Помоги проекту - поделись книгой:
«Морскими В. И. В. силами в отряде под начальством моим находящимися, в день сражения с неприятельскими шведскими флотами минувшаго июня 22, полученныя со взятых в плен и оставленных неприятелем на мели кораблей и других судов флаги, гюйсы и вымпелы В. И. В. яко знаки победы оружием В. И. В. приобретенные, всеподданнейше представляю.
Повергая себя к стопам Вашим и с верноподданническою преданностию в милость и благоволение В. И. В. сего подносителя, флотских батальонов капитана Повалишина, представляю».
Капитан морских солдатских батальонов Иван Повалишин получил чин секунд-майора за храбрость в бою 22 июня. Скорее всего, он выполнял при отце обязанности адъютанта, как то нередко бывало на флоте того времени.
Пока корабли Повалишина ремонтировали, его ожидали уже для атаки шведского гребного флота в Роченсальме. П. И. Турчанинов в письме Безбородко 22 июля высказывал свое мнение:
«Ларион Афанасьевич Повалишин есть человек преусерднейший и готовый на все возможное, но неизвестность шхерная, а особливо чтоб весть в оныя три корабля, толико обладала духом его, что искренно как благодетелю моему скажу, весьма и весьма робеет, чтоб не стряслось того, что у Тревенена. Суда к нему назначенные от нас уже в Аспо. Я думаю как скоро он приближится, то поеду к нему и вместе дойдем до предписаннаго места, или же будем делать наивозможнейшее, а чего нельзя, того не сделаем; и как средство сие есть из самых важнейших чтоб пресечь неприятелю коммуникацию, то и не пропустим ничего, чем удостоверить себя сможем, или же дадим ему для провождения Комнено, Турновита и тому подобных людей…»
Нассау-Зиген считал, что необходимо эскадру из 3 линейных кораблей, 3 фрегатов и других судов поставить между островами Муссало и Каунисари, чтобы заблокировать неприятеля (не позволяя ему бежать или получить поддержку). Чичагову следовало отвлечь внимание шведов действиями под Свеаборгом, у Барезунда и Поркалаута, а Салтыкову — связать вражеские сухопутные войска. После прибытия эскадры между Муссало и Каунисари принц намеревался занять то же положение, что и в 1789 году. Следовало установить батареи большого калибра на острове Кутсало, чтобы заставить шведов покинуть стоянку.
Сбор сил эскадры Повалишина затянулся из-за штиля. К началу августа он выдвинулся на указанное место, ибо в высочайших рескриптах от 1-го и 4 августа фельдмаршалу Салтыкову упоминалось, что эскадра Повалишина достигла своего поста; Императрица настаивала, что надо осуществить атаку. 4 августа Повалишин сообщал Нассау-Зигену о встрече со шведскими судами (тремя большими и двумя малыми). Он послал гребные суда стать между островами, а сам с кораблями составил их прикрытие. Однако операция не состоялась. 7 августа Турчанинов писал Безбородко, что они с Повалишиным решили после того, как стихнет западный ветер, идти 6 августа к Каунисари и Муссало, но от шведского парламентера узнали о заключении мирного договора. Ранее поступивший указ принца о выполнении атаки так и не был осуществлен. 26 августа Адмиралтейств-коллегия слушала рапорт Повалишина о выполнении повеления Нассау-Зигена прибыть в Кронштадт.
Войну завершил Верельский договор. 8 сентября Повалишин получил шпагу с алмазами и 600 душ крестьян в Полоцкой губернии «за похвальную службу и за храбрые и отличные его подвиги в сражениях…». Адмиралтейств-коллегия подготовила списки распределения средств за победы и взятые призы, в том числе и доставшиеся эскадре Повалишина. Все это было достойной наградой вице-адмиралу и его подчиненным.
Последние годы
В октябре 1790 года Повалишин, по журналу коллегии от 8 ноября, не получил определенного назначения. Скорее всего, ему предоставили отдых. В кампанию 1791 года Повалишин наряду с адмиралом Крузом, вице-адмиралом Мусиным-Пушкиным, контр-адмиралами Ханыковым, Скуратовым, Лежневым находился в подчинении адмирала Чичагова; он состоял в кронштадтской эскадре Круза. С 1791 года вице-адмирал присутствовал также в Адмиралтейств-коллегии. Однако тяготы морской службы сказывались. Высочайший указ 13 декабря 1792 года гласил: «Снисходя на прошение вице-адмирала Лариона Повалишина, в докладе оной коллегии Нам представленном, всемилостивейше увольняем его для излечения болезни на год». После возвращения из отпуска моряк приступил к обязанностям. В частности, Высочайший указ 11 февраля 1793 года поручал В. Я. Чичагову обсудить штат Черноморских адмиралтейств и флотов с Пущиным, генерал-прокурором Самойловым и Повалишиным. Очевидно, вице-адмирала считали достаточно компетентным в таком вопросе.
Береговая служба вскоре завершилась. Высочайший указ 3 декабря 1793 года предписывал перевести шесть кораблей, четыре фрегата, три транспорта из Архангельска под командованием Повалишина и контр-адмирала Тета. 7 декабря Адмиралтейств-коллегия рассмотрела указ и дала свое решение подготовить указанное число судов под попечением вице-адмиралов И. Я. Барша (тогда главного командира Архангельского порта) и Повалишина. 28 марта 1794 года коллегия постановила дать Повалишину инструкцию.
Эскадра состояла из кораблей «Память Евстафия», «Алексей», «Филипп», «Иона», «Граф Орлов», № 82, фрегатов «Ревель», «Рига», «Нарва» и «Рафаил», транспортов «Холмогоры», «Турухтан», «Соловки». 31 мая она начала вытягиваться из Лапоминской гавани, 1 июня перешла бар. 27 июня Повалишин поднял флаг на корабле «Память Евстафия». 28 июня прошла консилия командиров и флагманов, и 30-го корабли выступили. 1 августа выслали вперед фрегат «Нарва» с капитан-лейтенантом Кровве в Лондон; тот прибыл 13 августа с письмом русского министра (посла) в Англии. В этот период начала войн французской революции как никогда требовалось представлять политическую обстановку. Однако письмо министра не дало достаточных сведений, и после обсуждения его было решено идти в Эдинбург. Оттуда Тет отправился к послу графу Воронцову за инструкциями и 30 августа вернулся, доставив письмо о безопасном пути на Балтику. 9 сентября эскадра снялась и 27 сентября прибыла в Кронштадт. 30 сентября Повалишин спустил флаг и передал эскадру Тету. К 5 октября прибыли задержавшиеся в Копенгагене корабль и фрегат. Вновь Повалишин благополучно выполнил поручение. 29 сентября 1794 года Адмиралтейств-коллегия рассматривала рапорт о прибытии эскадры из Архангельска. 3 октября последовал благодарственный высочайший рескрипт:
«Получив донесение о прибытии на Кронштадтский рейд архангелогородской эскадры, Мы не можем оставить, чтобы не изъявить вам особливаго благоволения нашего, как за исправность, с которою вы препроводили сию эскадру, так наипаче за то, что вы успели вовремя возвратиться с нею в свои порты, и тем сберегли много излишних для казны нашей расходов».
18 октября 1794 года Адмиралтейств-коллегия слушала сообщение: «Ея И. В. всемилостивейше пожаловать изволила вице-адмирала Повалишина, малолетнего сына его Федора во флот в мичманы, приказали: сына вице-адмирала Повалишина Федора внести в списки и числить в 1-й дивизии мичманом». Очевидно, Императрица хотела выказать благоволение одному из спасителей трона.
В 1795 году вице-адмирал командовал 2-й флотской дивизией и исполнял должность главного командира Кронштадтского порта. После вступления на трон Павла I Повалишин оставался на флоте. Его назначили командиром второй эскадры (авангарда) 1-й дивизии белого флага адмирала А. Н. Сенявина.
В безымянном доносе сообщалось об использовании морскими офицерами казенных людей для личных услуг; называлось их число у Повалишина в Санкт-Петербурге — 20 служителей. Доноситель писал: «…Ежели не будет во флоте Повалишина, Скуратова и Сукина, то в неограниченном благосостоянии и божественном существовании будет все в оном войске…» Император ограничился общим запрещением флагманам использовать казенных людей для личных нужд. На отношение к Повалишину донос не повлиял. 12 марта 1797 года Адмиралтейств-коллегия слушала Высочайший указ от 11 февраля об увольнении в деревни для восстановления здоровья А. Н. Сенявина; коллегия на время отпуска адмирала поручила дивизию белого флага по старшинству вице-адмиралу Повалишину.
В 1797 году кронштадтская эскадра вышла на рейд 19 июня. 25 июня флагманы подняли флаги. 26 июня прошел депутатский смотр. По указу от 12 июня 1797 года Повалишин числился на корабле «Двенадцать апостолов», в авангарде кордебаталии.
Павел I хотел, подобно Петру I, быть не только монархом, но и флотоводцем. Именно потому он решил в 1797 году лично командовать маневрами всего флота. 6 июля Император со двором и семейством прибыл на фрегат «Эммануил» и при салюте поднял штандарт генерал-адмирала.
В течение дня проходила проба свода сигналов, ибо свежий западный ветер не позволял выйти в море. По той же причине Павлу I пришлось и 7 июля ограничиться осмотром кораблей флота. Лишь с утра 8 июля суда стали сниматься при тихом ветре и двигаться верпованием либо на буксире. При прохождении фрегата «Эммануил» вдоль стоящих на якоре кораблей на каждом императорский штандарт приветствовали, посылая команду по вантам, барабанным боем, салютом и т. д.
За Толбухиным маяком дивизиям белого и красного флага было приказано построиться для примерного сражения; Император был доволен перестроением, в том числе в шахматный порядок. 9 июля присоединилась ревельская эскадра, которая проводила артиллерийские учения. После полудня из-за усилившегося ветра флот встал на якорь; корабли спустили стеньги. Качка была такая сильная, что не позволяла спокойно обедать.
10 июля ветер стих. Ревельская эскадра отправилась в Ревель, а остальные — в Кронштадт. На флоте проводили ружейные и пушечные учения. 11-го и 12 июля экзерсиции продолжались на Кронштадтском рейде, после чего Император убыл в Петергоф; 22 июля суда были уже в гавани.
Если для Павла I маневры оказались развлечением, то для его семьи и двора стали тяжким испытанием. Спать приходилось прямо на палубе среди матросов, переносить качку и другие неудобства. Может быть, из этой поездки проистекала нелюбовь наследника престола, будущего Императора Александра I к морю.
14 сентября 1797 года Павел I наградил заслуженного моряка И. Повалишина орденом Святой Анны I степени и уволил со службы с мундиром и полным жалованьем. В этот день Адмиралтейств-коллегия слушала записку Г. Г. Кушелева:
«Его И. В. снисходя на прошения балтийскаго корабельнаго флота адмирала Василия Чичагова и вице-адмирала Лариона Повалишина, всемилостивейше соизволил уволить их по желанию от службы с ношением мундиров, высочайше повелевая производить им полное их жалованье».
В литературе встречается мнение, что оба флагмана ушли в отставку, не желая подчиняться приказам любимца Императора Г. Г. Кушелева, который был гораздо моложе их по службе.
Биографы писали, что Повалишин отличался строгим соблюдением дисциплины, которую почитал душою службы, храбростью, хладнокровием в бою и шторме. Он был вспыльчив, но добр сердцем, справедлив, но неумолим в наказаниях, до расточительности щедр в награждениях и подаянии бедным. Екатерина II неоднократно говорила о Повалишине, что он один из бескорыстнейших людей России, ибо довольствуется заработанным кровавым трудом там, где другие могли составить состояние.
Скончался Повалишин 4 (15) апреля 1799 года в своих белорусских деревнях. Ныне это «ближнее зарубежье». Но память о славном мореходе и воине должна остаться в России.
Победитель
Ф. Ф. Ушаков
Фамилия адмирала Федора Федоровича Ушакова известна многим и по книгам, и по кинокартинам. Тем не менее его биографию, тесно связанную с Российским флотом, все еще рассматривают отечественные историки. В частности, мало изучен период становления будущего знаменитого флотовождя, не указано, кто были его учителя. В данном очерке сделана попытка показать, как складывался флотоводец и те деяния, которыми он прославился.
Начало морской службы
Родился Федор Ушаков 13 февраля 1745 года в сельце Бурнаково Романовского уезда Ярославской провинции Московской губернии. Село стояло на реке Жидгость, в трех верстах от Волги, и было в нем всего 24 души мужиков. Отец, солдат лейб-гвардии Семеновского полка Федор Игнатьевич Ушаков, вышел в отставку с чином сержанта. Федор рос и обучался в деревне. 7 февраля 1761 года его привезли, подобно другим дворянским недорослям, на смотр в Герольдмейстерскую контору сената и сообщили, что «желает-де он, Федор, в Морской кадетский корпус в кадеты».
15 февраля 1761 года юношу приняли в Морской шляхетный кадетский корпус. Корпус этот 15 декабря 1752 года преобразовали из Морской академии, основанной еще Петром Великим. С одной стороны, дворянство добилось исключительного права занимать офицерские посты и не учить своих сыновей вместе с разночинцами, с другой, корпус должен был выпускать более подготовленных специалистов. Россия во второй половине XVIII века обретала все больший политический вес, а для обеспечения самостоятельной политики требовался наряду с армией и сильный флот. Елизавета Петровна сделала ставку на отечественных моряков, с учетом этого и проходила реорганизация. Для корпуса, который должен был готовить только моряков, выделили дополнительные средства, хотя еще и недостаточные. 120 гардемарин и 240 кадет заполняли три класса и переходили из низшего в высший после изучения курса Обучение вели более сорока лучших преподавателей бывшей Морской академии во главе с профессором. Наблюдение за обучением и воспитание проходили в трех ротах, возглавляемых морскими офицерами. Каждая рота включала по 40 человек от каждого класса, что давало возможность старшим влиять на младших, а всем вместе равняться на корпусных офицеров и преподавателей. Первоначально, с 1752-го по 1760 год, во главе корпуса встал известный навигатор и картограф А. И. Нагаев. В 60-х годах этот пост на сорок лет занял талантливый писатель и администратор И. Л. Голенищев-Кутузов. Оба начинали плавающими моряками, были людьми образованными, и дух времени двух императриц позволил им воспитывать и готовить широкообразованных, культурных офицеров.
«Регламент о Морском шляхетном кадетском корпусе» 1756 года предусматривал обучение двадцати восьми наукам, включая разные отрасли математики, навигацию, географию, артиллерию, историю, политику, фехтование, танцы, языки, основы корабельной архитектуры. Посему не возникало проблем, когда в дальнейшем морякам приходилось не только ходить по морям и управлять боем, но и вести дипломатические переговоры, уверенно себя чувствовать в светском обществе как на родине, так и за рубежом, а при необходимости на суше возглавлять десантный отряд.
Безусловно, обстановка корпуса, влияние преподавателей вроде известного позднее профессора математики и морской тактики Н. Г. Курганова, возможность пользоваться библиотекой из иностранных книг, переводов и конспектов преподавателей, сама обстановка Васильевского острова, где поблизости располагались пристани на Неве, воспитывали из Ушакова моряка, а практику дала служба на море. 12 февраля 1763 года успешно учившегося Ушакова произвели в гардемарины, он оказался в числе четырех лучших выпускников корпуса. Прежде чем 1 мая 1766 года Ушаков получил офицерский чин мичмана, он с 1763-го ежегодно плавал в Балтийском море, на пинке «Наргин» ходил в Архангельск и обратно. Нелегкое плавание закалило молодого офицера. Кроме того, в Архангельске он мог побывать на кораблях экспедиции В. Я. Чичагова. По возвращении, в кампанию 1768 года Ушаков служил на корабле «Трех Иерархов» под командованием С. К. Грейга, который как раз внедрял более совершенное парусное вооружение, чем то, которым в России продолжали пользоваться с петровских времен.
В конце 1768 года мичмана Ушакова с командой матросов Балтийского галерного флота направили в Донскую экспедицию. Он поступил под начальство контр-адмирала А. Н. Сенявина, создававшего Азовскую флотилию. 30 июля 1769 года Ушакова произвели в лейтенанты. Моряку не раз приходилось проводить построенные суда по Дону; однажды его смекалка помогла спасти груз гибнущих судов. Затем он под командованием капитана 1-го ранга Пущина на праме № 5 плавал по Дону. В 1770 году Ушаков командовал этим прамом, а потом на праме «Дефеб» состоял при устье реки Кутюрьмы.
После того лейтенанта назначили на достраивающийся фрегат «Первый». Он участвовал в его проводке до Таганрога, затем командовал четырьмя транспортными судами, направленными, чтобы доставить лес от Пятиизбянской станицы до Таганрога для достройки фрегата. Летом 1771 года 2 фрегата вступили в строй. Однако долго служить на «Первом» Ушакову не пришлось. В кампанию 1772 года он принял командование ботом «Курьер». На этом палубном боте моряк сопровождал фрегат «Первый» на переходе по Азовскому морю из Таганрога в Феодосию, а затем присоединился к крейсирующему отряду, который базировался в Балаклавской бухте. Когда суда ушли на зимовку, бот Ушакова занял брандвахтенный пост у Керчи.
В кампанию 1773 года на боте «Курьер» Ушаков выполнял ряд поручений, курсируя между Керчью, Кафой и Таганрогом, и участвовал в боях с турецкими судами. В это время он начал анализировать бои по шканечным журналам и вырабатывать основы своей тактики. В сентябре 1773 года пытливого молодого офицера назначили командиром «новоизобретенного» 16-пушечного корабля «Морея» в Балаклавском отряде. Через некоторое время его определили командиром 20-пушечного корабля «Модон», с которым Ушаков должен был идти в Таганрог, но из-за штормов остался зимовать с кораблем в Балаклаве. С весны 1774 года в составе отряда кораблей он охранял судоходство и гавань Балаклавы от десанта. После высадки Хаджи-Али в районе Ялта — Судак «Модон» участвовал в отражении атак турок и татар на Балаклаву. Если в первом плавании Ушаков получил морское крещение, то под Балаклавой крещение было боевое.
Отгремела война, завершившаяся Кючук-Кайнарджийским миром. Весной 1775 года Ушакова вернули в корабельную команду Балтийского флота. После трехмесячного отпуска он приступил к службе уже капитан-лейтенантом. Чин этот моряк получил 20 августа. Но на Балтике Федор Ушаков прослужил недолго, ибо его направили в новое интересное плавание.
Средиземноморские университеты
Общеизвестны победы адмирала Ф. Ф. Ушакова и его соратников на Ионических островах и у берегов Италии в 1798–1800 годах. Но далеко не все знают, что прославленный покоритель Корфу впервые уже в 1776–1779 годах побывал на Средиземном море. Плавание это после школы Донской экспедиции можно считать университетом прославленного флотоводца.
По условиям Кючук-Кайнарджийского договора Россия получила право прохода торговых судов через Босфор и Дарданеллы. Пользуясь этой возможностью, Екатерина II решила наладить торговлю на Средиземном море при содействии русских судов. 28 марта 1776 года она повелела подготовить 3 фрегата с товарами и 1 конвойный для отправки за границу. Проход военного корабля с транспортами через Дарданеллы и Босфор мог также стать прецедентом и позволить в дальнейшем переводить боевые корабли с Балтики на Черное море, где не было еще развитой кораблестроительной базы. Командовал отрядом капитан 2-го ранга Т. Г. Козлянинов. Ему следовало на фрегате «Северный Орел» с транспортными фрегатами «Павел», «Наталия», «Григорий» по готовности идти на Средиземное море, заправившись водой в Копенгагене и по возможности не заходя более в порты. Запрещалось в пути останавливать и осматривать купеческие суда; было приказано обороняться от пиратов, но самим не нападать на них, а при входе в Дарданеллы — убрать в трюмы артиллерию, кроме 6–8 пушек, и заделать порты, чтобы придать фрегатам более мирный вид. Козлянинову предстояло следить за сохранностью товаров, обучением команды и офицеров, организовать описание берегов, портов и островов; следовало посылать донесения из всех портов, а после возвращения подать журналы и протоколы. 6 июня во всеподданнейшем донесении коллегия сообщила, что эскадра готова к плаванию, укомплектована командирами и офицерами-добровольцами, знающими иностранные языки (французский, английский, итальянский), из тех, кто служил за границей и в Архипелаге. 10 июня коллегия дополнила инструкцию сообщением, что оставленные на Средиземном море фрегаты «Констанция» и «Святой Павел» следует снабдить экипажами и командирами, доставленными с Балтики. Командиром последнего назначен был капитан-лейтенант Федор Ушаков, а учиться ему предстояло у Т. Г. Козлянинова.
Тимофей Гаврилович Козлянинов (1740–1798), происходивший из старинного дворянского рода, был один из наиболее подготовленных моряков своего времени. После окончания Морского корпуса он добровольцем сначала проходил практику на английском корабельном флоте, а в 60-х годах на Мальте изучал галерное дело. После возвращения новоиспеченного капитан-лейтенанта назначили на флагманский корабль контр-адмирала Джона Эльфинстона «Не тронь меня», который с эскадрой прибыл в Архипелаг. На различных судах Козлянинов участвовал в боях и походах, а с ноября 1772 года стал командиром флагманского корабля вице-адмирала А В. Елманова, который вскоре сменил Спиридова во главе эскадры. Флагман «Георгий Победоносец» много плавал, не раз попадал в штормы, ремонтировался в различных портах. Козлянинов и учился у старших товарищей, и сам на практике постигал морское дело, изучал Средиземное море. Теперь ему, уже в чине капитана 2-го ранга, предстояло вести отряд самостоятельно.
15 июня фрегаты выступили из Кронштадта, в августе миновали Гибралтар и задержались в Порт-Магоне на острове Минорка. Направив «Наталию» и «Григорий» в порт Феррайо на Эльбе, Козлянинов отконвоировал для ремонта «Павел» в Ливорно, где стояли «Констанция» и «Святой Павел», который принял Ф. Ушаков. Требовалось время для вооружения стоявших без движения судов. Сам капитан 2-го ранга с двумя судами направился на восток. 11 ноября суда собрались к острову Тенедос. Сразу началась подготовка к входу в Дарданеллы. Благодаря усилиям дипломатов Козлянинов смог послать «Наталию» и «Григорий» в проливы; 14–16 декабря они достигли Константинополя.
Ушакову 12 сентября Козлянинов дал особую инструкцию:
«По нагружении товаров, следуючи из Ливорны поведенным путем, быть всем неразлучно… Ни в какие порты без крайней нужды не заходить, разве, отчего Боже сохрани, какое повреждение от штормов или какого иного несчастия фрегату приключится… В рассуждении салютации и почестей морских имеете поступать на основании правил купеческих кораблей. Купеческих кораблей всех народов ни под каким видом не останавливать, а тем меньше осматривать или какие делать притеснения, но, напротиву того, всякую благопристойность, ласку и в случае нужное вспоможение показывать, дабы и сим прославлять Российский флаг, сколь славен он приобретенными победами. Известно, что в Средиземном море бродят морские разбойники, то вы имеете употребить от оных всякую осторожность и опасение; и содержать себя для защищения от всякой исправности и готовности, ибо вы с довольною обороною отправляетесь, однакож самим вам на них не нападать. Намерение сей экспедиции сверх перевозу товаров состоит в приобретении практики молодых офицеров, также и нижних служителей…»
«Северный Орел» пошел в Мессину, куда 10 декабря прибыли фрегаты «Павел», «Святой Павел» и «Констанция». 20 декабря отряд направился на юг и 26 декабря встал на якорь в Порт-Мадро, кроме фрегата «Констанция», который разлучился с прочими и самостоятельно прибыл в Дарданеллы 28 декабря.
Капудан-паша приказал комендантам дарданелльских крепостей внимательно осмотреть груз фрегатов. Турецкие официальные лица побывали на «Северном Орле»; в результате не только суда прошли Дарданеллы, но под предлогом опасности стоять на Тенедосском рейде вице-консул С. Л. Лашкарев получил разрешение ввести «Северный Орел» в пролив, к крепости Капез, где была стоянка английских и французских военных кораблей; тем самым он создал прецедент, чтобы «…впредь приплывающие российские суда могли иметь уже навсегда неоспоримое право там же становиться». Зимой 1777 года «Констанция», «Святой Павел» и «Павел» прибыли в Константинополь, а «Северный Орел» остановился, пройдя крепости.
Козлянинов внимательно относился к обстановке в Турции. 30 декабря, перед вступлением в Дарданеллы второго отряда фрегатов, он дал командирам (в том числе и Ушакову) инструкцию, которая предусматривала особенности прохождения проливов:
«…Господам командующим фрегатов при входе в Дарданеллы следовать прямо, не останавливаясь, и не палить из пушек; в проходе за Дарданеллами в продолжение плавания в Константинополь делать чем можно вид купеческих судов, чтобы не навести на турок никакого сомнения, а особливо чтоб не делать никакого звона: колокола снять и не командовать в рупор, также во время всякой работы не свистеть, что у турок почитается манер военных судов; людей на берег ни в каких турецких местах не спускать и во всем прочем иметь осторожность…»
«Святой Павел» достиг Константинополя 20 января. Ушаков предоставил посланнику А. С. Стахиеву ведомость доставленных грузов. Купец из Ливорно Каламай отправил на судне в турецкую столицу свинец, серу, сахар, кофейные зерна, кирпич, доски. Началась разгрузка. Приходилось быть настороже. Мусульманские фанатики не верили в мирный характер русских судов и могли возбудить население столицы против их экипажей. Потому еще 20 декабря Стахиев приказал командирам фрегатов «Наталия» и «Григорий» зарядить пушки. К началу 1777 года обстановка несколько разрядилась, но смена главного визиря вновь создала трудности, ибо к власти пришли противники мирных отношений с Россией.
9 февраля 1777 года Стахиев представился новому визирю Мехмед-паше; в его свите с другими командирами судов и купцами был и Ф. Ф. Ушаков, впервые оказавшийся при турецком дворе. Церемонию обставили пышно. Когда барка с посланником проходила мимо русских фрегатов, ее приветствовали посланные по реям матросы. Это так понравилось султану, что летом подобное приветствие ввели и на турецком флоте. Однако сторонники войны не сложили руки. Хотя и было дано разрешение на перевозку зерна «Григорием», но товара для него на островах Архипелага не оказалось. Остальные суда стояли у Константинополя. Стахиев неоднократно обращался к Порте «о пропуске фрегатов: пяти торговых в силу трактата, а шестого, вооруженного, — в знак дружбы». Однако реис-эфенди отвергал такую возможность, ссылаясь на трения с Россией из-за Крыма, а также на то, что среди командиров судов были офицеры — участники Архипелагской экспедиции. Отношение к русским судам ужесточилось. На Черное море не пропускали даже торговое судно «Святой Николай», ранее неоднократно проходившее Босфором. Случались и конфликты. Ушаков 27 июня рапортовал Стахиеву:
«В долговременную здесь в Константинополе с фрегатом бытность при нынешнем летнем жарком времени, находясь служители всегда на фрегате, не имея довольного муциона… сего числа проезжая на шлюпке проливом к стороне Черного моря и подходя к месту, называемому Далма Бакчи (султанский дворец Долмабахче. —
Приезд фельдмаршала Румянцева в Новороссию заставил турок отказаться от войны. Об изменении отношения к русскому флоту говорил тот факт, что турецкий адмиральский фрегат первым салютовал «Северному Орлу», стоявшему у Дарданелл. Турки стали любезнее. Хорошее впечатление произвело спасение русскими моряками в бурную погоду француженки с тонущего судна. Тем временем в Санкт-Петербурге пришли к выводу о бесперспективности попыток провести эскадру на Черное море. 7 сентября Императрица подписала указ вернуть суда в Россию прежним путем. Указ достиг Стамбула, 22 октября последние фрегаты «Святой Павел» и «Констанция» отправились в Мраморное море. В середине декабря эскадра собралась у острова Тенедос, 24 декабря пошла на запад и 27 января прибыла на Ливорнский рейд; «Григорий», «Святой Павел», «Констанция», «Наталия» по очереди входили в гавань для ремонта.
По своей инициативе капитан направил фрегаты «Павел» и «Констанция», чтобы отвезти марокканского посла и его свиту в Танжер или Тетуан; он полагал, что порты Марокканской империи на пути плавания в Средиземное море могут служить пристанищем для российских военных и торговых судов. 8 мая фрегаты прибыли в Танжер, где марокканский посланник под гром салюта отбыл на берег. В июне началась опись порта, берегов и рейда Танжера, после чего суда перешли в Гибралтар и 30 августа присоединились к кораблям Козлянинова. Однако продолжить путь в Россию не удалось. «Григорий» требовал ремонта килеванием, и с общего согласия командиров было решено вернуться на Средиземное море.
Очевидно, Ф. Ф. Ушаков продемонстрировал способность действовать самостоятельно, ибо Козлянинов поручил ему щекотливое дело. Капитан 2-го ранга получил высочайшее повеление взять на эскадру для доставки в Россию герцогиню Кинстон (Кингстон). Герцогиня, Елизавета Чедлей (1720–1788), после смерти супруга в 1773–1779 годах скрывалась за границей от суда за многомужество; среди ее многочисленных любовников был лорд Гамильтон, польский князь Радзивилл и другие. То ли она была хорошо знакома вице-президенту Адмиралтейств-коллегии И. Г. Чернышеву по временам его службы в посольстве в Лондоне, то ли у Екатерины II были на нее виды, но было решено посодействовать переезду авантюристки в Россию.
Плавание, длившееся почти три года, оказалось неплохой школой для российских моряков. Достаточно сказать, что из шести командиров фрегатов четверо (сам Т. Г. Козлянинов, Ф. Ф. Ушаков, Н. С. Скуратов и Е. С. Одинцов) стали со временем флагманами. Конечно, Ушаков не мог и подумать о грядущей славе, однако моряк все делал для последующих успехов. Он получил представление об условиях плавания в Средиземном море и проливах, ознакомился с турецкой дипломатией и возможностями итальянских портов, водил суда в разных районах, разных условиях и разное время года. Приходилось овладевать умением ремонтировать корабли, договариваться с иностранными коммерсантами, официальными лицами. Немалое значение имел пример дипломатической деятельности Т. Г. Козлянинова и посольства в Константинополе. Пришлось видеть и недовольство иностранных шкиперов и купцов появлением конкурента в торговле. Видимо, отсюда пошло то дипломатическое умение, которое позднее флагман проявил в походах 1798–1800 годов, прославивших его имя.
24 мая 1779 года эскадра вернулась в Кронштадт. Сдав «Святой Павел», Ушаков еще успел за кампанию выполнить деликатное поручение: на небольшом фрегате проследить за поведением иностранных судов у русских территориальных вод, вблизи острова Аспэ. По возвращении из командировки капитан-лейтенант принял корабль «Святой Георгий Победоносец» и стоял на мостике до конца навигации 1779 года, после чего его перевели в корабельную команду. В декабре моряку поручили выехать на Волгу, где у Твери и Рыбинска застряли караваны с лесом, и организовать к весне доставку материалов на верфи Санкт-Петербурга. Эту задачу Ушаков успешно выполнил. По возвращении он около двух месяцев командовал императорской яхтой «Штандарт». Нередко в те времена через командование такими судами лежал путь к высшим чинам. По-видимому, Императрица заметила умение Ушакова и весной 1781 года его назначили командовать кораблем «Виктор», который в эскадре контр-адмирала Сухотина ходил на Средиземное море для охраны судоходства, зимовал в Ливорно и следующим летом возвратился в Кронштадт. 1 января 1782 года моряка произвели в капитаны 2-го ранга.
Летом 1782 года Ушакову довелось участвовать в сравнительных испытаниях фрегата «Проворный», обшитого «белым металлом», и фрегата «Святой Марк» капитана Ханыкова, обшитого медью, фрегаты ходили от Кронштадта до Ревеля. Испытание показало преимущество медной обшивки.
За два десятка лет службы Ф. Ф. Ушаков успел получить боевое крещение, участвовать в постройке и испытаниях кораблей, командовать судами в различных ситуациях. Теперь предстояло начать новый этап жизни и службы на Черном море: летом 1783 года его командировали в Херсон.
Командир «Святого Павла»
В 1783 году Крым был присоединен к России. Суда Азовской флотилии прибыли в Ахтиарскую бухту, где со временем был основан Севастополь. Благодаря усилиям Г. А. Потемкина из немногочисленных отрядов флотилии начали создавать флот, не уступающий по мощи турецкому В Херсоне строили большие корабли для Черноморского флота. Командиром корабля № 4 назначили Ушакова. Ему вместе с командой предстояло достраивать, осваивать новый корабль, чтобы потом на нем защищать берега Крыма. В городе и его окрестностях вспыхнула эпидемия чумы. Болезнь косила скученно располагавшихся строителей и моряков. Потребовалось принять особые меры: вывести людей в степь и разместить по отдельности, чтобы исключить распространение мора. Наиболее эффективные меры принял Ушаков. В результате уже с 4 ноября в его команде заболеваний не было. За усилия по борьбе с чумой командир порта капитан 1-го ранга Муромцов объявил командиру корабля № 4 благодарность. По представлению вице-адмирала Я. Ф. Сухотина, сменившего умершего Ф. А. Клокачева, Адмиралтейств-коллегия выразила «удовольствие», что эпидемия более не возникает. За успешные действия Ушакова удостоили ордена Святого Владимира IV степени, а 1 января 1784 года произвели в капитаны 1-го ранга.
В 1784 году корабль № 4, наименованный «Святой Павел», спустили на воду, провели по Лиману и на рейде Кинбурна вооружали. В 1785 году одновременно с достройкой Ушаков готовил команду; но наиболее интенсивная работа началась осенью, когда «Святой Павел» прибыл в Севастополь.
Все лето 1786 года суда не выходили в море, ибо их команды занимались строительством новой базы. Только весной 1787 года корабли и фрегаты вывели на внешний рейд, где командиры линейных кораблей М. И. Войнович и Ф. Ф. Ушаков занимались боевой подготовкой двух половин эскадры. 1 января 1787 года Ушакова произвели в капитаны бригадирского ранга.
Подготовка эскадры еще не завершилась, как началась русско-турецкая война 1787–1791 годов. Командование Севастопольской эскадрой поручили контр-адмиралу М. И. Войновичу. По настоянию Потемкина тому пришлось 31 августа 1787 года вывести эскадру в море. Авангардом из корабля «Святой Павел» и двух фрегатов командовал Ушаков. Первое плавание прошло неудачно. 8 сентября у мыса Калиакрия эскадра попала в шторм, досталось и «Святому Павлу»: были сломаны две мачты, порваны паруса и такелаж. Несколько дней бури гнали корабль к берегам Абхазии; с трудом удалось его привести в порядок. Лишь 21 сентября «Святой Павел» вернулся в Севастополь.
Осень 1787-го и следующий год в две смены ремонтировали корабли. Весной 1788 года Войнович послал Ушакова в Лиманскую флотилию, Потемкин назначил его командующим флотилией. Но Н. С. Мордвинов, главный командир Черноморского флота и портов, отослал моряка обратно в Севастополь под предлогом необходимости ремонта кораблей. «Святой Павел» отремонтировали первым, пользуясь этим, капитан обучал молодых матросов.
Летом 1788 года стоявший у Очакова турецкий флот не позволял начать осаду крепости. Г. А. Потемкин приказал Севастопольской эскадре отвлечь неприятеля. 18 июня 1788 года эскадра контр-адмирала М. И. Войновича оставила Севастополь и, преодолевая неблагоприятные ветры, 29 июня достигла острова Тендра. Появление русских кораблей заставило капудан-пашу отвести турецкий флот от Очакова и позволило Г. А. Потемкину начать осаду крепости с суши, а К.-Г. Нассау-Зигену — истребить остатки гребной флотилии под ее стенами.
Несколько дней две эскадры лавировали в море, наблюдая друг за другом. Турецкий флот, получив подкрепление, насчитывал 17 линейных кораблей, 8 фрегатов, 3 бомбардирских и 21 мелкое судно; вес залпа линейных кораблей из 1100 пушек составлял 410 пудов. Русская эскадра из двух кораблей, 11 фрегатов и 18 более мелких судов могла дать залп из 550 орудий весом всего 160 пудов из-за большого числа малокалиберных пушек. Турецкие корабли, днища которых были обшиты медными листами, по скорости и маневренности превосходили русские. Чтобы победить при таких условиях, требовалось действовать решительно и неординарно. Войнович, после того как флот понес потери в шторм, чувствовал себя неуверенно и возлагал надежду на командующего авангардом Ф. Ф. Ушакова. Он предлагал командирам других судов следовать за передовыми, а капитану бригадирского ранга писал: «Если подойдет к тебе капудан-паша, сожги, батюшка, проклятого». Но Ушаков не собирался ждать, когда противник приблизится, и намеревался атаковать сам.
3 июля у острова Фидониси (Змеиный) турки решили принять бой. По обыкновению флагман капудан-паша Эски-Гасан объехал свои корабли, давая последние инструкции командирам. Ушаков из таких действий сделал вывод, что в турецком флоте достаточно вывести из строя флагманов, чтобы весь строй рассыпался.
После 13.00 турки из наветренного положения начали сближаться в строю трех кильватерных колонн. После перестроения две эскадры шли параллельными курсами, причем турки оставались на ветре. Эски-Гасан построил линию из одних линейных кораблей (6 в авангарде, 6 в кордебаталии и 5 в арьергарде); фрегаты и более мелкие суда составили вторую линию. Авангард под командованием самого капудан-паши атаковал русский авангард капитана бригадирского ранга Ф. Ф. Ушакова (корабль «Святой Павел» и 3 фрегата), тогда как остальные турецкие корабли связывали боем русские центр и арьергард. Чтобы отразить удар, Ушаков выслал вперед 2 фрегата и сам поторопился за ними под всеми парусами, чтобы выйти на ветер и охватить голову турок. Гасан также прибавил парусов, причем его линия растянулась. Ушаков открыл огонь, только когда флоты сблизились настолько, что можно было использовать пушки всех калибров, тогда как Гасан-паша, пользуясь преимуществом в артиллерии, старался держаться за пределами дальности стрельбы 12-фунтовых пушек русских фрегатов. Он попытался отрезать 2 передовых фрегата. Заметив, что фрегатам «Лука Евангелист» и «Иоанн Воинственник» грозит опасность, Ушаков прибавил парусов у корабля «Святой Павел» и обрушился на турецкий флагманский корабль, а затем устремился на помощь фрегатам. Флотоводец попытался отрезать 2 передовых неприятельских корабля, но те предпочли выйти из боя. Головной корабль капудан-паши оказался под огнем с одного борта 2 фрегатов и с другого — «Святого Павла». Флагманский корабль Ушакова крушил капудан-пашу и отбивался еще от 3 турецких кораблей. Под сосредоточенным огнем турецкий флагман в 16.55 оставил поле боя. Стрельба корабля и двух фрегатов нанесла неприятелю такие повреждения, что капудан-паша был вынужден отвести свой корабль за линию флота, чтобы погасить пламя. Корабль «Преображение Господне» серьезно повредил 2 корабля турецких вице- и контр-адмирала. Остальные корабли русской линии также вели бой с несколькими неприятельскими сразу. После трехчасового боя турецкий флот был вынужден прекратить сражение и уходить, пользуясь преимуществом в скорости. Турки потеряли шебеку, которую потопил «Святой Павел». Русские потеряли всего 5 убитых и 2 раненых матросов. Войнович хотел преследовать, но повреждения на трех фрегатах заставили отказаться от замысла.
Турки направились к востоку, и Войнович взял курс OSO, чтобы прикрыть подступы к Крыму. Перед полуночью 5 июля неприятельские корабли были обнаружены идущими к бухте Ак-Мечети. Войнович преградил им путь, после чего противник повернул к югу, а затем направился к берегам Румелии и 7 июля скрылся из виду. Тогда Войнович, оставив в море патрульные суда, с остальными вернулся в Севастополь для ремонта.
Несмотря на поражение, после ремонта капудан-паша, пользуясь отсутствием русского флота, 3 августа снова появился перед Очаковом. Для поддержки осажденных он высадил на Березань 400 человек, а от своей стоянки до острова расставил шебеки и бомбардирские суда. Чтобы отвлечь капудан-пашу от крепости, Потемкин предписал Войновичу выйти в море. Тот в конце августа ограничился двухдневным крейсерством у Севастополя и отправкой отряда Д. Н. Сенявина для нападений на турецкие берега и судоходство у берегов Анатолии. Сенявин вышел из Севастополя 16 сентября с пятью вооруженными судами и до 6 сентября действовал на коммуникациях турок, истребив или пленив несколько судов, за что получил орден Святого Георгия IV степени.
Вторично Войнович по настоянию князя вышел в ноябре и две недели лавировал у острова Тендра, но противника не встретил: капудан-паша ушел на зимовку еще 4 ноября. Оставшаяся без поддержки крепость пала после штурма 6 декабря.
Ушаков писал после сражения при Фидониси:
«Я сам удивляюсь проворству и храбрости моих людей, они стреляли в неприятельские корабли не часто и с такою сноровкою, что казалось, каждый учится стрелять по цели, сноравливая, чтоб не потерять свой выстрел».
Капитан представил к награде наиболее отличившихся офицеров и нижних чинов. Но Войнович в донесении Потемкину не поддержал представления начальника авангарда и преуменьшил его роль в бою. Возмущенный несправедливостью, Ушаков обратился к Потемкину, доказывая, что реляция контр-адмирала не соответствует действительности, и просил увольнения от службы. Однако светлейший князь разобрался в обстоятельствах, по его представлению Ушакова наградили орденом Святого Владимира III степени.
Сражение при Фидониси явилось переломным в судьбе флотоводца. Победа продемонстрировала, что из командира корабля выработался уже способный флагман. Так как Войновича к концу 1788 года перевели в Херсон, капитан бригадирского ранга остался командующим Севастопольской эскадрой. Осенью и зимой он занимался подготовкой судов к следующей кампании. 14 апреля 1789 года Ф. Ф. Ушакова произвели в контр-адмиралы. К середине мая эскадра уже была готова к плаванию, оставалось только получить продовольствие. Однако над флагманом еще оставался Войнович, как главный начальник «над всеми частями правления и флота Черноморского». Это сказалось на действиях флота. Несмотря на побуждения Потемкина, Войнович избегал встреч с турецким флотом, крейсировавшим по Черному морю. В отличие от него Ушаков предложил план, предусматривающий уничтожение строящегося в Синопе корабля и судов с войсками в портах Анатолии. Однако Потемкин посчитал этот замысел слишком смелым.
В конце августа 1789 года Потемкин приказал Войновичу принять в Херсоне парусные суда Лиманской флотилии и отвести их в Севастополь, тогда как Ушакову предстояло с Черноморским флотом постараться отвлечь турецкий флот от устья Днепра, чтобы дать возможность гребной флотилии пройти к Гаджибею, на который уже направлялась колонна войск Гудовича, а парусным судам — прийти в Севастополь.
Ушаков, приняв командование от Войновича, вышел из Севастополя 18 сентября с пятью кораблями, восемью фрегатами, репетичным судном, двумя вооруженными крейсерами и тремя брандерами. Тем временем 14 сентября русские войска, несмотря на стоявшие поблизости турецкие корабли, взяли Гаджибей. Через несколько дней к крепости подошел неприятельский флот (15 кораблей, 26 меньших судов). Турки без особого успеха обстреляли Гаджибей, а затем ушли в море. Видимо, капудан-паша узнал о выходе Ушакова, который направлялся к Очакову и 22 сентября увидел турецкий флот севернее Тендры. Предупредив выстрелами о своем прибытии крепость Кинбурн и Войновича, Ушаков направился вслед за неприятельским флотом, который уходил к югу. Считая, что поручение отогнать неприятеля выполнено, Ушаков вернулся 28 сентября в Севастополь, оставив в море крейсирующие суда. Туда же 4 октября прибыл с новыми кораблями и Войнович, проводивший до Гаджибея гребную флотилию, которую он передал де Рибасу.
В главной базе собралась внушительная эскадра из 11 линейных кораблей и 9 фрегатов. Войнович разделил флот на авангард Ф. Ф. Ушакова, арьергард бригадира Голенкина и кордебаталию под своим флагом. По приказу Потемкина флагман с эскадрой из 10 кораблей, 5 фрегатов, репетичного судна и крейсера 8 октября выступил к дельте Дуная. Авангардом вновь командовал Ушаков. Не встретив противника, так как турки уже ушли в Босфор, корабли 3 ноября вернулись в Севастополь.
Чтобы активизировать действия флота, Потемкин в октябре 1789 года объявил, что в будущей кампании флот будет ходить под его кейзер-флагом. В марте 1790 года он назначил Войновича командующим Каспийской флотилией, а командование Черноморским флотом «по военному употреблению» поручил Ушакову. В апреле контр-адмирал уже докладывал, что флот в Севастополе почти готов к выходу в море На совещании с Потемкиным в Яссах флотоводец предложил помешать туркам высадить десант в Крыму. Пользуясь свободой действий, Ф. Ф. Ушаков искал, находил неприятеля и добивался побед, которые сделали его имя знаменитым.
Ушак-паша
После смерти султана Абдул-Гамида молодой султан Селим III еще более ожесточенно развернул военные действия при поддержке европейских держав, в первую очередь Англии и Пруссии, которые опасались усиления России.
Весной 1790 года князь Потемкин приказал контр-адмиралу Ушакову с эскадрой из 3 кораблей, 4 фрегатов и нескольких мелких судов выйти в крейсерство к берегам Анатолии для борьбы с турецким судоходством. Ушаков, кроме кораблей и фрегатов, взял репетичное судно и 11 вооруженных крейсеров. Он поднял флаг на корабле «Святой Александр», и 16 мая эскадра выступила из Севастополя, а 21 мая была в виду берегов Анатолии. Ушаков приказал крейсерам брать неприятельские суда, сопротивляющиеся — истреблять. Но первые два судна, обнаруженные вечером 21 мая, укрылись от крейсеров под пушками батарей Синопа. Ушаков подошел с главными силами и блокировал Синоп. Его суда лавировали у входа в бухту, беспокоя неприятеля выстрелами, светом фонарей и фальшфейеров. Утром эскадра вступила на рейд, где были обнаружены два фрегата, шхуна кирлангич, полугалера, три лансона, чектерма, две шайки и вновь построенный корабль. Контр-адмирал намеревался атаковать, но слабый восточный ветер и угроза батарей, которые могли поражать подходящие корабли продольным огнем, заставили его ограничиться обстрелом города и судов. Замешательство турок увеличил капитан 2-го ранга Поскочин. Его корабль «Святой Георгий» вошел глубже в бухту и жестоким огнем нанес повреждения неприятельским фрегатам. Пока длились эти действия, крейсеры, посланные Ушаковым, утопили 4 и взяли 8 торговых судов, а также сотню турок, освободили более 50 греков и 12 пленных русских солдат. Два судна как неблагонадежные разгрузили и сожгли перед Синопом.
24 мая эскадра отправилась к Самсуну. По пути крейсеры потопили еще два судна. Не найдя в Самсуне кораблей, 25 мая Ушаков ограничился обстрелом крепости. Пройдя вдоль Кавказского побережья к Крыму, он 28 мая отправил в Севастополь шесть трофейных судов с грузом пшеницы и пленными под прикрытием четырех крейсеров, а сам пошел к Анапе, где, как он узнал от пленных, в порту стоят суда. К вечеру 29 мая были обнаружены у Анапы корабль, фрегат и 6 мелких судов. Из-за туманов, штилей и встречного течения их удалось атаковать лишь 31 мая. За это время турецкие суда выгрузились и встали у крепости, где развернули дополнительную батарею из корабельных орудий. Турки открыли огонь, хотя их ядра не долетали до нападающих. Так как проведенные ночью промеры показали малые глубины, Ушаков приказал тянуть корабли завозами и сжечь турок брандскугелями. Обстрел был начат около полуночи и продолжался всю ночь; неприятельские орудия усиленно отвечали, но безуспешно. Русские снаряды подожгли строения на берегу, однако истребить корабли без бомбардирских кораблей и брандеров не удалось, и 5 июня Ушаков вернулся в Севастополь, где готовилась другая эскадра.
Флотоводец своим крейсерством как бы вызывал противника на бой. Зная, что турки непременно появятся, Ушаков торопился снарядить корабли. В середине июня Потемкин дал разрешение выводить флот; он предписывал, не нападая на города, добиваться победы над неприятелем в море. К 26 июня были готовы 10 кораблей, 6 фрегатов и другие суда. Денег не хватало, Ушакову приходилось занимать, он даже заложил свой дом. Контр-адмирал соединил 4 корабля и 2 фрегата в кордебаталию под своим флагом; авангард Голенкина и арьергард составили по 3 корабля и 2 фрегата. Все было готово, чтобы сразиться с неприятелем, который, как полагал Ушаков, будет высаживать десант в Керченском проливе. И флотоводец не ошибся. 1 июля большой турецкий флот прошел мимо Георгиевского монастыря на восток. Следующим утром в море отправилась русская эскадра. 6 июля, подойдя к Феодосии, Ушаков узнал, что турки проходили накануне. Правильно решив, что они ночуют в Анапе, флагман поторопился войти в Керченский пролив и встал на якоре у мыса Такиль ранее, чем появился неприятельский флот.
В десятом часу 8 июля со стороны Анапы при попутном восточном ветре появилась эскадра капудан-паши Гуссейна (10 линейных кораблей, 8 фрегатов и 36 меньших судов). Ушаков приказал построить линию из кораблей и фрегатов, оставив легкие суда под ветром. Капудан-паша построил в линию только линейные корабли; вторую линию составили фрегаты, за которыми шли легкие суда.
Принимая бой под парусами, Ушаков поднял сигналы сняться с якоря и построить линию баталии. Турки, используя наветренное положение, атаковали и в полдень открыли огонь, направив основные усилия против русского авангарда капитана бригадирского ранга Голенкина. Гуссейн пытался поставить его в два огня. Но корабли Голенкина успешно отбивали натиск турок. Тем временем Ушаков приказал фрегатам выйти из линии и идти на помощь авангарду, чтобы поставить неприятеля в два огня. Таким образом, флагман оригинально решил проблему резерва. Остальным кораблям он приказал сосредоточить огонь на неприятельском авангарде и части кордебаталии. Линейные корабли сомкнули линию, после чего контр-адмирал повел кордебаталию на сближение с неприятелем.
Около 15.00, пользуясь установившимся благоприятным ветром, Ушаков сблизился с турками, чтобы вести огонь из всех орудий. Корабли «Рождество Христово» и «Преображение Господне» нанесли повреждения нескольким турецким кораблям. Ядра и картечь крушили корпуса, рангоут, наносили большие потери десантным войскам на палубах. Капудан-паша пытался защитить поврежденные корабли, прошел вдоль всей линии русских кораблей и сам серьезно пострадал. Сражение продолжалось до 17.00. Контр-адмирал, оказавшись на ветре у противника, приказал кораблям выстроиться за ним в линию, не соблюдая своих мест. Нарушая догмы линейной тактики, моряк сократил время маневра и сам возглавил боевую линию. Быстрое построение русских кораблей заставило турок растягивать линию, прикрывая поврежденные корабли. Капудан-паша решил не испытывать судьбу и постарался уйти. Преимущество в скорости позволило турецким кораблям оторваться к ночи от преследования. На рассвете их уже не было видно. Турки потеряли один кирлангич, потопленный с экипажем, и много людей на кораблях. С русской стороны погибло 2 офицера и 27 нижних чинов; 4 офицера и 64 нижних чина получили ранения. Во время бегства несколько малых турецких судов потонули, наиболее поврежденные зашли в Синоп, а остальные ремонтировались в устье Дуная.
Когда неприятель скрылся во тьме, Ушакову пришлось повернуть к Феодосии для ремонта рангоута некоторых кораблей. Остальные пострадали мало. Уже 12 июля эскадра вернулась в Севастополь.
Вновь малое число тяжелых орудий на русских кораблях не позволило истребить неприятеля, но лишь наносить им повреждения, главным образом артиллерией новых кораблей. Но и с такими средствами Ушаков добился успеха. Победа у Керченского пролива помешала туркам высадить десант на берега Тавриды. Она положила основу славы Ушакова и впервые продемонстрировала его тактику. О ее авторстве мы уже говорили в статье про адмирала А. И. Круза.
За победу у Керченского пролива Ушакова наградили орденом Святого Владимира II степени.
2 августа мимо Балаклавы курсом на восток вновь прошла турецкая эскадра, на сей раз, видимо, с целью отвлечь внимание русского командования. Главные силы капудан-паши расположились между устьем Дуная и Гаджибеем, чтобы помешать русской гребной флотилии поддержать наступление сухопутных войск.
В начале августа Ушаков получил приказ Потемкина совместно с Лиманской флотилией отогнать неприятеля от устья Дуная, а при удобном случае — и разбить. Контр-адмирал рапортовал о том, что флот готов, но нет еще боеприпасов. Только 25 августа он смог выступить. 28 августа в шестом часу с русских судов заметили неприятельский флот, стоявший на якорях между Тендрой и Гаджибеем.
Под начальством капудан-паши и реал-бея было 14 кораблей, 8 фрегатов и 23 мелких судна, у русских — 10 кораблей, 6 фрегатов, 21 меньшее судно. Воспользовавшись попутным ветром, Ушаков атаковал в походном порядке.
Турки, беспечно не выставившие охранение, в девятом часу заметили приближающегося противника. Они спешно рубили якорные канаты. Капудан-паша собирался избежать сражения и оторваться от русских. Но когда он увидел, что эскадра Ушакова готовится окружить и прижать к берегу отставшие суда Гуссейну пришлось около полудня повернуть, чтобы выручить свои корабли и вступить в бой. Во главе турецкой линии шли флагманские корабли.
Ушаков построил линию баталии, не прекращая наступления. В 14.00 он приказал 3 фрегатам выйти из линии, образовать резерв и быть на ветре авангарда. В 15.00 русский флот сблизился с неприятелем на дистанцию картечного выстрела. Шесть кораблей шли на авангард и передовую часть кордебаталии, а 4 корабля и 6 фрегатов остались на ветре в резерве. Первым в 15.00 открыл огонь корабль «Мария Магдалина» командующего авангардом капитана бригадирского ранга Голенкина, за ним вступили в бой следующие в строю корабли. Основной удар был направлен на головные турецкие адмиральские корабли. Не выдержав удара, турки в 17.00 начали отворачивать под ветер и в беспорядке выходили из боя.
Когда преимущество российских кораблей стало явным, Ушаков приказал резерву (четыре корабля, два фрегата) атаковать остальную часть турецкого флота. Сражение стало общим.
В это время один из быстроходных турецких адмиральских кораблей выдвинулся вперед и повернул, чтобы атаковать головные русские корабли. Тогда контр-адмирал поднял сигнал оставшимся 3 фрегатам резерва атаковать этот корабль. Фрегаты принудили неприятеля идти между двумя линиями, русской и турецкой, и претерпеть большие повреждения. К вечеру разбитый турецкий флот начал спускаться под ветер, и Ушаков приказал гнать за неприятелем и сам возглавил погоню. Русские передовые корабли обстреливали неприятеля и заставили его повернуть через фордевинд. Корабль Ушакова сражался с тремя турецкими, в том числе реал-бея.
В это время ветер изменился на WSW, и неприятель повернул так, что передовые суда стали задними. Турки старались убежать, но русские корабли обстреливали их, нанося значительные повреждения. Погоня длилась до 20.00; темнота и большая скорость позволили туркам скрыться. Русский флот встал на якорь. На рассвете 29 августа турецкий флот был виден уходящим под всеми парусами, и Ушаков перешел в преследование. Удалось догнать только поврежденные накануне два корабля, флагман послал Голенкина с 2 кораблями и 2 фрегатами к Кинбурнской косе, куда направился 64-пушечный корабль. Остальные корабли преследовали 74-пушечный корабль «Капудание» второго адмирала, экипаж которого сопротивлялся, пока не лишился всех мачт и не начал гореть и тонуть одновременно. С корабля успели спасти, кроме Саит-бея, немногих офицеров: он взорвался и погиб с большей частью экипажа.
Посвежевший ветер не способствовал преследованию, и Ушаков направился на соединение с Голенкиным и де Рибасом, гребная флотилия и эскадра которого во время сражения маневрировали у Гаджибея, вызывая тревогу противника. Когда эскадра приблизилась к Голенкину, на трофейном турецком корабле «Мелеки-Бахри» («Владыка морей») развевался русский флаг. Контр-адмирал присоединил приведенную де Рибасом эскадру из корабля, 3 фрегатов и 17 мелких судов. За 29–30 августа посланные Ушаковым крейсеры взяли турецкие лансон, бригантину и плавучую батарею. При переходе к Босфору затонул еще один 74-пушечный корабль. Турки потеряли свыше двух тысяч человек. Пленных оказалось 733 человека. Потери русской стороны составили убитых 21 и раненых 25 нижних чинов, тогда как только на взорвавшемся турецком адмиральском корабле ко дну пошли свыше семисот моряков. Повреждения русской эскадры оказались невелики.
1 сентября на корабли прибыл Потемкин, кейзер-флагу которого флот салютовал. Князь благодарил моряков за победы под Еникале и Гаджибеем, приказал исправить повреждения, отправить трофейный корабль в Очаков и идти в Севастополь. Выполнив приказ, Ушаков 8 сентября прибыл в главную базу.
Поделиться книгой: