– А как по-вашему, почему она сбежала из дому в этот раз?
– Не знаю. По-моему, просто так получилось, и все тут.
– Джим, а нет ли резона в слухах о том, что ее кто-то приворожил? Что это существо пыталось увести ее прочь из города?
– Я так не думаю, – отрезал Стейвсант.
Камера совершила наезд до крупного плана на ведущего, обратившего вопросительный взгляд на зрителей.
26
Если в этот период в Форт-Мокси кто-то и стал настоящей жертвой несправедливости, то именно Джери Тулли. Но заодно Джери получила бесценный дар, и этот дар являлся оборотной стороной несправедливости.
По каким-то неведомым причинам, так и оставшимся непонятными для легиона осматривавших ее специалистов, Джери росла неправильно, и ее череп никогда не был достаточно просторен, чтобы вместить ее мозг. Следствием этого стало отставание не только в росте, но и в развитии. В ее представлении мироздание являло собой сущий бедлам, капризный и непредсказуемый, где принцип причинности практически не соблюдался.
Удовольствия Джери практически полностью сводились к чему-то осязаемому: улыбке матери, кукле-астронавту, ставшей самой любимой игрушкой девочки, играм с младшими братишками и пицце, (по вечерам накануне выходных). Телевизором она почти не интересовалась и не могла участвовать в играх, интересующих нормальных детей. Она приходила в восторг, когда гость обращал на нее внимание, и была без ума от «Звездных войн», но только увиденных на большом экране, в кинотеатре.
После того как Джим Стейвсант привел Джери домой в тот морозный апрельский день, Джун Тулли сразу ощутила в дочери какую-то перемену, но никак не могла уловить, в чем она состоит. Ощущение было настолько эфемерным, что она даже ни разу не упомянула об этом при муже.
Уже по самой природе своего несчастья Джери не осознавала, чего лишена, и потому ни чуточки не страдала. Эта простая точка зрения служила безмерным утешением ее родителям. Но когда она, замерзая, упала в снег поодаль от Одиннадцатого шоссе, с ней произошло нечто необъяснимое. Она была напугана, но не за свою жизнь, потому что не понимала, что такое опасность. Она была напугана, потому что не знала, где очутилась и где ее дом. Да еще никак не могла согреться.
Вдруг что-то вторглось в ее сознание. Рассудок ее раскрылся, как цветок под солнцем. Она вдруг поднялась в небеса и оседлала ветер, познав упоительную радость, не сравнимую ни с чем известным ей прежде. Она вышла далеко за тесные рамки своих возможностей и представлений.
За эту пару секунд Джери постигла сложную взаимосвязь между теплом и ветром, напряжение между чистыми небесами и набухшими влагой тучами. Она взмывала вверх и пикировала к земле, словно и сама стала ураганом – существом, сотканным из солнечного света, снега и крепких ветров.
До самого конца жизни ее убогий рассудок будет цепляться за воспоминания о небесах, когда тьма, хаос и бессилие на время покинули ее. Когда Джери на мгновение уподобилась Богу.
Адам и Макс вернулись в скафандрах, чтобы забрать тело Арки. Два дня спустя они пришли проститься с ним на тихую католическую панихиду, состоявшуюся в церквушке резервации. Священник, урожденный житель Дьявольского озера, произнес древние слова прощания на языке сиу.
Оплакать погибшего пришли и индейцы, и их друзья. Было много привлекательных девушек и девять игроков юношеской баскетбольной команды, в которой Арки был помощником тренера.
Макса уведомили, что от него ждут нескольких слов о происшедшем, как от одного из тех, ради кого Арки пожертвовал собой. Макс достал блокнот, чтобы набросать тезисы. Но когда настало время говорить, лежавший в кармане блокнот был позабыт. Максу не хотелось, чтобы люди думали, будто он без бумажки не может выразить свои чувства к человеку, спасшему его жизнь.
– Арки не знал толком ни Эйприл, ни меня, – стоя перед церковной кафедрой, начал он. – Всего несколько месяцев назад мы были совсем незнакомы. Сегодня мы с Эйприл находимся здесь не только благодаря его мужеству, но и потому, что он не потерял головы даже в предельно трудной обстановке. Наверное, он понимал, что не сможет спасти себя, и потому отдал свою жизнь ради спасения наших.
Макс порывисто передохнул. Слушатели подались вперед, чтобы не пропустить ни слова.
– Впервые переступив порог его кабинета, я обратил внимание, что на стене позади него, на самом видном месте, висит лук. Не скрывая гордости, он объяснил, что это отцовский лук. Лук – оружие воина. Мой отец тоже был воином. И он бы гордился таким сыном. – Голос Макса дрожал. Ему снова привиделась девочка за окном самолета.
Впервые пройдя сквозь Врата вслед за Эйприл, Макс думал, что это воспоминание покинуло его навсегда, но сейчас с холодной ясностью осознал, что оно останется с ним на всю жизнь.
В подобных случаях у племен обеих Дакот и Северо-Запада принято преуменьшать свою скорбь. Вместо оплакивания они превозносят жизнь и деяния духа, облеченного плотью и временно проживавшего среди людей. Во время подобных празднеств проходит и ритуальная раздача подарков членами рода.
В конце церемонии подросток, назвавшийся братом Арки, вызвал вперед Макса, к великому его изумлению.
– Мы кое-что для вас приготовили, – сказал юноша, протягивая Максу длинную узкую коробку, обернутую домотканым полотном. Собрание заинтересованно зашевелилось.
Поблагодарив юношу. Макс открыл сверток. Внутри оказался лук.
– Я не могу его принять! – запротестовал Макс.
Джеймс Ходок встал и повернулся так, чтобы его услышали все.
– Говоря вашими же словами, лук – оружие воина.
Собравшиеся одобрительно загудели.
– Я не воин, – стоял на своем Макс, – я бизнесмен.
– У вас дух воина, мистер Коллингвуд, – улыбнулся губернатор племени. – Арки отдал жизнь за вас, и род решил, что луком должны теперь владеть вы. – Заметив, что Макс все еще колеблется, прибавил: – Арки и сам пожелал бы, чтобы лук перешел в ваши руки.
Один из студентов ввел посетителя в кабинет, вопросительно посмотрел на Эйприл и удалился.
– Мистер Асквит? – Эйприл встала, протягивая руку.
– Рад познакомиться, доктор Кэннон. – Асквит вяло пожал ей пальцы. – Не знаю, слыхали ли вы обо мне.
В его интонации сквозила как раз такая доля самоопровержения, что Эйприл сразу догадалась: сам Асквит считает себя отнюдь не второстепенной особой. Разумеется, это тот самый Уолтер Асквит, дважды лауреат Пулитцеровской премии, критик, эссеист, поэт и романист, автор ряда едких социальных памфлетов, самый свежий из которых, «Последние новости из Вавилона», по данным «Нью-Йорк таймс», уже полгода держится на вершине списка бестселлеров. Эйприл вспомнилось, как во время ее учебы в колледже к ним приехал с циклом лекций человек, чья долгая карьера писателя и редактора уже клонилась к закату. Они разбирали асквитовский цикл очерков «Увязшие в варварстве» – серию сокрушительных выпадов против разнообразных литературных деятелей и произведений, в одном из которых сам лектор на мгновение всплывал на поверхность из небытия, чтобы тотчас же получить между глаз стрелу великого человека. Лектор горделиво показал студентам страницу и строку, где он упоминался, и Эйприл поняла, что эта пощечина стала вершиной его карьеры. Наверное, похожие чувства испытывал брадобрей Данте.
– Мне знакомы ваши работы, мистер Асквит, – отозвалась она. – Чем могу служить?
Про себя же Эйприл подумала, что из этого крупного, одутловатого, сутулого мужчины с седыми волосами, зачесанными на плешь, бросающего короткие, уверенные реплики, получился бы хороший судья.
– Я бы хотел провести некоторое время в Эдеме, – заявил он.
Записав на листке номер телефона гостевой службы, Эйприл через стол протянула его Асквиту:
– Вас с радостью внесут в список.
– Нет, по-моему, вы не поняли. Я уже побывал там. Я хочу вернуться. Честно говоря, я бы с удовольствием разбил там палатку и пожил какое-то время.
Эйприл демонстративно взглянула на часы. Чины и звания уже не производили на нее никакого действия. Возмутительные требования остаются возмутительными, чьи бы уста их ни изрекали.
– Извините, мистер Асквит, вряд ли мы можем позволить...
– Доктор Кэннон, я прекрасно представляю научное значение Купола. Но сомневаюсь, что вы осознаете психологические и философские последствия своего открытия. Человечество, черепашьим шагом двигавшееся вперед, подошло к развилке. Мы ступили в обширный лес. Известный нам мир затаился в предчувствии чего-то нового, но не знает, чем это новое обернется. Потому-то на фондовых биржах и воцарился хаос, потому-то и расхаживают перед Белым домом демонстранты, потому-то Объединенные Нации и схлестнулись в самых пылких дебатах за последнее десятилетие. Когда вы пару недель назад перешагнули бездну, войдя в этот неведомый, новый свет, вы открыли новую эру.
Кто-то должен описать все это. Кто-то должен наделить повседневные события историческим и литературным значением. Мы привыкли считать, что если из всего двадцатого века будут помнить лишь одно конкретное событие, то этим событием будет посадка на Луну. Но... – Асквит посмотрел Эйприл прямо в глаза. – Посадка на Луну – сущий пустяк, доктор Кэннон. Поворотный момент – не столетия, а всей современной истории – настал сегодня. Я знаю, что вы начали приглашать специалистов – математиков, геологов, астрономов и бог знает кого еще. Все это на пользу, это необходимо делать. Но мы нуждаемся также и в человеке, единственной обязанностью которого было бы решать, а каково же значение происходящего здесь. Стоять поодаль, пока остальные измеряют, взвешивают и рассуждают, дабы приложить эти события к прогрессу человеческого духа. – Сложив ладони вместе, он опер подбородок о пальцы. – Полагаю, я как нельзя лучше подхожу на эту роль. Фактически я уже проделал обширную подготовительную работу, имею кое-какие наметки и был бы весьма польщен, если бы меня удостоили честью принять участие в происходящем.
«А он, пожалуй, в чем-то прав», – подумала Эйприл.
– И что же именно вы задумали? Серию очерков?
– О нет, ничего подобного! Я бы предпочел нечто более фундаментальное. Труд всей жизни.
– Позвольте мне поразмыслить об этом. Я свяжусь с вами.
– Рабочее название «Древние берега». – Он протянул Эйприл визитную карточку. – Надо начинать без промедления.
С этим он удалился. Эйприл решила, что согласится на предложение. Подобная огласка ничуть не повредит. Но сначала надо обсудить это с Максом.
Эйприл взялась за оставленные для нее записки. К Пег Молл, их координатору, звонил человек, назвавшийся менеджером рэп-группы «Шелудивый пес». Музыканты хотели дать концерт на гребне Джонсона. Пег сообщала, что они сулили продать двести тысяч билетов.
Когда зазвонил телефон, Макс и Эйприл обсуждали план отправки ремонтной бригады в зал, где погиб Арки. (Это место уже успело стать несравненно более заманчивой целью для исследователей, чем Эдем.)
Эйприл сняла трубку, с минуту слушала молча, потом сказала «спасибо», положила трубку на рычаг и повернулась к Максу.
– Ряд инвесторов формирует корпорацию по управлению путешествиями на все планеты, связанные с Куполом. Нам предлагают три четверти миллиарда долларов за исключительные права.
– Цена растет, – заметил Макс.
– Они называют свою компанию «Небесные туры», – печально усмехнулась Эйприл.
Спецвыпуск программы Ларри Кинга на Ти-эн-ти от 1 апреля. Гость: Дмитрий Полкаевич, получивший Пулитцеровскую премию за «Стальные мечты», аналитическую историю СССР. Тема: новая русская революция. (Обусловленная тогдашними страхами, что в России зреет правый переворот.)
Кинг: Значит, вы не считаете, что вероятно возрождение национализма?
Полкаевич: Ларри, мир меняется прямо на глазах. Правду говоря, в России есть элементы, способные породить свою собственную разновидность фашизма, будь у них такая возможность. Равно как имеются желающие возродить учение Ленина. Но ход истории уже обрек и тех, и других на уход в небытие.
Кинг: Хорошо, я рад это слышать. Позвольте еще спросить, прежде чем мы обратимся к телефонным звонкам: куда ведет нас ход истории?
Полкаевич: Предсказание будущего – занятие рискованное.
Кинг: Да. Но вы же только что заявили...
Полкаевич: Что некоторые тенденции развития общества самоочевидны. Ларри, вы, конечно, следите за развитием событий близ канадской границы?
Кинг: Вы о Куполе? (Улыбается.) Просто не знаю, куда от них деться. Откровенно говоря, на следующей неделе мы планируем провести передачу оттуда.
Полкаевич: Звездный мост – это Рубикон.
Кинг: Для русских политиков?
Полкаевич: О да. И для армянских тоже. И для китайских. Ларри, я мысленно уже не считаю себя просто москвичом или даже русским. Нет, мы с вами теперь граждане Земли. Эпоха государственных границ и правительств, своими мелочными дрязгами сеющих рознь между народами, уходит в прошлое.
Кинг: То есть правительства становятся излишними?
Полкаевич: Да, если речь идет об отдельных правительствах. Я считаю, что скоро мы станем свидетелями возникновения единого мирового сообщества. К сожалению, переходный период будет представлять немалую опасность. Люди склонны презирать свои правительства, но будут сражаться насмерть, чтобы сохранить их. И страхи их не лишены основания. Если мировое правительство окажется деспотичным, куда же от него бежать? Хотя теперь, пожалуй, у нас есть ответ на этот вопрос. (Хмыкает.)
Кинг: Дмитрий, ваша реплика, что вы больше не считаете себя русским, весьма интригует меня. Не могли бы вы чуточку развить эту тему?
Полкаевич: Ларри, теперь мы знаем, что не одиноки во Вселенной. Где-то в ее просторах есть и другие разумные существа, причем совсем близко от нас. Это знание заставит нас сплотиться.
Рейтинг «Проекта сорок» взмыл до небес. Как следствие, критический настрой Старины Билла также воспарил к горним высям.
Среди врагов Билл числил почти всю прессу, либеральных политиков и церкви с левым уклоном, сиречь разнообразные силы, потворствующие моральному падению американского народа. Ему приписывали все мыслимые преступления, но особенно упирали на мошенничество и лицемерие. Его обвиняли в выклянчивании денежных пожертвований, называли религиозным прощелыгой и даже подозревали в неверии в Бога.
Строго говоря, все эти обвинения были далеки от истины. Если начать с конца, то Билл не раздумывал о теологии настолько всерьез, чтобы тревожиться о мелочах, но свято верил, что нелицемерными молитвами каждый может проторить тропку к Господу в палаты. «Не стесняйтесь пользоваться телефоном, – любил повторять он. – Только говорите, не кривя душой, и Бог никогда не бросит трубку».
Он свято верил в собственную непогрешимость, потому что наделял надеждой отчаявшихся, оставшихся без руля и без ветрил, и одаривал отверженных чувством сопричастности. Всякому, кто приходил к нему, кто бродил по разнообразнейшим Синаям своей жизни, духом стремясь к Добровольцам, он приносил спасение, избавление от мук и наставление.
О да, Билл веровал! Господь стоял обок с ним, когда под пение хора и глас труб люди с рыданиями очищались от грехов и клялись исправиться.
И уж наверняка он творил все это отнюдь не ради денег.
Деньги – это хорошо, этого Билл никогда не отрицал. Но всегда считал их естественным побочным продуктом праведных деяний, следования путем Господним, жития по Писанию. Истинным источником его вдохновения служило ликование, вспыхивавшее в душе, когда Билл лицезрел аудитории в англоговорящих странах по всему миру и ощущал их отклик на правду Господню. Он любил покорять их властью Благой Вести, держать их чувства в своих руках и при помощи возвышенной риторики разбивать оковы, привязывающие их не к бытию земному, а к прозаическому быту.
Билл прозревал романтику, таящуюся в повествовании о Боге-изгнаннике, любившем свой народ и пошедшем на римский крест за всех, кто рождался на Свет. Да! Такое люди понимают и любят. А Билла они любят за то, что он сделался частью Благой Вести.
Его вторая передача из Форт-Мокси состоялась во время самого последнего бурана в сезоне. Биллу нечасто доводилось видеть снег в таких количествах, и это зрелище вдохновило его. Глядя на несущиеся за окном снежные хлопья, он постиг любовь Бога к Адаму вопреки ослушанию того. И почувствовал, что сердца людей бьются в унисон с его собственным.
– Но Адам вернулся в сад Эдемский.
– Аминь! – вскричали Добровольцы.
– О Господи, мы нуждаемся в Твоей защите!
– Аллилуйя!
– Дай нам знамение! Покажи неверующим, что стоишь на нашей стороне!
Билл призвал слушателей написать своим представителям:
– Требуйте, чтобы мы покинули запретный край, ибо мы глухи к Его словам! – Слезы выступили у него на глазах. Ветер начал усиливаться. Билл ощутил Присутствие. – Покажи им силу Свою, Бог Авраама. Заклинаю именем Сына Твоего!
Уловив намек, хор запел гимн. Стены задрожали, люди возрыдали, ветер прильнул к зданию. Надежная Аманда Декстер, неизменно закатывающаяся в истерике в кульминационный момент всякого удачного богослужения, провизжала свою безграничную благодарность Создателю и рухнула, конвульсивно содрогаясь.
Они пропели несколько псалмов, пока ветер бился в стекла. Билл ощутил, как в его душе что-то раскрывается, и могущество Ангела Господня входит в него. И снова познал чистейшее ликование от обращения людей на путь Господа. Он влился в Ангела и стал един с ним, направляя ветры, наблюдая, как снег заваливает крышу и ставни, забивает водосточную трубу, укутывает здание, сглаживая острые углы и резкие очертания.
Внезапно он снова оказался в студии-церкви. Орган смолк, а рухнувшие в проходах изнеможденные Добровольцы помогали друг другу встать на ноги, оглашая воздух возгласами «Аллилуйя!», и без сил валились на стулья.
Поделиться книгой: