимали, так как он был недосягаемо выше их, про него рассказывались анекдоты, как он был оригинален в беседах с Императрицею, не стесняясь в грубых выражениях, дозволяя себе брать ее за руку или за плечо и т. д. Все это вымыслы злословия или бессмысленные сказки».
Павел Чичагов в записках писал об отце:
«Он был истинно честный человек, почти беспримерного бескорыстия, при всеобщей склонности к взяточничеству и корыстолюбию, тогда как недостаток в средствах мог и его к тому же побудить. Он был набожен без суеверия, высоко ценил добродетель и гнушался пороком; трезвый и воздержанный по необходимости и врожденному вкусу, он со строжайшей добросовестностью исполнял свои обязанности в отношении к Богу и престолу. Чуждый всяких происков, он ожидал всего от образа своих действий и от Божественного Промысла, велениям которого подчинялся самоотверженно и в этом никогда не раскаивался».
Одни говорили о добродетелях и кротости адмирала, другие порицали В. Я. Чичагова именно за эту кротость, считая ее неподходящей для воина. Как же удавалось Чичагову сочетать кротость с успехами? Читатель уже имеет достаточно материала, чтобы самому прийти к выводам. Именно в спокойствии и расчетливости таился секрет достижений адмирала на воинском поприще. Хорошо продуманные и подготовленные действия исключали по возможности неприятные неожиданности. В этом Чичагов подобен A. B. Суворову, который не афишировал планов, тщательно готовил сражение и выигрывал благодаря тому, что подчиненные понимали его маневр и верили своему полководцу. Интересно, что оба они — кавалеры ордена Святого Георгия I степени — не проиграли ни одного сражения, хотя и навлекали временами на свои головы «громы и молнии» власть предержащих, не понимавших глубины замыслов военачальников. В жизни Чичагова бывали эпизоды, которые считали при дворе неудачами, и лишь со временем выяснялось, что через эти «неудачи» пролегал путь к победе.
Как спокойному и рассудительному человеку, Чичагову с молодых лет доверяли важные поручения, требующие самостоятельности и дипломатического такта; в итоге он получил значительную практику и использовал полученные знания в подготовке моряков, в том числе своих сыновей.
Характерной особенностью деятельности В Я. Чичагова являлась продуманность и оптимальность, стремление добиваться цели минимальной ценой и малой кровью. В двукратном плавании к полюсу он не потерял судов и членов экипажей. Керченский пролив контр-адмирал Чичагов защитил значительно меньшими силами, чем было у противника, и почти без потерь. И в первом, и во втором походе на Средиземное море он довел до цели все корабли, при Эланде небольшими потерями окупил нейтрализацию шведского флота, а при Ревеле и Выборге благодаря упорному выполнению задуманного одержал победу.
Поразительна выдержка Чичагова в период блокады Выборга. Зная о недовольстве его медлительностью при дворе и во флоте, адмирал методично и последовательно сжимал гибельное кольцо. Можно быть уверенным, что при координации принцем Нассау-Зигеном действий с Чичаговым шведский флот не вырвался бы из Выборгского залива.
Велик вклад Чичагова в создание Ревельской военно-морской базы из торгового порта. Он не только организовал ремонт существовавших сооружений, но и упорно добивался сооружения каменных зданий и стен гавани вместо гниющих деревянных. Начатые им работы завершились в XIX столетии, и Ревель со временем стал главной базой Балтийского флота.
Меры по ускорению постройки кораблей в Архангельске, подготовка экипажей для Архипелагской экспедиции и перевод кораблей на Средиземное море, упорная защита Керченского пролива явились вкладом моряка в победу над турками.
Чичагов вообще был хорошим начальником эскадры. Он не терял корабли в ближних и дальних походах, а число больных на его кораблях благодаря заботе о людях бывало сравнительно невелико, несмотря на суровые условия жизни моряков.
Безусловно велика заслуга Чичагова в первой попытке Российского государства открыть северо-западный проход для торговых связей с портами Тихого океана. Кроме исследования полярных морей и накопления опыта, капитан Чичагов доказал, что на деревянных судах невозможно преодолеть полярные льды; он отстаивал свою правоту, несмотря на недовольство придворных моряков. Решение прекратить плавания к полюсу позволило России спасти много жизней, которых лишились иные страны в бесполезных попытках достигнуть полюса на деревянных парусниках, а неудачи русских частных попыток в XX веке (Седова, Русанова, Брусилова) только подтверждают вывод Чичагова.
Адмирал Чичагов показал себя достойным и на административных постах, и как флотоводец, и как воспитатель, и как политик. Он мог бы возглавить Адмиралтейств-коллегию, но избегал появляться при дворе и до конца службы оставался действующим моряком; он имел десять сыновей, большая часть которых служила на флоте. Можно только гадать, сколько бы успели сделать В. Я. Чичагов и его сыновья, если бы не были оттеснены от любимого дела. Несмотря на фаворитизм, в екатерининском флоте каждый офицер имел возможность отличиться и получить награды по заслугам. Императрица не жалела наград достойным и сравнительно мало карала за ошибки. Такое отношение выработало плеяду командиров и флотоводцев, привыкших самостоятельно мыслить и принимать решения, отвечая за эти решения и их исполнение не столько чином, сколько своей честью. Достоинство офицеров екатерининского времени стояло высоко, потому и победы русских армии и флота оказались такими впечатляющими. В атмосфере чиновнического подхода и страха при Павле I инициатива и самостоятельность неминуемо погибали.
Имена Чичаговых появлялись не раз в географических названиях и на бортах кораблей. Все это свидетельства того, что моряки не забывали адмиралов. Однако последние десятилетия внимание обращали на другие лица. В. Я. Чичагов оказался в тени Ф. Ф. Ушакова и более поздних флотоводцев.
Забылась слава его побед малой кровью. Данная биография — попытка восстановить былую славу В. Я. Чичагова и отвести ему достойное место в памяти народной.
Прошедший сквозь пламя
А. И. Круз
Биография А. И. Круза ярка и необычна. Сын офицера петровского флота, он прошел этап за этапом все ступени корабельной службы, хорошо владел теорией и практикой, проявил смелость, умение и решительность в различных критических ситуациях. Наиболее выдающимися эпизодами его биографии являются Хиосское и Красногорское сражения.
Путь на капитанский мостик
Александр Иванович фон Круз (Крюйс) происходил из старинного датского дворянского рода. Родился он 26 октября 1731 года в Москве; дату эту приводит историк П. И. Белавенец, воспользовавшийся записью в метрической книге Елизаветинской евангелической церкви Кронштадта, где точно высчитаны годы и дни жизни адмирала.
Скорее всего, на морскую службу Александр пошел по стопам отца. Но если Иоганн (Яган) фон Крюйс, не получив в молодости теоретической подготовки навигатора, дослужился только до чина капитан-командора, его сын пошел значительно дальше. В этом ему способствовал выходец из Великобритании, Джеймс Кеннеди, который 1 июля 1714 года был принят на русскую службу подпоручиком и окончил жизнь вице-адмиралом. Независимый, решительный Кеннеди, принявший участие в судьбе молодого А. И. Круза, повлиял на выработку характера юноши. Как писал другой историк флота В. Берх, видевший акт на немецком языке, Кеннеди «восприняв его [А.И. Круза] от купели, усыновил». Он брал юношу с собой в плавания. Морская практика закалила Александра и сделала из него лихого моряка.
О ранних годах А. И. Круза известно немного. Биографы отмечают, что он обучался в мореходном училище, основанном Петром I. Однако вращение в среде иноземцев, кроме приобретения опыта, имело и негативные последствия. В журнале коллегии от марта 1747 года есть постановление на просьбу Иоганна Круза принять его шестнадцатилетнего сына, служившего волонтером на кораблях вице-адмиралов Обрейана и Мишукова и капитана Кеннеди, на действительную службу мичманом. Экзаменовавший юношу капитан А. И. Нагаев доложил коллегии, что Круз изучил навигацию плоскую и меркаторскую, но выяснить познания в практике оказалось невозможно из-за слабого знания русского языка; посему коллегия постановила взять его лишь гардемарином. Круз и его опекун не согласились. Д. Кеннеди за свой счет послал Александра за границу, где молодой моряк много плавал и старательно учился. После возвращения Круз снова держал экзамен и 6 июня 1753 года был принят из английского флота в российский унтер-лейтенантом. Вице-адмиралы З. Д. Мишуков и А. И. Нагаев высоко оценили теоретические и особенно практические познания моряка, который имел в активе семь кампаний на отечественном флоте и пять за рубежом, дважды ходил в Средиземное море, посещал Алжир, многие порты Испании, Франции и Турции, о чем свидетельствовали капитаны кораблей «Ассюранс» Даниэль и «Кент» Монтегю. В 1754–1758 годах Круз совершенствовал морскую практику в походах по Балтийскому и Северному морям и только в 1756 году был прикомандирован к Петербургской береговой команде.
При Императрице Елизавете Петровне преимущество отдавали национальным кадрам. В 1756 году из-за иностранного происхождения Круз не получил следующий чин корабельного секретаря. Но России, вступившей в войну с Пруссией, в большом количестве потребовались моряки. Потому 21 января 1758 года среди офицеров, получивших следующие чины, оказался Круз; учитывая, что он ранее был обойден повышением, Адмиралтейств-коллегия произвела его прямо в лейтенанты. В 1758–1759 годах Круз командовал придворными яхтами; затем моряка вернули на флот. Он участвовал в Семилетней войне и был ранен под Кольбергом (Колобжегом). 30 апреля 1762 года Круз с группой офицеров был произведен в капитан-лейтенанты. Назначенный командиром пинка «Колмогоры», он ходил с флотом в море; в течение кампании его пинк перевозил из Восточной Пруссии войска и грузы после завершения войны.
В перевороте Екатерины II, свергнувшей Петра III и вступившей на престол летом 1762 года, А. И. Круз, скорее всего, не участвовал. Поэтому и далее он продвигался по службе без особых скачков, шаг за шагом, в соответствии со старшинством, которое в екатерининское время строго соблюдали.
19 апреля 1763 года Адмиралтейств-коллегия в списке повышений лишь утвердила А. И. Круза капитан-лейтенантом. 3 апреля 1766 года он был определен командиром фрегата «Надежда», 18 апреля произведен в капитаны 2-го ранга. 16 апреля 1767 года его назначили командиром корабля «Святой Евстафий Плакида». На нем Круз участвовал в плавании эскадры под командованием вице-адмирала Г. А. Спиридова, а в 1768 году — в учебном плавании эскадры под флагом опытного моряка, контр-адмирала А. Н. Сенявина. Многие офицеры, впоследствии известные адмиралы, участвовали в этом плавании, ставшем для них хорошей школой. Следующим летом А. И. Круз отправился с эскадрой на Средиземное море, где его ожидали первые подвиги.
Герой Хиосского сражения
Как уже известно, летом 1769 года на Средиземное море вышла первая Архипелагская эскадра под командованием адмирала Г. А. Спиридова. Командир корабля «Святой Евстафий» А. И. Круз, как и некоторые другие офицеры, получил следующий чин и стал капитаном 1-го ранга. Так Екатерина II ободряла моряков перед невиданным ранее предприятием.
Уже в начале похода, у острова Гогланд «Святой Евстафий» от сильного ветра потерял фор-стеньгу, и Крузу пришлось зайти в Ревель (Таллин) для ремонта; туда же был отправлен поврежденный 84-пушечный «Святослав», а остальные корабли направились к датским проливам. Круз поторопился с ремонтом и всего через два дня после Спиридова достиг Копенгагена, а 8 сентября адмирал поднял на «Евстафии» свой флаг. Очевидно, он высоко оценил мастерство командира, и не ошибся. Несмотря на трудности, именно «Святой Евстафий» 18 ноября первым достиг цели, Порт-Магона на острове Минорка. Здесь Спиридов получил указ о назначении графа А. Г. Орлова главнокомандующим русскими морскими и сухопутными силами на Средиземном море. Отправив в начале января 1770 года к Ливорно за Орловым отряд судов С. К. Грейга, сам адмирал направился к островам Мореи.
18 февраля 1770 года эскадра, состоявшая из 66-пушечных кораблей «Святой Евстафий» (капитан 1-го ранга А. И. Круз), «Три Святителя» (капитан 1-го ранга С. П. Хметевский), «Ианнуарий» (капитан 1-го ранга И. А. Борисов) и меньших судов, пришла в бухту Витуло (Итилон) у берегов Мореи, где их встретил восторженный прием греков во главе с семейством Мавромихали. Эскадра прибыла для высадки на полуострове Майна десантных войск, которыми предстояло командовать Ф. Г. Орлову. Русские войска поддержали вспыхнувшее восстание, стали ядром легионов из греков, албанцев и славян, которые начали захват турецких крепостей. С начала марта «Святой Евстафий» и другие корабли обстреливали крепость Корон. Так как турки упорно отбивались, осада затянулась. Тем временем десант под командованием бригадира артиллерии И. А. Ганнибала овладел крепостью Наварин.
14 апреля граф А. Г. Орлов прибыл к эскадре Спиридова, убедился в неудаче осады Корона и решил перевести флот в хорошую Наваринскую бухту. Так как из-за ненадежности греческих ополченцев русские войска не смогли добиться успеха и отступали, Орлов решил основать базу в Наварине, отказаться от действий на суше и силами флота прервать подвоз продовольствия в Константинополь.
Тем временем прибыла эскадра Джона Эльфинстона из трех линейных кораблей, двух фрегатов и трех вооруженных транспортов. Двигаясь на соединение с главными силами, контр-адмирал узнал о появлении в море турецкого флота, предназначенного для атаки Наварина. Высадив десантные войска на берег, он пошел навстречу туркам и 16 мая вступил в сражение, хотя у противника было явное превосходство. Получив-донесение о бое, граф А. Г. Орлов послал корабли Спиридова, которые 22 мая соединились с Эльфинстоном. 26 мая Орлов покинул взорванный Наварин, 11 июня принял командование соединенной эскадрой и продолжил поиск турецкого флота, который 23 июня был обнаружен в Хиосском проливе, между островом Хиос и азиатским берегом. Турки располагали 16 линейными кораблями, 6 фрегатами и массой меньших и вспомогательных судов; командовал ею энергичный алжирский моряк Гассан Гази-бей, ибо капудан-паша перед боем съехал на берег «для ревизии батарей». Граф А. Г. Орлов имел лишь 9 линейных и бомбардирский корабли, не считая более мелких судов, с 300 пушками одного борта против 700 неприятельских. На стороне турок были и близость гавани в Чесменской бухте, и береговые батареи. Используя преимущества, Гассан Гази-бей расположил флот в две линии, примкнув левый фланг к каменистому островку, а правый к отмели недалеко от Чесмы. Передовая линия состояла из 10 крупнейших кораблей и была хорошо выстроена; расстояние между соседними кораблями не превышало длины двух корпусов. Турки рассчитывали на решительный бой.
Несмотря на превосходство противника, граф А. Г. Орлов решил атаковать. После того как головной корабль «Европа» вышел из линии, передовым стал «Святой Евстафий», на палубе которого стояли в парадной форме А. И. фон Круз, Г. А. Спиридов и Ф. Г. Орлов с орденами и орденскими лентами; на юте оркестр выполнял приказ «играть до последнего». «Святой Евстафий» занял позицию против корабля капудан-паши. Именно кораблю Круза досталась наибольшая тяжесть сражения. Он бился с тремя кораблями и шебекой, но главное внимание уделял вражескому флагману «Реал-Мустафа», на котором находился Гассан Гази-бей. Корабль Круза стоял так близко к неприятелю, что его ядра прошивали оба борта «Реал-Мустафы». Рангоут и такелаж «Святого Евстафия» серьезно пострадали от турецких снарядов. Круз, посоветовавшись с окружающими, решил стрелять бранскугелями, что вызвало пожар, замешательство на «Реал-Мустафе» и прекращение им стрельбы. Но теперь в опасности оказался русский корабль, ибо при наступившем штиле его течением несло на горящий турецкий. Круз приказал спустить гребные суда, чтобы отбуксировать «Святой Евстафий», но гребцы не смогли преодолеть течение. Вскоре два корабля сошлись, причем бушприт «Реал-Мустафы» оказался между грот- и бизань-мачтами «Святого Евстафия». Граф А. Г. Орлов хотел с кораблем «Трех Иерархов» идти на помощь, но Круз справился сам. Продольным огнем русские моряки за несколько минут заставили неприятельский экипаж прекратить бой и взяли корабль на абордаж.
Однако пожар на турецком флагмане разгорался и грозил катастрофой. Граф А. Г. Орлов послал шлюпки со всей эскадры, чтобы отвести «Святой Евстафий» от пылающего корабля. Моряки под руководством Круза пытались загасить огонь на трофее, но безуспешно. Не удалось увести в безопасное место и «Святой Евстафий», который встал на якорь вблизи «Реал-Мустафы», выйдя из-под его бушприта. Вскоре пламя перекинулось на русский корабль. В соответствии с уставом адмирал Г. А. Спиридов и его штаб оставили бедствующий корабль и перешли на «Три Святителя». Круз продолжал борьбу с огнем. Опасаясь за судьбу своего корабля, он приказал залить крюйт-камеру. Но выполнить приказ не успели. Горящая грот-мачта «Реал-Мустафы» рухнула на палубу «Святого Евстафия», искры и головни попали в открытый люк порохового погреба, и корабль взорвался; шедшие на помощь шлюпки спасали уцелевших. За ним взлетел на воздух «Реал-Мустафа».
При взрыве Круза с обожженным лицом выбросило в море. Освободив карман от тяжелого кошелька с червонцами, моряк уцепился за обломок корабля, который оказался мал для его роста и дородности. К счастью, вблизи оказалась мачта с марсом, на которой спасались штурман Слизов и констапель Миллер. Вскоре всех приняли в шлюпку.
После двух взрывов, засыпавших турецкие корабли горящими обломками, султанский флот устремился к Чесменской бухте.
Русские корабли заблокировали противника, а затем огнем артиллерии и атакой брандеров истребили. Удалось вывести из бухты лишь шесть галер и корабль «Родос». 29 июня приказом графа А. Г. Орлова последний включили в состав русского флота; осенью трофейный корабль под командованием А. И. Круза был направлен в Порт-Магон для ремонта, чтобы затем идти в Россию. Состояние «Родоса» оказалось таково, что он не преодолел столь долгий путь. 31 октября в бурю корабль серьезно пострадал. Паруса были изорваны, корпус дал течь, корабль мог затонуть, и Круз спустился к острову Цериго, а затем в бухту Мазате на полуострове Майна; так как воды в трюме было семь футов (более двух метров), а команда изнурена болезнями, командир решил 5 ноября поставить корабль на мель, а экипаж высадить на берег; через два дня он сжег «Родос», чтобы тот не достался противнику.
Моряки попали из огня в полымя. Их окружали майноты, потомки спартанцев, которые формально были союзниками России, но считали все, оказавшееся на берегу, своей добычей. Два офицера и 21 матрос умерли от лишений, прежде чем Крузу удалось переправить команду на остров Цериго. Оттуда 16 мая на военных судах моряки вернулись в порт Ауза.
Военный суд признал А. И. Круза и его подчиненных невиновными в гибели «Родоса». Так как на Средиземном море не было кораблей без командиров, капитана 1-го ранга назначили на фрегат «Северный Орел», которым уже командовал капитан-лейтенант Жемчужников. Адмиралтейств-коллегия, 29 сентября 1771 года рассмотревшая протокол суда, постановила определить Круза на один из кораблей по усмотрению Спиридова. Но еще раньше капитан 1-го ранга, чтобы не лишать командования достойного офицера, предпочел с разрешения графа А. Г. Орлова вернуться в Россию. 25 января 1772 года Адмиралтейств-коллегия велела прибывшему со Средиземного моря Крузу явиться в его настоящую команду. 22 февраля Императрица предоставила моряку годовой отпуск с полным жалованьем для поправки здоровья, подорванного в Хиосском сражении.
За Чесменскую победу А. И. Круз в 1771 году получил орден Святого Георгия IV степени. 22 февраля 1773 года Адмиралтейств-коллегии был послан высочайший указ о подтверждении награждений, в том числе Круза, утверждавший старшинство награжденных со дня, в который они получили кресты от графа А. Г. Орлова. Рескрипт А. И. Крузу гласил:
«Нашему флота Капитану Крузу. Произведенное вами храброе и мужественное дело во время сражения июня 24 дня, прошлого 770 года и когда вы сожгли главный неприятельский корабль, учиняет вас достойным к получению отличной чести и Нашей Монаршей милости по узаконенному от Нас статуту Ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия, а потому Мы вас в четвертый класс сего ордену Bсeмилостивейше пожаловали и знак оного повелеваем вам носить по установлению Нашему. Сия ваша заслуга уверяет Нас, что вы сим Монаршим поощрением наипаче почтитеся и впредь равным образом усугублять ваши военные достоинства.
После отпуска Круз продолжил службу на Балтийском флоте. 27 января 1773 года Адмиралтейств-коллегия назначила его командиром корабля «Андрей Первозванный», а уже 18 апреля коллегия приказала направить капитана 1-го ранга начальником эскадры в составе гребного фрегата «Арнольд», пакетботов «Сокол», «Быстрый» и галиота для особой экспедиции. Предстояло доставить в Россию принцессу Гессен-Дармштадтскую, невесту наследника престола Павла I. Принцесса Вильгельмина под именем Наталии Алексеевны стала первой супругой наследника и умерла в 1776 году при родах; известно также, что она была влюблена в графа Андрея Разумовского, с которым познакомилась на борту судна, доставившего ее в Россию. Разумовский командовал пакетботом «Быстрый». Эскадра из фрегата и двух пакетботов направилась в Любек и уже 6 июня вернулась в Россию. Очевидно, принцесса была довольна капитаном; покидая борт судна, она пожаловала Крузу золотую табакерку, украшенную бриллиантами. 19 июня Адмиралтейств-коллегия по рапорту о благополучном возвращении в Кронштадт эскадры из фрегатов «Святой Евангелист Марк», «Сокол» и «Быстрый» распорядилась ввести суда в гавань и держать в готовности. Вероятно, Императрица сомневалась, понравится ли принцесса юному Павлу I.
В том же году А. И. фон Круз, командуя кораблем «Андрей Первозванный», участвовал в учебном плавании эскадры контр-адмирала В. Я. Чичагова по Балтийскому морю.
3 июля 1774 года Адмиралтейств-коллегия определила капитана 1-го ранга командиром достраиваемого в Санкт-Петербурге 74-пушечного корабля; это был шаг вперед, ибо ранее он был командиром корабля 66-пушечного. 18 марта 1775 года А. И. Круза утвердили командиром корабля «Святой Пантелеймон». 5 июня коллегия определила его начальником кронштадтской практической эскадры и предписала, приняв запас провизии на два месяца, выйти в плавание; Крузу поручили также взять на эскадру 4 мичманов и 30 матросов галерного флота для прохождения морской практики. 5 июля корабли «Святой Пантелеймон» и «Виктор» оставили Кронштадт. 10 июля эскадра пришла к Гогланду, где до 17 июля занималась пушечными и ружейными упражнениями, после чего 5 августа вернулась на Кронштадтский рейд. Подобное же плавание совершила и учебная эскадра из Ревеля. Оно было весьма кратковременным, но недавно завершившаяся война повлекла огромные расходы и требовала экономии. Кроме того, на флоте оставалось много умелых, обстрелянных моряков, прошедших кампании на Средиземном море.
7 июля 1776 года А. И. Круза произвели в капитаны бригадирского ранга. Намечалось продолжение службы на балтийских кораблях. Однако впереди Круза ждал новый виток судьбы.
Несостоявшаяся война
Кючук-Кайнарджийский договор 10 (21) июля 1774 года объявил Крымское ханство независимым. Россия приобретала крепости Керчь, Еникале, Кинбурн, земли на Кубани, в Крыму, между Бугом и Днестром. Договор устанавливал свободу торгового судоходства через черноморские проливы. Правда, Бессарабия, Молдавия и Валахия, острова Архипелага были возвращены Турции, но договор облегчал положение их населения.
Екатерина II, собиравшая силы для подавления восстания Е. Пугачева, уже в августе ратифицировала договор. Однако влиятельные силы в Константинополе задерживали ответный шаг Турции. Воспользовавшись выводом русской армии из Крыма, турки высадили свои войска и добивались через Пруссию и Англию пересмотра условий мира. Твердая позиция России и угроза со стороны Персии заставили султанское правительство в январе 1775 года ратифицировать Кючук-Кайнарджийский договор. Но турецкие власти не отказались от реванша. Уступив Австрии Буковину, Турция подписала с ней в апреле 1775 года договор, позволивший не опасаться выступления австрийских войск в помощь России. Захвативший власть в Крыму хан Девлет-Гирей, опираясь на турецкую поддержку, не признавал русско-крымский договор 1772 года, претендовал на перешедшие к России Кабарду, Керчь и Еникале.
Россия не вмешалась в крымские события, Турция не получила предлога для войны, и в декабре 1775 года между государствами были установлены нормальные дипломатические отношения. Но турки прекратили уплату контрибуции, посылали деньги и оружие на Тамань, где хан Девлет-Гирей готовил силы для высадки в Керчь и Еникале. Наконец, Турция потребовала от российского правительства отказаться от независимости крымских татар, вернуть Кинбурн и оставить Таманский полуостров.
Недружелюбные действия требовали отпора, и в ноябре 1776 года русское правительство направило Турции декларацию о нарушении Кючук-Кайнарджийского договора и вступлении русских войск в Крым. Войска вводили для поддержки претендента на престол Шагин-Гирея. Вывод их обусловливали прибытием турецких депутатов для переговоров с П. А. Румянцевым. Почти без боевых действий были рассеяны военные формирования Девлет-Гирея; весной 1777 года татарский диван признал Шагин-Гирея ханом и обратился к России с просьбой оставить ее войска в Крыму. Турецкие подразделения, остававшиеся в Кафе (Феодосия), вскоре покинули Крымский полуостров, а в апреле за ними последовал Девлет-Гирей.
Серьезную роль в борьбе с Девлет-Гиреем сыграли войска под командованием генерал-поручика A. B. Суворова, командированного осенью 1776 года в Крым. А весной 1777 года на Азовское море прибыл А. И. Круз. Двум Александрам было суждено защищать крымские берега и внести свой вклад в предотвращение войны с Турцией.
В дни вышеописанных событий Азовской флотилией командовал один из героев Архипелага, Федот Алексеевич Клокачев. Контр-адмирал немало сделал для развития кораблестроительной базы и усиления флотилии на юге, но болезнь ограничила его возможность ходить в море. 25 февраля 1777 года Клокачев сообщал вице-президенту Адмиралтейств-коллегии графу И. Г. Чернышеву, что к теплому времени эскадра будет готова, но болезнь не позволяет ему иметь достаточный присмотр за делами. Видимо, кандидата из числа адмиралов подобрать не удалось, и 5 апреля было решено командировать на Азовское море капитана бригадирского ранга А. И. Круза.
Видимо, А. И. Крузу не хотелось уезжать с привычной Балтики в известные дурным климатом края. 3 мая при распределении должностей он был назначен командовать 2-й эскадрой в 1-й дивизии В. Я. Чичагова. Но обстановка на Черном и Азовском морях требовала немедленной помощи Клокачеву, которому трудно стало справляться даже с вопросами административными и судостроительными. Скорее всего, вице-президент, имевший влияние на Круза, добился его согласия на командировку. Крузу пришлось, оставив семью и дела в столице, выехать на юг.
29 мая Круз прибыл в Таганрог. Клокачев благодарил за присылку хорошо известного по его «к службе усердности и искусству» помощника. 6 июня он предписал Крузу отправиться на Черное море, принять командование крейсирующими отрядами Михнева и Карташева и брандвахтенными судами. 7 июня Клокачев подтвердил ордер, поторопив моряка.
К этому времени действующие силы флотилии распределялись на два отряда. Эскадра капитана 2-го ранга И. Михнева из фрегатов «Третий», «Архипелаг», корабля «Азов», шхуны «Вячеслав», ботов «Хопер» и «Самбек», поляки № 55 патрулировала Черноморское побережье от Суджук-Кале (Новороссийск) до Кафы. Эскадра Карташева из фрегатов «Второй», «Почталион», кораблей «Хотин», «Журжа», «Модон», шхуны «Измаил», поляки «Патмос» предназначалась для патрулирования от Кафы мимо Балаклавы до дунайского берега против Очакова. На брандвахтах у мыса Такла (Такиль), у Таманской косы, при Керчи, Балаклаве и в посылках были корабли «Корон», «Таганрог», малый бомбардирский, боты «Битюг», «Корабут», поляка «Екатерина». Наконец, в Таганроге оставались бомбардирский корабль «Яссы», шхуна «Победослав Дунайский», боты «Курьер» и «Елань». Фрегаты «Пятый», «Шестой» и «Седьмой» еще довооружали.
Если учесть, что так называемые «новоизобретенные корабли» представляли собой плоскодонные суда прибрежного плавания, а фрегаты имели ограниченные размеры и мореходность, ибо и те и другие строили речные верфи; если также принять во внимание, что в теплых водах днища, не обшитые металлом, быстро разрушали черви-точильщики и постоянно часть судов нуждалась в ремонте, силы флотилии оставались ограниченными. Ф. А. Клокачев старался расширить возможности судостроительных верфей и пополнять флотилию новыми фрегатами, но, пока они не были достроены на Дону и не выведены в море, сил в распоряжении Круза было очень мало, и следовало их использовать экономно и рационально.
10 июня на шхуне «Победослав Дунайский» А. И. Круз вышел из Таганрога, 12 июня прибыл в Керчь и принял командование флотилией, но из-за противного ветра задержался. Здесь он получил рапорт капитана 2-го ранга И. Михнева, что в шторм 15 июня фрегаты «Третий», «Архипелаг», корабль «Азов» получили повреждения и поставлены на якорь в Еникальском (Керченском) проливе. Так как в море не осталось патрулирующих кораблей, Круз выслал на пост Михнева с кораблем «Таганрог», указав, что после ремонта «Корон» возвратится к мысу Такла, а фрегат «Четвертый», непригодный для мореплавания, встанет брандвахтой у Павловской батареи в узости пролива. Об этом Круз 20 июня донес генерал-поручику A. A. Прозоровскому, командовавшему войсками в Крыму. В тот же день он сообщил Прозоровскому, что фрегат «Архипелаг» отремонтирован и направлен с кораблем «Корон» и малым бомбардирским на пост, а командиру «Таганрога» предписал присоединиться к Карташеву.
Сам Круз, выяснив положение дел в Керчи, являвшейся главной базой действующих сил флотилии, направился на запад; 27 июня он на шхуне «Победослав Дунайский» прибыл в Балаклаву и принял командование эскадрой Карташева. Та имела задачу патрулировать на линии Кафа — Балаклава — Очаков, не приближаясь к берегу. Вскоре Прозоровский приказал Крузу с эскадрой крейсировать и западнее Балаклавы. 13 июля Круз был в пути, прошел к западу от Кинбурна с фрегатом, тремя кораблями и двумя шхунами («Почталион» из-за течи 18 июня пошел в Крым). Затем он вернулся, задержался у Кинбурна до 25 июля и 5 августа прибыл в Кафу, отправив «Журжу» на ремонт в Керчь. У Круза оставались фрегат «Второй», корабли «Хотин», «Таганрог», шхуны «Измаил» и «Вячеслав»; только 7 августа присоединился фрегат «Пятый», а 13 августа — бот «Битюг», что позволило послать Михневу корабль «Таганрог».
Тем временем 12 августа Ф.А Клокачев прибыл в Керчь, чтобы обсудить с Прозоровским задачи флотилии. Встреча не состоялась, и контр-адмирал, оценив состояние материальной части, доносил, что фрегаты «Третий», «Четвертый», «Архипелаг», «Почталион», корабли и поляки непригодны для осеннего крейсерства, а потому он считал необходимым отправить их в базы (Керчь и Таганрог), назначив для патрулирования четыре фрегата, две шхуны и семь ботов, часть которых обслуживала сухопутные войска; Прозоровский одобрил замысел, но предложил продлить крейсерство до октября, Крузу из Балаклавы, Михневу из Керчи, и в этих пунктах зазимовать.
В соответствии с указаниями Прозоровского, одобренными наместником Г. А. Потемкиным, 14 августа Круз с фрегатами «Второй» и «Пятый», кораблем «Хотин», шхунами «Вячеслав» и «Измаил», ботом «Елань» вышел из Кафы к Балаклаве. Прибыв к цели, он направил «Пятый» к Синопу, «Вячеслав» на северо-запад к мысу Тарханкут, «Измаил» на восток до Кафенского мыса, чтобы определить, есть ли турецкие военные корабли на Черном море. Оставив перед Балаклавой на посту фрегат «Почталион» и бот «Елань», с фрегатом «Второй» и кораблем «Хотин» Круз зашел в бухту.
22 августа Прозоровский из Бахчисарая направил Крузу ордер. Политическое положение оставалось сложным, турки искали предлог, чтобы начать неприязненные действия, и генерал-поручик рекомендовал при встрече в море с турецкой эскадрой соблюдать дружелюбие, выяснять, куда турки пойдут, стараться мирными путями отвести их от намерения приблизиться к берегам Кубани или Крыма, но при необходимости объявить, что такое движение не может быть допущено.
Клокачев не раз писал в столицу о своей болезни и просил сменить его, но смирился со своим положением, узнав пожелание генерал-адмирала Павла Петровича, чтобы он оставался на своем посту. Осенью контр-адмирал получил благодарность за то, что все три фрегата вступили в строй. 6 октября фрегат «Седьмой» с полякой «Екатерина» и ботом «Хопер» вышел из Таганрога и 11 октября прибыл в Еникале.
Кдокачев намеревался послать его в крейсерство, а затем с фрегатами «Пятый», «Шестой» и двумя ботами оставить зимовать в Балаклаве. Круз 8 октября с фрегатом «Почталион» и кораблями «Журжа» и «Хотин» из числа неблагонадежных прибыл в Таганрог, где уже тимберовали (ремонтировали) корабль «Модон».
13 октября Круз из Таганрога сообщил И. Г. Чернышеву об успешном окончании кампании и обратился с просьбой вернуться в столицу, намекая на грозящее разорение. Видимо, моряк получил разрешение на отпуск, ибо до апреля 1778 года его имя не встречается в опубликованных служебных документах.
Зимой флот боевые действия обычно не вел. Но в октябре нормальную обстановку нарушило восстание татар; причиной послужили ошибки Шагин-Гирея и влияние турецкой пропаганды. Султан в декабре назначил ханом Селим-Гирея, который высадился в Кафе. Турецкие войска оккупировали земли ханства между Днестром и Южным Бугом. Шагин-Гирею удалось выбить из Кафы Селим-Гирея, бежавшего в Балаклаву. Однако ситуация продолжала оставаться взрывоопасной. На эскадре, которую Круз передал капитану 1-го ранга А. П. Муромцову, принимали меры предосторожности. Фрегаты «Пятый», «Шестой», «Седьмой» капитана Михнева были направлены в крейсерство у крымских берегов, на посту у Кафы стояла шхуна «Вячеслав». Четыре фрегата, поляка, 4 бота у Керчи, малый бомбардирский корабль были готовы оборонять узкий Керченский пролив и обеспечить безопасность Таганрога, где спешно шел ремонт кораблей.
В декабре 1777 года 14 турецких судов Гаджи Мегмет-аги с 700 янычар вошли в Ахтиарскую (Севастопольскую) бухту, чтобы поддержать Селим-Гирея; так как мятеж потерпел поражение, турки ограничились высадками на берег, что приводило к инцидентам с местными жителями и русскими. Другие турецкие суда и войска оставались в Синопе, ожидая подхода главных сил флота. Прозоровский в сложных условиях оказался не способен обеспечить спокойствие и оборону Крымского полуострова. 23 марта 1778 года A. B. Суворова назначили командовать войсками в Крыму; за ним оставалось и командование Кубанским корпусом. Сразу же будущий великий полководец принял ряд мер к обороне побережья, включая взаимодействие с Азовской флотилией. 17 апреля, отправляясь к новому месту службы, Суворов сообщил об этом Клокачеву.
Флотилия к 30 марта насчитывала 28 военных, 18 транспортных судов, не считая 5 непригодных к службе прамов. Семь фрегатов, малый бомбардирский корабль, 2 галиота и 6 малых судов стояли в Керчи, шхуна оставалась брандвахтой в Кафе, а остальные фрегат, 6 кораблей, 2 шхуны и другие суда — в Таганроге.
5 апреля Клокачев в ордере Крузу сообщил, что зимовавшие в Таганроге 2 шхуны и 2 поляки отремонтированы и готовятся к походу, что в Керчи, кроме 3 фрегатов, все суда вооружены и 3 из них вышли в освободившийся от льда пролив; контр-адмирал предписал Крузу, отправив шхуны и поляки, на одной из них отбыть в Керчь и принять командование флотилией. Ему следовало поручить капитану 1-го ранга А. П. Муромцову окончание ремонта «Второго» и вооружение «Четвертого» фрегатов, после чего их с малым бомбардирским кораблем поставить севернее южной Таманской косы и Павловской батареи таким образом, чтобы они могли защищать Керченский пролив, не повреждая друг друга и свободно пропуская возвращающиеся с моря суда; Муромцову же предназначались корабли «Таганрор» и «Корон». Самому Крузу предстояло, взяв с собой Михнева на случай командования отдельной эскадрой, выступить в крейсерство с благонадежными судами, посылая шхуны, поляки и боты на вид Синопа, а с фрегатами и «Модоном» (после его прибытия) патрулировать от Кафы до берегов у Суджук-Кале, распределив свои суда поодиночке. В случае появления турок следовало с помощью сигналов оповестить сухопутные войска и сосредоточиться в назначенное место. При необходимости разрешалось вступить в бой, а в случае явного превосходства неприятеля — отходить к проливу и защищать его как важнейший пункт.
В тот же день П. А. Румянцев послал Клокачеву приказ содействовать Крымскому и Кубанскому корпусам и заграждать вход в Азовское море. Действующая флотилия оказалась в оперативном подчинении Суворова.
Политическая обстановка все больше накалялась. Турки отказались от переговоров. В Константинополе снаряжали флот из 30 фрегатов с 80 тысячами войск для десанта в Крыму. Румянцев предписывал A. B. Суворову, не отгоняя турецкие суда от берега полуострова, дипломатическим путем препятствовать проникновению турок вглубь, а в случае высадки — и силой оружия. Тревогу вызывал тот факт, что, несмотря на голод и лишения, турецкая эскадра оставалась в Ахтиарской бухте. Многие из янычар умерли либо были казнены; на одном из судов находился Селим-Гирей, который собирался отъехать в Константинополь. Тем не менее суда продолжали стоять в бухте и могли послужить причиной новых возмущений. В этих условиях командующему требовалась помощь флота.
В ответ на запрос А. И. Круза, как поступать при появлении турецких военных кораблей, A. B. Суворов предписал сохранять осторожность, пока мир не будет нарушен. В рапорте П. А. Румянцеву 12 мая он докладывал, что для оповещения о приближении неприятельских судов Круз выработал сигналы (пушечные выстрелы, флаги), которые должны были предупредить войска на берегу о появлении, численности и виде турецких кораблей. Крузу Суворов сообщал об организованных на берегу постах и о том, что предписал выделить войска для Павловской батареи ввиду недостатка людей на эскадре.
Осматривая войска в Крыму, Суворов заезжал в Керчь и разговаривал с Крузом, который сообщил ему план действий на случай появления превосходящего турецкого флота. Первой следовало встретить турок Павловской батарее, затем стоящим на фарватере с восточной стороны южной Таманской косы на шпринге семи фрегатам и двум кораблям, у первого перешейка той же косы — шхуне и 3 полякам, у второго — 3 ботам. При малочисленности турецких сил Круз не собирался допустить их в пролив. В тот же день Круз сообщил Клокачеву, что при первом благоприятном ветре отправится в крейсерство с 4 фрегатами, 2 поляками, шхуной и ботом, оставив остальные в распоряжении Муромцова. 10 июня эскадра благополучно прибыла к мысу Такла. 11 июня Круз докладывал A. B. Суворову, что в пути встретил только крейсирующий фрегат «Пятый» и при устье реки Кубани шхуну «Измаил», оставленные на своих постах.
Тем временем обострилось положение в Ахтиарской бухте. 7 июля турки, высадившиеся на берег, убили русского казака. Суворов дважды требовал от Гаджи Мегмет-аги выдать убийц. Рассчитывая на помощь флотилии, он еще 13 июня писал Крузу:
«7 турецких судов, в Ново-ахтьярскую гавань прибывших суть провиантские; сию гавань хочется нам с обеих сторон укрепить; не знаю как удастся, а намерение к тому приступить завтра; не благоволите ли ваше крейсерство продолжить к стороне Балаклавы или и Козлова».
Имея инструкцию избегать боевых действий, Суворов рассчитывал, что появление эскадры заставит турок покинуть бухту. Сам он нашел оригинальное решение. 15 июня на берегах бухты развернулись по три батальона пехоты с артиллерией и конницей, которые начали сооружать батареи и укрепления. Гаджи Мегмет-ага осведомился о причинах такой активности, а 17 июня, чтобы не оказаться в ловушке, турецкие суда на буксире вышли из бухты и встали в трех верстах от берега; 18 июня два судна отправились в Константинополь, а семь больших и пять малых оставались на якоре.
А. И. Круз, получив письмо A. B. Суворова, собрал 19 июня консилиум (военный совет) с командирами трех фрегатов и поляки, составлявших его эскадру. Совет рассмотрел обращение Суворова и постановил оставить на важном посту у пролива Муромцова, а с надежными судами идти к Балаклаве и ожидать указаний генерал-поручика. 19 июня Круз сообщил Клокачеву, что с четырьмя фрегатами и двумя поляками отправляется к Балаклаве, оставив Муромцова охранять пролив; Суворову он писал, что выйдет в море и будет ждать у Балаклавы распоряжений, но опасается за судьбу пролива в случае появления турецкой эскадры.
Уже на следующий день его опасения, казалось бы, оправдались. Ночью прибыло письмо Суворова о выходе турецких судов из Ахтиарской бухты. Но одновременно поступил секретный рапорт Муромцова о появлении турецкой эскадры в Суджук-Кале. Круз вновь собрал совет, который решил отказаться от похода к Балаклаве, а к устью Кубани направить Михнева с фрегатом «Седьмой» и ботом «Карабут» в поддержку шхуны «Измаил» и с целью задержать казаков-некрасовцев, которые собирались бежать в Анатолию.
Клокачев в ордере Крузу от 20 июня подтвердил, что защита пролива — важнейшая задача. Получив рапорт Круза, контр-адмирал одобрил в ордере от 28 июня решения двух консилиумов, но посчитал второе, основанное только на огненном сигнале (впоследствии не подтвердившемся), слишком осторожным; Клокачев рекомендовал, оставив часть эскадры в проливе и сменив на посту у Кубани корабль «Модон», с 4 фрегатами, шхуной и полякой исполнить приказ Суворова. 2 июля Круз, еще не получив последний ордер, рапортовал о намерении оборонять берег пролива; сам он с фрегатами «Второй», «Пятый», кораблем «Модон», шхуной и полякой располагался у мыса Такла, фрегат «Шестой» крейсировал перед проливом, а Михнев с фрегатом, шхуной и ботом оставался при устье Кубани.
Тем временем разрешился вопрос с турецкой эскадрой у Ахтиарской бухты. Гаджи Мегмет-ага послал Суворову запрос, являются ли его действия свидетельством разрыва русско-турецких отношений. Суворов отвечал, что Россия стремится к миру, но предостерег от попытки высадиться на берег. Своим войскам он приказал не допускать турок брать воду на берегу. Генерал-поручик все еще рассчитывал на появление Круза, чтобы побудить турок удалиться, и потому сообщил письмом о их выходе в море. 22 июня он писал Крузу о желательности демонстрации флота. 25 июня турки все же запаслись водой, но при их высадке на берег в одной из шлюпок был замечен фальконет, что послужило предлогом для запрещения 26 июня последующих высадок; в устье реки Бельбек встала рота с пушкой. Экипажи турецких судов страдали от голода и жажды. С судов дезертировало 292 янычара; остававшиеся на судах четыре сотни военных были больны и роптали, требуя вести их в бой либо эвакуировать. Гаджи Мегмет-ага писал в Синоп капудан-паше Гассану, что ему не позволяют брать воду, и просил разрешения удалиться от Ахтиарской бухты. Гассан-паша в свою очередь предлагал потерпеть несколько дней, пока он прибудет с кораблями и войском. Наконец, 2 июля турецкие суда пошли в сторону Балаклавы и 3 июля направились на юг, к Синопу, о чем Суворов сообщил в ордере от 6 июля Крузу.
Однако угроза не уменьшилась, а возросла. 4 июля турецкое судно доставило в Кафу послания русскому сухопутному и морскому командованию. В письме Суворову Гаджи Мегмет-ага возмущался, что ему не дали запастись водой, и грозил, взяв воду в Очакове, вернуться. В письме командующего турецким флотом Гази Гассана-паши содержалось запрещение российским кораблям плавать по Черному морю под угрозой уничтожения. Ультиматум был поддержан силой флота, который капудан-паша ввел на Черное море.
П. А. Румянцев, пользуясь сведениями из Константинополя, писал в ордере A. B. Суворову от 6 июля, что турецкий флот должен идти в Синоп для соединения с Гаджи Али-пашой и далее в Крым, чтобы там или на Очаковском рубеже провести конгресс; фельдмаршал полагал, что турки сначала направятся к Тамани для возмущения кубанцев и черкесов, чтобы затем высадить десанты у Кафы и Судака, возбудить мятеж и отвлечь войска от занимаемых ими пунктов. Он призывал к бдительности и надеялся, что флотилия способна противопоставить турецкому количеству искусство и не допустит оскорбления русского флага. В случае получения послания капудан-паши или другого турецкого начальника опытный дипломат рекомендовал Суворову избегать вступления в переговоры, не допускать турок к берегу под предлогом защиты от эпидемии. Румянцев писал: «…а о кораблях наших укажите, что они плавают в море омывающем часть границ наших и дружеской ни от кого не зависимой области татарской». Эти рекомендации легли в основу взаимоотношений с турками.
Об указаниях Румянцева Суворов сообщил Крузу. В ордере от 11 июля он писал, что некрасовцы 24 июня ушли в Суджук-Кале, и отметил, что ни два крейсирующих судна, ни прибывший 23 июня Михнев не заметили их ухода. Михнев отказался наблюдать за судами в Суджукской бухте, и Суворов напоминал, что в ордере от 15 мая предписал выделить одно-два судна для наблюдения за берегами Кубани и Суджук-Кале, чтобы не пропустить некрасовцев. Однако Круз уже 9 июля доносил Суворову, что уводит свои суда от Кубани и оставляет в море только фрегат «Шестой», крейсирующий у пролива; он заявил, что в условиях появления турецкого флота пользуется свободой действий, предоставленной ранее Суворовым, и не может рисковать отдельно плавающими судами, ибо в силе оставалась основная задача — оборона Керченского пролива. В донесении от 18 июля Круз просил Суворова в ситуации, когда он вынужден рисковать кораблями, дать более четкие указания. Капитан оправдывал действия Михнева тем, что Суджук-Кале — неизвестная турецкая гавань и войти в нее нельзя, ибо в ней собирались превосходящие неприятельские силы; поэтому Круз повторял, что возвращает отряд Михнева.
Но Суворов был настойчив. 22 июля Круз получил от него сразу два ордера, в том числе от 13 июля с копией ордера П. А. Румянцева от 6 июля. В тот же день он собрал консилиум, оценивший состояние флотилии и постановивший направить четыре фрегата, две шхуны, поляку для крейсирования от Суджук-Кале до Судака и Кафы, а немореходные фрегат и четыре корабля оставить под командованием капитана 1-го ранга Т. Воронова у мыса Такла. Прибывший 23 июля на Еникальский рейд Клокачев предложил Крузу присоединить к эскадре перетимберованный корабль «Журжа». 26 июля контр-адмирал писал Суворову, что Круз после погрузки провианта пойдет выполнять приказ Румянцева, но при появлении превосходящих сил противника отойдет к мысу Такла для защиты пролива. Сам Клокачев намеревался, решив некоторые вопросы в Керчи, принять в командование эскадру у мыса Такла.
Поделиться книгой: