ВУЛЬФ. Не волнуйся, им там все известно, и о твоем приятельстве с Рылеевым, разумеется, тоже. Для них любое вольное слово – будто ладан для черта.

ПУШКИН(с легким подозрением). Что-то тебя, друг мой, Алексей Николаич, на такие материи вдруг потянуло? Со своего ли голоса поешь?

ВУЛЬФ(уже никого не слушая и ничего не слыша). Загнал наш многострадальный народ в военные поселения, по существу – в казармы и подавляет любое, самое малое проявление вольной, свежей мысли! Вот возьмем хотя бы волнения в Семеновском полку…

АРИНА РОДИОНОВНА. Да тише ты, непутевый! Никак господин урядник узнает…

ВУЛЬФ. А я имею доподлинные сведения, как там все было на самом деле. Аракчеев подослал в полк своих подстрекателей, чтобы бунтовать солдат, а потом, едва началось, так сам туда прибыл да как гаркнет: «Всякого, кто пойдет противу заведенного порядка, своими руками в каземате сгною!»

ПУШКИН(недоверчиво). Что, прямо так и сказал?

ВУЛЬФ. Истинно так, вот тебе святой крест! (Разливает остатки вина по трем рюмкам, одну протягивает Арине Родионовне) Ну, за свободу! (выпивают).

ПУШКИН. Послушай, но на что ему все это надобно?

ВУЛЬФ. Да как ты не понимаешь? Чтобы еще выше поднять себя в глазах Его Величества и окончательно отвратить его от либеральных идей. Вот Сперанский когда-то в большом фаворе был, а где он теперь?

ПУШКИН(задумчиво). Да нет, Алексей Николаич, мне кажется, ты все-таки сгущаешь краски. Не так все мрачно, как тебе видится. Погляди в окно – зима, снег. Красота какая… С улыбкою оледенелой Сошла с небес суровых дочь, И над землей сребристо-белой Белеет северная ночь.

ВУЛЬФ(с искренним восхищением). Это твои?

ПУШКИН. Да нет, князя Вяземского.

ВУЛЬФ(после недолгого молчания). Да, вот еще…

ПУШКИН. Что?

ВУЛЬФ. Ох, даже не знаю, говорить ли тебе.

ПУШКИН. Это как-то касается меня?

ВУЛЬФ(помедлив). Да.

ПУШКИН. Ну так говори же, раз начал.

ВУЛЬФ(как бы нехотя). Я тут на днях заезжал в Опочку и, как водится, нанес визит нашему предводителю дворянства…

ПУШКИН(с усмешкой). Господину Пещурову?

ВУЛЬФ. Ему самому, Алексею Никитичу. И он под большой тайной сказал мне, будто бы в наши медвежьи края прибыл инкогнито некий чиновник по особым поручениям из Санкт-Петербурга, снует повсюду и собирает сведения.

ПУШКИН. О чем?

ВУЛЬФ. А ты не догадываешься?

ПУШКИН. Неужто обо мне?

ВУЛЬФ. Учти, я тебе этого не говорил – ты сам догадался.

АРИНА РОДИОНОВНА. Вот господи, какие еще напасти!

ПУШКИН. А чего мне бояться? Я тут живу мирно, никого не трогаю, заговоров противу правительства не замышляю…

ВУЛЬФ. Так вот, сидим это мы с господином Пещуровым, беседуем о том о сем, а потом Алексей Никитич что-то увидал, подвел меня к окну и указал на некоего господина – мол, вот он, тот особый чиновник. (Понизив голос) Но я его узнал – это страшный человек!

АРИНА РОДИОНОВНА (испуганно крестится). Прости, господи!..

ПУШКИН. И чем же он такой страшный?

ВУЛЬФ. А тем, что стоит ему где-то появиться, то тут же что-нибудь приключается.

ПУШКИН. Прошу тебя, Алексей Николаич, не надо меня стращать – ты же знаешь, что я не из пугливых. Говори напрямую.

ВУЛЬФ. Напрямую? Пожалуйста. Если ему не удастся найти на тебя чего-то порочащего, чтобы законным путем отправить в крепость или Сибирь, то… Ну, сам понимаешь. Так чисто сработает, что и не подкопаешься.

АРИНА РОДИОНОВНА. Александр Сергеич, голубчик ты мой, да беги ты отсюда, пока эти супостаты тебя не загубили!

ПУШКИН(озадаченно). Ну и дела. Что ж делать-то?

ВУЛЬФ. Как что? Бежать, пока не поздно! Мне не веришь, так вот хоть Арину Родионовну послушай, уж она-то тебе зла не пожелает!

ПУШКИН(немного помолчав). Как ты думаешь, сегодня этот разбойник с кинжалом за мною гоняться не станет?

ВУЛЬФ. И ты еще шутишь!

ПУШКИН. А отчего ж не пошутить перед смертью? Ты ведь, кажется, собирался везти меня в Тригорское. Ну так поехали, пока совсем не стемнело. (Решительно встает из-за стола, целует Арину Родионовну) Ну, с новым тебя счастьем, родимая.

АРИНА РОДИОНОВНА (кланяется). И вас, батюшка Александр Сергеич. Ой, погоди! (Уходит, но тут же возвращается с парой вязаных чулков) Это тебе, к праздничку.

ПУШКИН(растроганно). Спасибо, спасибо тебе. (Тут же надевает) Надо же, как раз впору. А я вот не подумал, что бы тебе, голубушка, подарить.

АРИНА РОДИОНОВНА. Да ну что ты…

ВУЛЬФ. Может, денег? Я готов ссудить…

ПУШКИН. А, знаю! Я посвящу тебе стихи. (С грустью) И, может быть, тем увековечу твое имя.

ВУЛЬФ (смущенно). Так едем?

ПУШКИН. Едем! (Стремительно выбегает из комнаты, Вульф едва за ним поспевает).

АРИНА РОДИОНОВНА (крестя в сторону двери). Сохрани тебя Господи!

СЦЕНА ВТОРАЯ

Гостиная в Тригорском. Прасковья Александровна ОСИПОВА и ЗИЗИ накрывают праздничный стол.

ЗИЗИ. Ну где же они? Скоро полночь, а все их нет!

ОСИПОВА. Приедут, куда они денутся. Ты лучше проследи, чтобы пирог не подгорел.

Входит АННЕТ.

ЗИЗИ и ОСИПОВА (чуть не в голос). Едут?

Аннет отрицательно качает головой.

ОСИПОВА. По правде говоря, я уж волноваться начинаю. От нас до Михайловского и полутора верст не будет, отчего же они так задерживаются?

АННЕТ. Алексей уехал засветло, сказал – привезу вам Пушкина сей же час, а уже почти стемнело…

ЗИЗИ. А я знаю! Александр Сергеич уговорил нашего Алексея поехать в лес, там на него нашло вдохновение, и он сочиняет какой-нибудь новый шедевр. (Читает страшным голосом) «…С своей волчихою голодной Выходит на дорогу волк». А тут и впрямь из леса выходит волчище. Злой, голодный. Алексей перепугался, кричит: «Волк, волк!». А Пушкин ему отвечает…

ОСИПОВА. Типун тебе на язык! Чего ради Александру Сергеичу теперь в лес ехать, да еще Алексея за собой тащить? (улыбается) Ох, шебутная девчонка!..

ЗИЗИ. А может, и не в лес. А прямиком в Опочку на бал к господину предводителю. (Озорно поглядывает на Аннет) Дамам головы кружить.

АННЕТ. Зизи, прошу тебя…

ЗИЗИ. Ах, прости, Аннет, я забыла: ты же влюблена в Александра Сергеича!

АННЕТ. Что ты говоришь!..

ЗИЗИ. Влюблена, влюблена, по глазам вижу!

ОСИПОВА. А ведь и ты, Евпраксия, к нему неравнодушна.

ЗИЗИ. Ну, маменька, вы уж скажете!

ОСИПОВА(вздыхает). А и вправду – как не полюбить такого человека! Но будет ли счастлива та, кого он полюбит?

АННЕТ. Пойду еще погляжу, не едут ли.

ЗИЗИ. Ты неправильно глядишь, оттого и не едут. Давай лучше я. (Убегает).

ОСИПОВА. А и правда, доченька, у тебя же на лице все написано. Нельзя так. Конечно, Александр Сергеич замечательный человек, но малость легкомысленный. Ну да что с него возьмешь – поэт… Эх, замуж тебе пора. Вот поедем в Москву на ярмарку невест да найдем тебе хорошего жениха…

АННЕТ(сквозь слезы). Маменька, я никогда не выйду замуж. Никогда.

ОСИПОВА. Пустое говоришь, Анюта. Ты ж у нас и умница, и красавица…

ЗИЗИ(врывается в гостиную). Едут! Едут!

ОСИПОВА. А ты говорила – в лес, в Опочку…

Входят ПУШКИН и ВУЛЬФ.

ВУЛЬФ. Ну вот, как вы просили, милые дамы – доставил вам Пушкина в целости и сохранности. Принимайте.

ДАМЫ(радостно). Александр Сергеич!

ПУШКИН(целует дамам ручки, несколько рассеянно). Почтеннейшая хозяюшка, Прасковья Алексанна… Анна Николавна… Евпраксия Николавна…

ОСИПОВА. Что это с вами, батюшка Александр Сергеич? Словно и не рады, что к нам приехали.

ВУЛЬФ. И вправду, Александр, отчего ты всю дорогу молчал?

ПУШКИН(нехотя). Да так, вертелись кое-какие строчки. Пока совсем из головы не вылетело – не одолжите ли пером и клочком бумаги?

ОСИПОВА. Что за вопрос! (тихо Зизи) Принеси мой альбом.

Зизи убегает, тут же возвращается с альбомом, пером и чернилами.

ПУШКИН. Благодарю. (Примостившись за краешек стола, пишет).

ОСИПОВА. Алешенька, отчего так долго?

ВУЛЬФ. Да Александра Сергеича уговаривал. Сами знаете, маменька, что за морока с этими людьми искусства – то еду, то не еду…

Пушкин встает из-за стола и с полупоклоном протягивает альбом Осиповой.

ОСИПОВА(с трепетом принимая альбом). Можно вслух? Надеюсь, это не очень, м-м-м, личное?..

ЗИЗИ. Читайте, маменька, читайте скорее!

ОСИПОВА. Ну ладно.

"Быть может, уж недолго мнеВ изгнаньи мирном оставаться,Вздыхать о милой старинеИ сельской музе в тишинеДушой беспечной предаваться…"

ВУЛЬФ(тихо Пушкину). Насчет «недолго» – это ты всерьез?

Пушкин не сразу, но кивает.

ОСИПОВА.

"Но и в дали, в краю чужомЯ буду мыслию всегдашнейБродить Тригорского кругом,В лугах, у речки, над холмом,В саду под сенью лип домашней.Когда померкнет ясный день,Одна из глубины могильной…"

(Ее голос дрогнул).

ПУШКИН(поспешно). Ну, дальше я еще не сочинил. Но потом непременно закончу и впишу. Только не забудьте напомнить.

АННЕТ(негромко). А по-моему, и так – великолепно.

ЗИЗИ. Да-да, замечательно!

Пока дамы восторгаются стихами и накрывают на стол, Пушкин отводит Вульфа в сторону.

ПУШКИН. Знаешь, Алексей, ты меня убедил – я решился бежать. Бежать тотчас же.